Метафизика Аристотеля. Том 3. Грамматическая машина: алгоритмы, регистры и трансляции в западной метафизике.

II. Формальный фундамент.

Чтобы сделать понятным переход к книгам XI–XIV, необходимо в сжатом виде восстановить формальную архитектуру предшествующих трёх книг. Подробное описание алгоритмов каждого регистра дано в общем Введении; здесь мы воспроизводим только формальную запись, необходимую для понимания механики заключительных книг.

Пусть S — множество сущностей (οὐσίαι), M — материи, F — формы, C — составные целые. Предикаты: P(x) — «быть в потенции», A(x) — «быть в акте», R(x,y) — «x есть материя для y», D(x) — «x определимо», E(x) — «x едино», γένεσις(x) — «x подвержен возникновению и уничтожению», μεταβολή(x,y) — «x превращается в y», αἰτία(x) — множество причин x.

Книга VIII. Пять регистров конструирования начал (алгоритмы № 1–47):

Регистр I (гл. 1–2): S ⊃ {M, F, C}; M(x) ↔ (∀y: y κατηγορεῖται κατὰ x → y ἐναντία).

Регистр II (гл. 3): D(x) ↔ (∃y∃z: x = y+z ∧ y κατηγορεῖται κατὰ z); ¬D(x) для чистой M и чистой F.

Регистр III (гл. 4): ∀x: αἰτία(x) = {ὕλη, κινοῦν, εἶδος, τέλος} ∧ δεῖ λέγειν ἐγγύτατα.

Регистр IV (гл. 5): R(x,y) → ¬(φθορά κατὰ συμβεβηκός); μεταβολή(x,y) ∧ ¬R(x,y) → ἐπανελθεῖν εἰς ὕλην.

Регистр V (гл. 6): ¬∃z (z ≠ ἐσχάτη ὕλη(x) ∧ z ≠ μορφή(x) ∧ αἰτία(z, E(x))).

Книга IX. Динамика осуществления (алгоритмы № 48–53). Центральное положение: ∀x (A(x) → ¬P(x)), но ∃x (P(x) ∧ ◇A(x)). Приоритет энергии фиксируется тройной адвербиальной рамкой: λόγῳ πρότερον, χρόνῳ πρότερον, οὐσίᾳ πρότερον.

Книга X. Трансцендентальные определения сущего. Центральное положение: ∀x (E(x) ↔ ∃μ: μ μετρεῖ x). Единое есть не род, а мера; ¬∃γένος(ἕν), но ∀κατηγορία, ἓν λέγεται.

Таков фундамент. Книги XI–XIV надстраиваются над ним, решая три задачи: компендиум и проверку (XI), предельное применение (XII), грамматику опровержения (XIII–XIV).

III. Книга XI (K): компендиум и грамматика апорийного вопрошания.

Книга XI — краткое изложение книг III, IV, VI и начала XII. Аристотель не строит новых доказательств, а воспроизводит их в сжатом виде. Перед ним стоит задача: как сохранить логическую принудительность, утратив полноту развёрнутых синтаксических конструкций? Ответом служат два новых алгоритма.

Алгоритм 54. Апорийное вопрошание как метод построения исследования. Грамматический вход: цепочка вопросов через πότερον... ἤ... и потенциальный оптатив ἀπορήσειε δ᾽ ἄν τις. В первой главе двенадцать последовательных вопросов организуют всё изложение: мудрость — одна наука или многие? Охватывает все сущности или нет? Грамматика вопроса фиксирует альтернативу в чистом виде, не снимая её преждевременно. Читатель вводится в состояние ἀπορία, которое есть условие возможности философствования. Почему этого алгоритма не было раньше? Потому что книги VIII–X — это позитивное конструирование, грамматика утверждения. Книга XI возвращается к началу исследовательского цикла, показывая, что те же апории могут быть сформулированы снова — но теперь с пониманием их грамматической природы.

Алгоритм 55. Редупликация апорий как проверка устойчивости решений. Грамматический вход: глава 11 дословно повторяет главу 1; глава 12 дословно повторяет главу 2. Это не ошибка переписчика, а редупликация целых блоков текста. Её функция — показать, что апории, снятые в позитивной части, при повторном предъявлении не вызывают замешательства. Читатель, прошедший через грамматическую лабораторию, возвращается к тем же вопросам и обнаруживает, что они больше не являются апориями: он уже владеет инструментами их разрешения. Этого алгоритма не было раньше, потому что редупликация имеет смысл только после завершения цикла, как проверка.

