- -
- 100%
- +
— Серьёзно? — напрягаюсь я. Внутри всё сжимается, а в голове тут же вспыхивает картинка: я протягиваю чашку, он одним движением опрокидывает её, и горячий кофе летит мне в лицо. От этой мысли по спине пробегает неприятный холодок.
— Ну, — пожимает плечами, — вообще не должен, но на всякий случай рядом не стой! — делаю в голове жирную пометку: «Кофе боссу только из турки», — турка в нижнем шкафчике, — тут же подсказывает мне женщина, — голубенький небольшой шкафчик, в углу стоит. Потом пойдём на кухню, я тебе покажу! Там же кофемолка стоит. Сам кофе для босса, — наклоняется, открывая дверцу рабочего стола. — Вот здесь! — показывает мне на пачку кофейных зёрен, которые плотно закрыты в металлической баночке. — На кухню его не тащи. Оглоеды враз всё выпьют! И всегда держи запас! Ты вообще умеешь варить кофе?
— Вроде умею…
— Хорошо.
Посвятив меня ещё в кое‑какие нюансы, Надежда Викторовна перешла к рабочим моментам. Она мне рассказала, чем именно занимается фирма. Честно говоря, не понимаю, как Батбаяр за этим всем следить успевает?
От криптовалют до золотых приисков, добычи руды и ещё каких‑то ископаемых. В этой сфере у меня нет никаких знаний, и об этом я тут же женщину поставила в известность! Надежда Викторовна поспешила меня успокоить. Горнодобывающая промышленность касаться меня не будет, этим всем она в Питере будет заниматься, а у меня совсем другие задачи.
Решив ещё пару моментов, мы прошли в отдел кадров, после чего меня отпустили домой…
— Ба, а чего свет в коридоре горит?
Снимаю полусапожки, ставлю их на полку. Вешаю пальто на плечики в шкаф.
— Ба? — прохожу вперёд, заворачиваю на кухню, щёлкаю чайник и иду в комнату бабули. — Бабуль, почему свет горит в коридоре, спрашиваю?
— Славка, очевидно, не выключил, поганец!
— Денег опять просил? — оперевшись плечом о дверной косяк, остаюсь стоять в пороге.
— А он по другому поводу приходит?
— Дала?
— А у меня откуда? Часть пенсии за коммуналку отдала, часть на поминки себе отложила…
— Ба! — чуть подкатив глаза, наклонив голову, кривлю лицо. Но в этом жесте нет злости — только привычная, тёплая усталость от бесконечных семейных драм.
— Ну ладно, ладно! Чего уж. Завтра‑то я ещё не помру. А так деньги целее будут.
— Ты у меня сто лет жить будешь! — едва не плачу, потому как вижу, насколько сильно за последние три года сдала моя бабуля. Её руки, когда она поправляет платок, чуть дрожат, и эта дрожь режет по сердцу.
— Ну и прекрасно! — бодрится бабушка, подходя ко мне. — Значит, мы на свадьбу тебе потратим их, а потом я заново копить начну! К ста годам как раз насобираю. Так пойдёт?
— Так, да, пойдёт! — выдыхая, теперь широко улыбаюсь бабуле.
— Ну вот и замечательно. Этот поросёнок и так все наши сбережения повытаскал.
— Ну, ты тоже додумалась под матрасом хранить деньги. Я же говорила, нужно в банк.
— Да бог с ним! Идём, я котлет капустных пожарила. Голодная?
— Очень.
Дедушка работал практически до самого последнего. Он ушёл быстро. Утром, как обычно, собираясь на кафедру, почувствовал себя нехорошо. Бабушка перепугалась больше, она настояла на том, чтобы дед пошёл в больницу. Рак поджелудочной уже на последней стадии. Через два с половиной месяца его не стало.
Надо отдать должное бабуле, она невероятно стойко перенесла его смерть. На похоронах стояла как оловянный солдатик, не проронила ни одной слезинки. Лишь на следующий день после похорон дала волю слезам.
Я тогда закончила второй курс, очень переживала за бабушку, даже хотела взять академ, но моя бабуля, прокричавшись, встала с постели и, посмотрев на меня, зарёванную в углу её спальни, сказала: «Будем жить дальше»!
Первые полгода было очень тяжело. Дома была такая тишина, просто как в склепе, — звенящая такая! Мне кажется, даже когда погибли родители, жизни было больше. Может, потому, что дед со своими строгими устоями не позволил нам слишком долго оплакивать маму, мне ещё и папу. По моему отцу дедушка особо не скорбел, у них всегда были конфликты, в основном из‑за меня!
Папа хотел, чтобы я жила дома с ними, а дед сказал, что из меня должен вырасти человек. Хватит того, что мама принесла в подоле и не доучилась. Мама Вячеславом забеременела в семнадцать!
Она очень долго скрывала свою беременность. Боялась гнева отца. Моего деда!
А когда уже округлившийся живот прятать было бесполезно, и всё вскрылось, дедушка голыми руками маму чуть не задушил.
Но ещё больше шокирована я была, когда узнала, что дед настаивал на том, чтобы моя мама отказалась от Славы. Оставила его в роддоме.
Обо всём этом я узнала от чужих людей. От соседки с третьего этажа!
Я попыталась об этом втайне от дедушки расспросить бабушку, но она, конечно же, ничего мне не рассказала. Но и слухи эти опровергать не стала, из чего я сделала вывод — не такие уж это и сплетни! Да и конфликт между мамой и дедушкой начался именно тогда. С маминой юности.
— Вкусно?
— А когда твои котлеты были невкусными? — бабушка в самом деле готовила просто потрясно. Правда, в последнее время готовкой больше занимаюсь я. Давление у неё. Да и вообще, то сердце прихватит, то ноги судорогой стянет.
— Ну что расскажешь, как собеседование прошло?
— Хорошо прошло! — отвечаю с улыбкой, отправляю очередной кусочек котлеты в рот. — Документы в отдел кадров сдала. С понедельника стажировка, две недели.
— Куда взяли? Юристом? — у моей бабули даже лицо просветлело, такие моменты я очень люблю.
— Не а!
— Что, всё‑таки бухгалтером?
— Нет, бабуль. «PantMera» принадлежит Батбаяр‑Хану.
— Это что за зверь такой?
— Это не зверь, — смеюсь. — Это имя моего начальника. Он у дедушки учился. Философию ему сдавал.
— Да ты что! Это же хорошо. Феденьку все любили… — в голосе слышны плаксивые нотки. — Уважали.
— Ба!
Она только отмахивается и берёт себя в руки.
— И к тебе, как к внучке такого человека, уважения будет больше.
Опускаю взгляд в тарелку, чтобы бабуля не заметила, как в моих глазах мелькает горькая усмешка. Знала бы она, как на самом деле деда «любили»…
4 глава
Первая неделя пролетела как один день. Оказывается, учиться и работать — это совершенно разные вещи!
Столько всяких бумаг, столько документации, что голова идёт кругом. Листы множились на столе с пугающей скоростью, папки громоздились друг на друга, и каждая новая стопка наводила ужас. В какой‑то момент я испугалась так, что сказала Надежде Викторовне о том, что, скорее всего, я не справлюсь, но она только усмехнулась.
Мы сделали перерыв, выпили кофе, и я немного успокоилась, а потом всё началось сначала.
— У страха глаза велики! Ты совершенно зря переживаешь, Анастасия. Ты всё делаешь правильно, и считай, без моих подсказок.
— Суммы тут просто огромные.
— Привыкнешь.
Надежда Викторовна уже убрала со стола все свои вещи, и я почти полностью обосновалась на рабочем месте.
— Ты такая поникшая не потому, что боишься не справиться, верно?
— Я ещё никогда не работала в коллективе, и, мне кажется, меня тут не очень хорошо принимают.
— Да куда там! Вон парни с утра уже чуть не подрались, пока спорили, кто тебе будет чай наливать.