IV. Книга XII (Λ): перводвигатель и грамматика предельного.

Книга XII не требует новых алгоритмов. Её задача — применить уже сконструированные начала к неподвижному перводвигателю — сущности без материи, без потенции, без возникновения и без частей. Алгоритмы книги VIII, построенные для анализа составной чувственной сущности, здесь не отбрасываются, а трансформируются, работая в режиме отрицания тех грамматических операций, которые предполагают наличие материи и потенции.

Алгоритм № 7 (удержание подлежащего) используется от противного: перводвигатель потому и неподвижен, что в нём нет субстрата, способного принимать противоположные предикаты. Именно отсутствие подлежащего становится доказательством его особого онтологического статуса. Грамматика здесь работает через отрицание собственного условия применимости.

Алгоритм № 16 (парадоксальный статус формы) очищается: ἐνέργεια ἄνευ δυνάμεως — энергия без потенции. Форма перводвигателя не может исчезнуть вовсе, потому что ей не из чего возникать и не во что разрешаться. Грамматика ἄνευ переходит из регистра парадокса в регистр чистого утверждения.

Алгоритм № 44 (непосредственное единство безматерийного) доводится до предела: перводвигатель есть сама простота, его единство не произведено никаким движущим. Грамматика εὐθὺς указывает здесь на отсутствие какой бы то ни было опосредующей инстанции.

Алгоритм № 51 (аналогия) получает теологическое применение: κινεῖ ὡς ἐρώμενον — движет как любимое. Синтаксическая конструкция ὡς + пассивное причастие переносит каузальные свойства с одного типа причинности на другой. Это аналогия не между двумя членами одного рода, а между двумя родами причинности.

Алгоритм № 52 (истина через σύνθεσις) обнаруживает свою границу: божественное мышление — не дискурсивное, а простое схватывание (θιγεῖν). Νόησις νοήσεως — мышление мышления — строгий вывод из грамматики: если мышление есть ἐνέργεια без δυνάμις, то его предмет не может быть иным, чем оно само.

V. Книги XIII–XIV (M–N): грамматика опровержения.

Книги XIII и XIV образуют полемический блок, показывающий, что платоновские и пифагорейские учения ошибочны именно потому, что нарушают правильные грамматические операции. Если книга VIII была лабораторией позитивного конструирования, а книга IX — теорией динамического осуществления, то книги M и N — это грамматика опровержения. Оппоненты опровергаются не через апелляцию к опыту, а через демонстрацию того, что их учения нарушают грамматические правила предикации и отделимости.

Алгоритм 56. Reductio через накопление συμβαίνει ἀδύνατα. Грамматический вход: συμβαίνει + множественное число ἄτοπα/ἀδύνατα + перечислительная конструкция (καὶ... καὶ... ἔτι...). Этот алгоритм использовался в книге VIII как маркер дистанции (№ 3), но там он был осторожным дистанцированием. Здесь он превращается в орудие систематического разрушения: Аристотель накапливает следствия из допущения отдельного существования математических предметов, создавая кумулятивный эффект. Каждое следующее ἀδύνατον логически вытекает из той же самой грамматической ошибки — смешения логической и безусловной отделимости.

Алгоритм 57. Историко-грамматическая генеалогия понятия. Грамматический вход: исторический нарратив с имперфектами (ἐζήτει, ἐποίει, προσηγόρευσαν) + καίτοι + указание на грамматическую ошибку. Аристотель прослеживает происхождение теории идей: Сократ искал общие определения, не отделяя их от вещей; Платон, поверив гераклитовцам, отделил общее и назвал его идеями. Грамматическая ошибка Платона: он принял предикативный статус общего (καθόλου κατηγορεῖται) за субъектный (χωριστὸν τόδε τι). Этого алгоритма не было в книге VIII, потому что она работает в режиме синхронного анализа; книга XIII должна объяснить, как ошибка могла возникнуть и почему она обладает принудительностью.

Базовые алгоритмы книг VIII–X продолжают работать в полемическом контексте. Алгоритм № 6 (разведение τῷ λόγῳ / ἁπλῶς) становится критерием демаркации между научной абстракцией и метафизической ошибкой. Алгоритм № 17 (определение как предикация) показывает, что идеи-числа не удовлетворяют грамматическим условиям сущности. Алгоритм № 41 (редукция через διὰ τί) обнажает произвольность платоновской конструкции. Алгоритм № 45 (отсечение через регресс) применяется к понятию «промежуточного» (μεταξύ), показывая невозможность остановить умножение сущностей. Алгоритм № 7 (удержание подлежащего) в книге XIV показывает, что противоположности не могут быть первыми началами, потому что им всегда предшествует ὑποκείμενον. Алгоритм № 15 (обращение зависимости через μᾶλλον) перестраивает аксиологию: не единое есть благо, а благо есть цель стремления.