Не могу сдержать улыбки! Утром мы с Надеждой зашли на кухню, чтобы выпить чаю перед началом рабочего дня, и Павел с Виталиком, маркетологом из отдела продаж, наперебой стали предлагать налить для меня чай или кофе. Я рта не успела раскрыть. Они действительно начали спорить из‑за меня.
Было даже забавно наблюдать за тем, как Виталя загораживая собой чайник от Павла, попутно тянулся к верхнему шкафчику за кофе. Павел в ответ только закатил глаза и буркнул: “Да она вообще, наверное, ромашковый чай пьёт, а ты ей растворимый суррогат предлагаешь”.
Поначалу я немного растерялась, не привыкла всё‑таки к такому вниманию со стороны мужчин. — Не то чтобы его никогда не было, вовсе нет, и в студенческие годы внимание было, и в ночные клубы с подругами, хоть и нечасто, но я хожу. Так вот, там тоже ко мне подходят знакомиться молодые люди, пытаются угостить коктейлями, вот только мне пока это всё неинтересно. Раньше была учёба. Учёба, учёба, учёба! Ну а потом мысли всё о работе.
Я считаю, сначала нужно наработать стаж, а уж потом думать о личной жизни.
Мои подруги часто говорят: я загоняюсь, и наличие молодого человека никак не помешает мне работать. Но я с ними не согласна. И вот, вливаясь в рабочий процесс, только лишний раз убеждаюсь в этом.
Домой прихожу уставшая, без сил. Даже покушать толком не получается. Принимаю душ и спать. Иногда, закрывая глаза, я вижу не тёмную комнату, а бесконечные строчки цифр, которые продолжают плясать перед внутренним взором, не давая даже дома расслабиться ни на секунду.
— Парни мне не особо интересны!
— В каком это смысле тебе парни неинтересны? — женщина в удивлении чуть приподнимает бровь. В этом жесте было столько недоумения, будто я призналась, что не люблю мороженое или не верю в Деда Мороза.
— В смысле, я сюда работать пришла. Не собираюсь крутить интрижки. По своему профилю я буду контактировать с секретарём, по большей части.
— По большей части ты будешь контактировать с Баяр‑Ханом.
— А, ну да! Получается, с секретарём и по отделам, со старшими менеджерами, и то, только когда отчёты собирать для директора буду.
— Для босса! У нас тут всё по‑современному. Елена Васильевна это ввела. Директора все в госучреждениях сидят, — допив свой кофе, Надежда Викторовна ставит чашку на стол, — Это всё временно. Абсолютно все новички через это проходят. К тебе присматриваются, ты присматриваешься! Старайся первое время общаться с персоналом исключительно на рабочие моменты. Будут выводить на личные разговоры, не поддавайся. Личное оставляй при себе. Твои проблемы никого здесь не интересуют, — запомни это! Я здесь проработала почти десять лет, и в силу своего возраста, плюс дружбе с нашим боссом, конечно же, мне удалось избежать козней и сплетен за спиной. Но тут, да впрочем, как и в любой другой большой конторе, тебе не миновать пинков и подножек. Всегда найдутся те, кто захочет вставить тебе палки в колёса.
— Получается, со следующей недели я здесь остаюсь одна?
— На какое‑то время да! Но это точно ненадолго. Старайся больше посвящать себя работе. Так будет проще. Но в столовой обязательно поддерживай нейтральные беседы. Если тебя кто‑нибудь уличит в том, что ты подмазываешься к боссу, пытаясь выслужиться перед ним, сожрут с куда большим аппетитом.
— Спасибо вам.
— Абсолютно не за что.
Баяр-Хан.
Уже месяц Угрюмова работает в моей фирме. Исполнительная, коммуникабельная. Аккуратная, почерк разборчивый, с этим у Викторовны были проблемы. Кофе, опять же, варить умеет. Не хотелось признавать первое время, но он у неё даже лучше, чем у моей предыдущей помощницы получается.
Казалось бы, не должно быть никаких вопросов, но! Стройные ножки, неплохая грудь в соотношении с её тонкой талией, волнистые светлые волосы длиной по самую попу…
Вот с волос, наверное, всё и началось!