VI. Архитектура целого.

Книги XI–XIV не вводят новой онтологической проблематики по сравнению с книгами VIII–X. Они выполняют три взаимосвязанные задачи. Книга XI — компендиум, проверяющий устойчивость решений через редупликацию апорий. Книга XII — предельное применение алгоритмов к перводвигателю, показывающее, что грамматический метод не ломается при переходе к сверхчувственному. Книги XIII–XIV — грамматика опровержения, показывающая, что платоновские и пифагорейские учения ошибочны именно потому, что нарушают правильные грамматические операции.

Вместе четыре новых алгоритма (№ 54–57) и пятьдесят три алгоритма книг VIII–X образуют полный грамматико-логический арсенал «Метафизики» — от конструирования начал до их предельного применения и защиты от неправильных употреблений.

Одинадцатая книга.

Κεφάλαιον 1.

[1059a18] Ὅτι μὲν ἡ σοφία περὶ ἀρχὰς ἐπιστήμη τίς ἐστι, δῆλον ἐκ τῶν πρώτων ἐν οἷς διηπόρηται πρὸς τὰ ὑπὸ τῶν ἄλλων εἰρημένα περὶ τῶν ἀρχῶν. [20] ἀπορήσειε δ’ ἄν τις πότερον μίαν ὑπολαβεῖν εἶναι δεῖ τὴν σοφίαν ἐπιστήμην ἢ πολλάς. εἰ μὲν γὰρ μίαν, ἀεὶ μία γ’ ἐστὶν ἐναντίων, αἱ δ’ ἀρχαὶ οὐκ ἐναντίαι· εἰ δὲ μὴ μία, ποίας θετέον ταύτας; [25] ἔτι τὰς ἀποδεικτικὰς ἀρχὰς θεωρῆσαι μιᾶς ἢ πλειόνων; εἰ μὲν γὰρ μιᾶς, τί μᾶλλον ταύτης ἢ ὁποιασοῦν; εἰ δὲ πλειόνων, ποίας θετέον ταύτας; [1059a26] ἔτι πότερον πασῶν τῶν οὐσιῶν ἢ οὔ; εἰ μὲν γὰρ μὴ πασῶν, ποίων, χαλεπὸν ἀποδοῦναι· εἰ δὲ πασῶν μία, ἄδηλον πῶς ἐνδέχεται πλειόνων τὴν αὐτὴν ἐπιστήμην εἶναι. [29] ἔτι πότερον περὶ τὰς οὐσίας μόνον ἢ καὶ τὰ συμβεβηκότα ἀπόδειξίς ἐστιν; [30] εἰ γὰρ περί γε τὰ συμβεβηκότα ἀπόδειξίς ἐστι, περὶ τὰς οὐσίας οὐκ ἔστιν. [31] εἰ δ’ ἑτέρα, τίς ἑκατέρα καὶ ποτέρα σοφία; ἀποδεικτικὴ μὲν γὰρ ἡ σοφία, περὶ τὰ συμβεβηκότα· περὶ τὰ πρῶτα, ἡ περὶ τὰς οὐσίας. [1059a34] ἀλλ’ οὐδὲ περὶ τὰς ἐν τοῖς φυσικοῖς εἰρημένας αἰτίας τὴν ἐπιστήμην θετέον. [35] οὔτε γὰρ περὶ τὸ οὗ ἕνεκεν (τοιοῦτον γὰρ τἀγαθόν, τοῦτο δ’ ἐν τοῖς πρακτοῖς ὑπάρχει καὶ τοῖς οὖσιν ἐν κινήσει· καὶ τοῦτο πρῶτον κινεῖ — τοιοῦτον γὰρ τὸ τέλος — τὸ δὲ πρῶτον κινῆσαν οὐκ ἔστιν ἐν τοῖς ἀκινήτοις) [1059a38] — ὅλως δ’ ἀπορίαν ἔχει πότερόν ποτε περὶ τὰς αἰσθητὰς οὐσίας ἐστὶν ἡ ζητουμένη νῦν ἐπιστήμη ἢ οὔ, περὶ δέ τινας ἑτέρας. [39] εἰ γὰρ περὶ ἄλλας, [1059b1] ἢ περὶ τὰ εἴδη εἴη ἂν ἢ περὶ τὰ μαθηματικά. τὰ μὲν οὖν εἴδη ὅτι οὐκ ἔστι, δῆλον. [2] ἀπορίαν δ’ ἔχει, κἂν εἶναί τις αὐτὰ θῇ, διὰ τί ποτ’ οὐχ ὁμοίως ἐπί τε τῶν ἄλλων ὅσων ἐστὶν εἴδη, καὶ ἐπὶ τῶν μαθηματικῶν. [6] λέγω δ’ ὅτι ταῦτα μὲν μεταξύ τε τῶν εἰδῶν τιθέασι καὶ τῶν αἰσθητῶν, οἷον τρίτα τινὰ παρὰ τὰ εἴδη τε καὶ τὰ δεῦρο· [8] τρίτος δ’ ἄνθρωπος οὐκ ἔστιν οὐδ’ ἵππος παρ’ αὐτόν τε καὶ τοὺς καθ’ ἕκαστα. [10] εἰ δ’ αὖ μή ἐστιν ὡς λέγουσι, περὶ ποῖα θετέον πραγματεύεσθαι τὸν μαθηματικόν; οὐ γὰρ δὴ περὶ τὰ δεῦρο· τούτων γὰρ οὐθέν ἐστι τοιοῦτον οἷον αἱ μαθηματικαὶ ζητοῦσι τῶν ἐπιστημῶν. [14] οὐδὲ μὴν περὶ τὰ μαθηματικὰ ἡ ζητουμένη νῦν ἐστὶν ἐπιστήμη· χωριστὸν γὰρ αὐτῶν οὐθέν. [15] ἀλλ’ οὐδὲ τῶν αἰσθητῶν οὐσιῶν· φθαρταὶ γάρ. [16] ὅλως δ’ ἀπορήσειεν ἄν τις ποίας ἐστὶν ἐπιστήμης τὸ διαπορῆσαι περὶ τῆς τῶν μαθηματικῶν ὕλης. [18] οὔτε γὰρ τῆς φυσικῆς, διὰ τὸ περὶ τὰ ἔχοντα ἐν αὑτοῖς ἀρχὴν κινήσεως καὶ στάσεως τὴν τοῦ φυσικοῦ πᾶσαν εἶναι πραγματείαν, [21] οὔτε μὴν τῆς σκοπούσης περὶ ἀποδείξεώς τε καὶ ἐπιστήμης· περὶ γὰρ αὐτὸ τοῦτο τὸ γένος τὴν ζήτησιν ποιεῖται. [23] λείπεται τοίνυν περὶ τούτων τὴν προκειμένην φιλοσοφίαν σκέψασθαι. [1059b24] ἀπορήσειε δ’ ἄν τις εἰ δεῖ θεῖναι περὶ τὰς ἀρχὰς τὰς ὑπὸ τῶν στοιχεῖα καλουμένας τὴν ἐπιστήμην· [25] ταύτας δὲ πάντες ἐνυπαρχούσας τοῖς συνθέτοις τιθέασιν. μᾶλλον δ’ ἂν δόξειε τῶν καθόλου εἶναι ἡ ζητουμένη περὶ τούτων· πᾶς γὰρ λόγος καὶ πᾶσα ἐπιστήμη τῶν καθόλου, οὐ τῶν ἐσχάτων, [28] ὥστ’ εἴη ἂν οὕτω τῶν πρώτων γενῶν. ταῦτα δὲ γίγνοιτ’ ἂν τό τε ὂν καὶ τὸ ἕν· [30] ταῦτα γὰρ μάλιστ’ ἂν ὑποληφθείη περιέχειν πάντα καὶ μάλιστα ἀρχαῖς ἐοικέναι διὰ τὸ εἶναι πρῶτα τῇ φύσει· [31] διαφθαρέντων γὰρ αὐτῶν συναναιρεῖται καὶ τὰ λοιπά· πᾶν γὰρ ὂν καὶ ἕν. [32] ᾗ δὲ εἰ διαφορὰς αὐτῶν δεῖ λαβεῖν, [1059b33] αἱ διαφοραὶ αὐτῶν εἴη ἂν γένη, [34] διαφορὰ δ’ οὐδεμία κοινωνεῖ γένει, ταύτῃ δ’ οὐδ’ ἀρχαῖς οὔτε γένεσιν ἂν δόξειεν δεῖν τιθέναι. [35] ἔτι εἰ μᾶλλον ἀρχὴ τὸ ἁπλούστερον τοῦ ἧττον ἁπλοῦ, [36] τὰ δ’ ἔσχατα τῶν ἐκ τοῦ γένους ἁπλούστερα τῶν γενῶν (ἄτομα γάρ), [38] τὰ δ’ εἴδη εἰς πολλὰ διαιρεῖται καὶ διαφέροντα, [1059b39] μᾶλλον ἂν ἀρχὴ τὰ εἴδη τῶν γενῶν δόξειεν εἶναι. [1059b2 in Bekker line numbering is continuous] ᾗ δὲ συναναιρεῖται τοῖς γένεσι τὰ εἴδη, [1059b3] τὰ γένη ταῖς ἀρχαῖς μᾶλλον ἔοικεν· ἀρχὴ γὰρ τὸ συναναιροῦν. [1059b4] τὰ μὲν οὖν τὴν ἀπορίαν ἔχοντα ταῦτα καὶ τοιαῦτ’ ἐστὶν ἕτερα.

Книга одиннадцатая (K)

Глава 1

[1059a18] Что мудрость есть некая наука о началах, очевидно из предшествующих [глав], в которых были разобраны апории относительно сказанного другими о началах. [20] Можно было бы задаться вопросом: следует ли полагать мудрость одной наукой или многими? Если одной, то [возражение в том, что] одна наука всегда имеет дело с противоположностями, начала же не противоположны друг другу. Если же она не одна, то какие именно науки следует признать за мудрость?

[25] Далее, является ли рассмотрение начал доказательства делом одной науки или многих? Если одной — то почему именно этой, а не любой другой? Если многих — то какие именно [науки] следует полагать таковыми?

[1059a26] Далее, [имеет ли она дело] со всеми сущностями или нет? Если не со всеми, то трудно указать, с какими именно; если же одна наука [объемлет] все сущности, то неясно, как возможно одной и той же науке охватывать множество [разнородных] предметов.

[29] Далее, имеет ли она дело только с сущностями или также с доказательством привходящих свойств? [30] Ведь если есть доказательство относительно привходящих свойств, то относительно сущностей доказательства нет. [31] Если же [эти науки] разные, то какова каждая из них и которая из них мудрость? Доказывающей [наукой] является мудрость, когда она направлена на привходящее; но когда речь идёт о первых [началах], мудрость направлена на сущности.

[1059a34] Но не следует также полагать, что искомая наука занимается теми причинами, о которых говорилось в «Физике». [35] Ведь она не занимается [причиной] «ради чего» — ибо таково благо, а благо присутствует в сфере поступков и в том, что находится в движении; оно, как цель, движет первым, — но первое движущее не принадлежит неподвижному. [1059a38] — Вообще же остаётся неясным, имеет ли наука, которую мы сейчас ищем, дело с чувственно воспринимаемыми сущностями или нет, но с какими-то иными. [39] Ибо если с иными, [1059b1] то это либо эйдосы, либо математические предметы. Что эйдосы не существуют — ясно. [2] Но даже если допустить, что они существуют, остаётся трудность: почему с прочими [вещами], для которых есть эйдосы, дело обстоит не так, как с математическими? [6] Я имею в виду, что математические [предметы] они помещают как промежуточные между эйдосами и чувственно воспринимаемым — как нечто третье наряду с эйдосами и здешними [вещами]; [8] однако не существует ни третьего человека, ни третьей лошади помимо [эйдоса] самого-по-себе и единичных [людей и лошадей]. [10] Но если, с другой стороны, дело обстоит не так, как они говорят, то чем же тогда должен заниматься математик? Разумеется, не здешним — ведь в здешнем нет ничего такого, что исследуют математические науки. [14] Но и не математическими предметами занимается искомая нами наука — ведь ничто математическое не существует отдельно. [15] Не занимается она и чувственными сущностями — ибо они преходящи.

[16] Вообще, можно было бы задаться вопросом: какой науке надлежит исследовать трудности, связанные с материей математических предметов? [18] Конечно, не физике — ибо всё занятие физика обращено на то, что имеет в самом себе начало движения и покоя; [21] и не той [науке], которая исследует доказательство и знание как таковое — ибо именно этот род она и делает предметом своего исследования. [23] Стало быть, остаётся предложенной нами философии рассмотреть эти [вопросы].