Настя первое время убирала их в уродливый пучок, пока однажды я не выдержал и не рявкнул на неё. Настойчиво попросил убирать волосы в обычный хвост. Бабушкин пучок часто выбивался даже из‑под тугой резинки.
Она записывала мои поручения, время от времени останавливалась, чтобы заново убрать волосы.
Угрюмовой, наверняка, казалось, будто я раздражался из‑за того, что она отвлекалась, переставала записывать в блокнот мои распоряжения, откладывая ручку в сторону, заново приводила себя в порядок.
Но конечно же, это не так!
Поднимая руки вверх, её светлая блузка плотно облегала грудь, отчего мой и без того каменный член ещё сильнее впивался в молнию на брюках. Нередко после ухода Анастасии приходилось вызывать к себе Ленку. Мне просто необходимо было сбрасывать напряжение.
В какой‑то момент я всё же признал: эта девушка меня цепляет. Я начал ловить себя на мысли, что спешу на работу, думая о том, что она уже там. На своём рабочем месте, в своей светлой блузке, строгой юбке и нелепых туфлях‑лодочках на маленьком каблучке.
Эта глазастая девчонка с чуть полноватыми губами выглядит немного простоватой, но я уверен, стоит ей навести лоск, дорогая косметика, брендовое платье, и от столичной штучки, наподобие тех, что трутся в моём клубе, её будет не отличить, разве что силиконом не накачена.
Какое‑то время я ломал себе голову, пытался понять, что же конкретно меня могло зацепить в этой девушке, и понял: она не смотрит на меня так, как остальные. Разумеется, я имею в виду женскую часть своего персонала. Даже Викторовна порой смотрела на меня с неким обожанием, а вот Настя…
Сначала я подумал: копия своего деда! За всё пусть и не слишком многочисленные лекции, которые мне читал её дед, я ни разу не видел, чтобы он улыбался. Да мне кажется, никто не видел.
Фёдор Степанович полностью оправдывал свою фамилию: всё время ходил мрачнее тучи, вечно в одном и том же сером костюме.
Только вот шло время, Настя освоилась, и наконец в один из дней я услышал за дверью своего кабинета мелодичный девичий смех. Я прервал разговор с важным человеком и пошёл к выходу. Белоснежные ровные зубки. У Насти невероятно красивая улыбка. И на своего деда она совсем не похожа, разве что кудрявая, как он.
— Я что‑то не понял. У вас работы нет? — Виталий, судя по всему, стравил моей новой помощнице свежий анекдот — по этим делам он у нас мастер! — Ну‑ка марш на своё рабочее место, сказочник! — А ты, — рявкаю я на Настю, — в мой кабинет, живо!
Ожидаемо девочка вздрагивает. Её улыбка мгновенно гаснет, уступая место той самой собранности, которую я так ценю.
5 глава
Вот уже целый месяц я работаю в фирме Батбаяра‑Хана.
Когда Надежда Викторовна говорила мне о крутом нраве нашего босса, я наивно предполагала, что она преувеличивает. Думала, женщина переживает, что я буду допускать ошибки, и Баяр‑Хан может быть немного резок со мной, но оказалось, что бывшая помощница моего босса вовсе не преувеличивала, а даже, наоборот — недоговаривала!
Я о том, как наш босс умеет ставить на место своих сотрудников. Благо, пока что меня это не коснулось!
Первый раз Батбаяр прямо при мне наорал на дизайнера, который неправильно оформил рекламный баннер. Я так испугалась, что пулей выскочила из его кабинета и ещё какое‑то время металась по коридору, хватаясь то за одну дверную ручку, то за другую, будто искала выход из лабиринта, а не обычный туалет, чтобы просто отдышаться.
— Да сядь ты, успокойся, полоумная! — говорит Инесса, подпиливая ногти прямо на рабочем месте. — Это босс только разминается. Вот когда он в отчётах ошибки находит, вот там начинается мировой апокалипсис!