[1059b24] Можно было бы задаться вопросом: следует ли полагать, что искомая наука занимается началами, которые [некоторые] называют элементами? [25] Но все признают, что эти [элементы] присутствуют в составных [вещах]. А между тем скорее можно было бы предположить, что искомая наука имеет дело с общим — ибо всякое определение и всякая наука направлены на общее, а не на последнее [единичное]; [28] так что в этом смысле она была бы наукой о первых родах. Таковыми оказались бы сущее и единое: [30] ведь их скорее всего можно было бы счесть объемлющими всё сущее и наиболее подобными началам, поскольку они первы по природе — с их уничтожением соуничтожается и всё остальное, ибо всё есть сущее и единое. [32] Однако если роды, то им должны быть причастны и [видовые] различия, но ни одно различие не причастно роду; поэтому-то, по-видимому, не следует полагать их ни родами, ни началами. [35] Далее, если более простое есть начало в большей мере, чем менее простое, а последнее, [далее неразложимое] внутри рода, проще самих родов (ибо оно неделимо), тогда как роды разделяются на многие и различные виды, — то виды, пожалуй, покажутся началами в большей мере, чем роды. [1059b2] Но поскольку с уничтожением родов соуничтожаются и виды, то роды опять-таки более подобны началам, ибо начало есть то, что соуничтожает [с собой всё прочее]. [1059b4] Таковы, стало быть, эти и подобные им апории.

Κεφάλαιον 2.

[1059b5] Ἀπορία δ’ ἔχεται τούτων, πότερον δεῖ τιθέναι τι παρὰ τὰ καθ’ ἕκαστα ἢ οὔ, ἀλλ’ ἡ ζητουμένη ἐπιστήμη περὶ ταῦτά ἐστιν. [7] ἀλλὰ ταῦτα ἄπειρα· τά γε μὴν παρὰ τὰ καθ’ ἕκαστα γένη ἢ εἴδη ἐστίν, ἀλλὰ τούτων ἡ νῦν ζητουμένη ἐπιστήμη οὐδετέρων. [8] διότι γὰρ ἀδύνατον τοῦτο, εἴρηται. [9] καὶ γὰρ ὅλως ἀπορίαν ἔχει πότερον δεῖ τινὰ ὑπολαβεῖν οὐσίαν εἶναι χωριστὴν παρὰ τὰς αἰσθητὰς οὐσίας καὶ τὰς δεῦρο, ἢ οὔ, ἀλλὰ ταῦτ’ εἶναι τὰ ὄντα καὶ περὶ ταῦτα τὴν σοφίαν ὑπάρχειν. [12] ζητεῖν μὲν γὰρ ἐοίκαμεν ἄλλην τινά, καὶ τὸ προκείμενον τοῦτ’ ἔστιν ἡμῖν, λέγω δὲ τὸ ἰδεῖν εἴ τι χωριστὸν καθ’ αὑτὸ καὶ μηδενὶ τῶν αἰσθητῶν ὑπάρχον. [14] ἔτι δ’ εἰ παρά τὰς αἰσθητὰς οὐσίας ἔστι τις ἑτέρα οὐσία, [15] παρὰ ποίας τῶν αἰσθητῶν δεῖ τιθέναι ταύτην εἶναι; τί γὰρ μᾶλλον παρὰ τοὺς ἀνθρώπους ἢ τοὺς ἵππους ἢ τῶν ἄλλων ζῴων θήσει τις ἢ καὶ τῶν ἀψύχων ὅλως; [17] τό γε μὴν ἴσας ταῖς αἰσθηταῖς καὶ φθαρταῖς οὐσίαις ἀϊδίους ἑτέρας κατασκευάζειν ἐκτὸς τῶν εὐλόγων δόξειεν ἂν πίπτειν. [20] εἰ δὲ μὴ χωριστὸς τῶν σωμάτων ὁ ζητούμενος νῦν ἀρχή, τίνα ἄν τις ἄλλην θεῖη μᾶλλον τῆς ὕλης; [22] αὕτη γε μὴν ἐνεργείᾳ μὲν οὐκ ἔστι, δυνάμει δ’ ἔστιν. [23] μᾶλλον δ’ ἂν ἀρχὴ κυριωτέρα ταύτης δόξειεν εἶναι τὸ εἶδος καὶ ἡ μορφή· τοῦτο δὲ φθαρτόν, [25] ὥσθ’ ὅλως οὐκ ἂν εἴη ἀΐδιος οὐσία χωριστὴ καὶ καθ’ αὑτήν. [26] ἀλλ’ ἄτοπον· ἔοικε γὰρ καὶ ζητεῖται σχεδὸν ὑπὸ τῶν χαριεστάτων ὡς οὖσά τις ἀρχὴ καὶ οὐσία τοιαύτη· πῶς γὰρ ἔσται τάξις μή τινος ὄντος ἀϊδίου καὶ χωριστοῦ καὶ μένοντος; [30] ἔτι δ’ εἴπερ ἔστι τις οὐσία καὶ ἀρχὴ τοιαύτη τὴν φύσιν οἵαν νῦν ζητοῦμεν, [31] καὶ αὕτη μία πάντων καὶ ταὐτὴ τῶν ἀϊδίων τε καὶ φθαρτῶν, ἀπορίαν ἔχει διὰ τί ποτε τῆς αὐτῆς ἀρχῆς οὔσης τὰ μὲν ὑπὸ τὴν ἀρχήν ἐστιν ἀΐδια τὰ δ’ οὐκ ἀΐδια· [33] τοῦτο γὰρ ἄτοπον. [34] εἰ δ’ ἄλλη μὲν ἀρχὴ τῶν φθαρτῶν ἄλλη δὲ τῶν ἀϊδίων, [35] εἰ μὲν ἀΐδιος καὶ ἡ τῶν φθαρτῶν, ὁμοίως ἀπορήσομεν· διὰ τί γὰρ οὐκ ἀϊδίου οὔσης τῆς ἀρχῆς καὶ τὰ ὑπὸ τὴν ἀρχὴν ἀΐδια; [36] φθαρτῆς δ’ οὔσης ἄλλη τις ἀρχὴ γίγνεται ταύτης, κἀκείνης ἑτέρα, καὶ τοῦτ’ εἰς ἄπειρον πρόεισιν. [1060a3] εἰ δ’ αὖ τις ἃς δοκοῦσιν ἀρχαὶ μάλιστ’ ἀκίνητοι, τό τε ὂν καὶ τὸ ἕν, θήσει ἀρχάς, πρῶτον μὲν εἰ μὴ τόδε τι σημαίνει καὶ οὐσίαν ἑκάτερον αὐτῶν, [5] πῶς ἔσονται χωρισταὶ καὶ καθ’ αὑτάς; τοιαύτας δὲ ζητοῦμεν τὰς ἀϊδίους τε καὶ πρώτας ἀρχάς. [7] εἰ μὴν τόδε τι σημαίνει καὶ οὐσίαν, ἔστιν οὐσία πάντα τὰ ὄντα· κατὰ πάντων γὰρ τὸ ὄν, κατ’ ἐνίων δὲ καὶ τὸ ἕν. [9] ἀλλὰ μὴν ὅτι πάντα τὰ ὄντα οὐσία, ψεῦδος. [10] ἔτι δὲ τοῖς τὴν πρώτην ἀρχὴν τὸ ἓν λέγουσι καὶ τοῦτ’ οὐσίαν, [11] ἐκ δὲ τοῦ ἑνὸς καὶ τῆς ὕλης τὸν ἀριθμὸν γεννῶσι πρῶτον καὶ τοῦτον οὐσίαν φάσκουσιν εἶναι, πῶς ἐνδέχεται τὸ λεγόμενον ἀληθὲς εἶναι; [14] δυάδα γὰρ καὶ τῶν λοιπῶν ἀριθμῶν ἕκαστον τὸν σύνθετον πῶς ἓν δεῖ νοῆσαι; περὶ τούτου γὰρ οὔτε λέγουσιν οὐδὲν οὔτε ῥᾴδιον εἰπεῖν. [17] εἰ μέντοι γραμμὰς ἢ τὰ τούτων ἐχόμενα (λέγω δὲ ἐπιφανείας τὰς πρώτας) θήσει τις ἀρχάς, [18] ταῦτα οὐκ εἰσὶν οὐσίαι χωρισταί, τομαὶ δὲ καὶ διαιρέσεις, αἱ μὲν ἐπιφανείας αἱ δὲ γραμμῆς αἱ δὲ στιγμαί· ἔτι δὲ τοῦ πεπερασμένου πέρατα. [21] πάντα δὲ ταῦτα ἐν ἄλλοις ὑπάρχει καὶ χωριστὸν οὐθέν ἐστιν. [23] ἔτι πῶς οἰηθῆναι δεῖ ἑνὸς εἶναι οὐσίαν καὶ στιγμῆς; [24] οὐσίας μὲν γὰρ ἁπάσης γένεσις ἔστι, στιγμῆς δ’ οὐκ ἔστιν· διαίρεσις γὰρ ἡ στιγμή. [1060a27] παρέχει δ’ ἀπορίαν καὶ τὸ πᾶσαν μὲν ἐπιστήμην εἶναι τῶν καθόλου, ὥστε δεῖν καὶ τὴν τῶν οὐσιῶν ἀρχὴν καθόλου εἶναι καὶ μὴ οὐσίαν χωριστήν. [27] — τοῦτο δ’ ἔχει μέν τινα ἀπορίαν, ἔστι μέντοι ὡς ἀληθές, ἔστι δ’ ὡς οὐκ ἀληθές. [28] — ἀλλὰ μὴν καὶ πάντων χαλεπώτατον καὶ πλείστην ἀπορίαν ἔχει, πότερον, ὥσπερ εἴρηται, δεῖ θεῖναί τι παρὰ τὰ καθ’ ἕκαστα ἢ οὔ, [31] ἀλλὰ τούτων ἡ ζητουμένη ἐπιστήμη. (Продолжение этого сложного места до конца главы:) [32] ἀλλ’ ἡ ἐπιστήμη ἐκείνων· κατὰ συμβεβηκὸς γάρ. [1060b3] ἀλλὰ μὴν εἴ γέ τι ἔστι παρὰ τὰ σύνολα, [1060b4] — λέγω δὲ σύνολα, ὅταν κατηγορηθῇ τι τῆς ὕλης — [5] πότερον, εἰ ἔστι, παρὰ πάντα δεῖ εἶναί τι, ἢ παρὰ μὲν ἔνια εἶναι παρὰ δ’ ἔνια μὴ εἶναι, ἢ παρ’ οὐθέν; [7] εἰ μὲν οὖν μηθέν ἐστι παρὰ τὰ καθ’ ἕκαστα, [8] νοητὸν μὲν ἂν εἴη, πάντα δὲ φθαρτά· ᾗ μὲν γὰρ νοητόν, ἄφθαρτα, ᾗ δέ, φθαρτά. [10] ἀλλ’ εἰ ἔστι τι, τοῦτο εἶναι τὸ εἶδος καὶ τὴν μορφήν. [11] ταύτην δὲ ἐφ’ οἷς δεῖ τιθέναι ἐφ’ οἷς δ’ οὔ, χαλεπὸν διορίσαι· [12] ἐπ’ ἐνίων γὰρ δῆλον ὅτι οὐ χωριστὸν τὸ εἶδος, οἷον οἰκίας. [14] καὶ πότερον αἱ ἀρχαὶ εἴδει ἢ ἀριθμῷ αἱ αὐταί; [15] εἰ γὰρ ἀριθμῷ, πάντα ἔσται ταὐτά.

Глава 2

[1059b5] С этими [вопросами] связана и другая апория: следует ли полагать нечто помимо единичных [вещей] или нет, [и не так ли обстоит дело, что] искомая наука занимается именно единичными [вещами]? [7] Однако единичные [вещи] бесконечны [по числу]; то же, что существует помимо единичного, — это роды или виды, но искомая нами наука не занимается ни теми, ни другими. А почему это невозможно — уже сказано. [9] Ведь и вообще остаётся затруднение: следует ли признавать, что существует какая-либо отдельная сущность помимо чувственных сущностей и здешних [вещей], или же нет, но именно эти [вещи] суть сущие и мудрость имеет с ними дело? [12] Однако мы, по-видимому, ищем некую иную [сущность], и наша задача именно в этом — я имею в виду: усмотреть, существует ли нечто отдельное и само-по-себе, не присущее ничему чувственно воспринимаемому. [14] Кроме того, если наряду с чувственными сущностями существует некая иная сущность, то наряду с какими именно чувственными [вещами] следует её полагать? Почему скорее наряду с людьми или лошадьми, чем наряду с прочими живыми существами или даже с неодушевлёнными [вещами] вообще? [17] А полагать равночисленные чувственным и преходящим сущностям иные вечные сущности — это, пожалуй, выходило бы за пределы вероятного.

[20] Если же искомое нами начало не отделено от тел, то что же иное можно было бы принять за начало с большим основанием, чем материя? Правда, она существует не в действительности, а в возможности. [23] Более важным началом, чем материя, казались бы форма и очертание; но форма преходяща, так что вообще не существовало бы вечной, отдельной и самой-по-себе сущей субстанции. [26] Но это нелепо: ведь и по общему мнению, и по существу дела нечто подобное — такое начало и такая сущность — по-видимому, существует, и её ищут наиболее проницательные [мыслители]; в самом деле, какой может быть порядок, если нет ничего вечного, отдельного и постоянного?