— Я просто не привыкла.
— Как говорит мой психотерапевт, есть только два пути. Если тебе что‑то не нравится, то беги. А если есть причины остаться, значит, тебе уже всё нравится, — говоря последнюю фразу, развела руками секретарь Баяр‑Хана.
— Если я не ошибаюсь, это про семейные отношения.
— Не ошибаешься. Просто сюда тоже подходит. Ты зарплату вчера получила?
— Да, конечно, как и все.
— Всё устраивает? — в голосе не то сарказм, не то издёвка.
— Более чем, — отвечаю спокойно. Стараюсь говорить ровно, не выдать, как внутри всё ликует: ведь для меня эти деньги — не просто цифры на экране, а свобода, которой раньше не было.
— Ну вот! Зарплата без сбоев, плюс аванс. Платят тут действительно неплохо, поэтому здесь каждый до последнего за своё место держится.
Зарплата действительно очень хорошая!
Я вчера, когда SMS пришла, глазам своим не поверила. Мне две недели стажа полностью засчитали, и даже премия небольшая была.
После работы зашла в торговый центр и впервые смогла себе позволить сразу три блузки, двое брюк, модный свитшот и сапоги замшевые. И всё это не в дешёвом бутике, а в хорошем фирменном магазине.
Бабуле купила кардиган и берёт, уж очень она их любит. К тому же её уже изрядно поизносились.
Правда, с этой самой зарплаты у меня уже на сегодняшний день практически ничего не осталось. Нет, не потому, что я всё растратила.
У нашего Славки просто нюх на деньги! Пока я была в душе, он пришёл к нам домой. Я слышала, как он разговаривал с бабушкой. Громко говорил, что‑то опять ей доказывал!
Пока высушила волосы, вышла из ванной комнаты — его уже и след простыл.
О том, что у меня пропала карточка из кошелька, я узнала всё из той же SMS‑ки. Снял наличные. Пин‑код мой он угадал наверняка с первого раза: день рождения мамы.
Брат у меня, конечно, не прям скотина, всё‑таки надо отдать ему должное…
С бабушкой на еду на целый месяц он нам оставил три тысячи рублей!
Радует то, что я хотя бы в мясную лавку заскочить успела.
— Ну всё, всё, Настя, хватит! Прекрати реветь. Ну, наступила на те же грабли, что и я, что уж теперь.
— Да мне даже в голову прийти не могло, ба. На что мы целый месяц жить будем? — делаю глоток чая из ромашки. — О, может, вещи обратно в магазин сдать?
— Я тебе сдам! Красота такая. Хорошо, что он сапожки не прихватил для своей мадемуазель, — я дёрнулась, хотела посмотреть, правда ли стоят на месте.
— Да на месте, на месте. Я проверила! По шкафам, видать, не шарил. Завтра попрошу соседа замки нам с тобой сменить. Хватит уже ему хозяйничать.
— Дядю Альберта? Дорого у него, в смысле, пока я вторую зарплату не получу, или аванс хотя бы.
Сосед у нас бизнесмен. У него небольшая контора, он занимается установкой входных дверей и замков. Ещё там сигнализация, по‑моему, но особо, если честно, я не вникала. Просто незачем!
— Ничего, он нам с тобой в рассрочку сделает. Альберт сам предлагал как‑то, но я отказалась.
Скорее всего, Альберт Вениаминович предлагал сменить нам замки, когда Славка вытаскал сбережения, которые копил дедушка.
Дед словно знал, что с ним может что‑то случиться, откладывал часть своей зарплаты, чтобы нам с бабушкой было на что жить.
О том, что у дедушки на счету крупная сумма, мы узнали только после его смерти. Бабушка боялась хранить деньги в банке и, обналичив их, положила под матрас.
Нет, моя бабушка — она очень современная. Она ладит с интернетом, следит за модой. Знает, что такое TikTok, Instagram и прочее. Только вот, наслушавшись про мошенников в банковской отрасли, решила, что под матрасом будет надёжнее.
Но а по итогу получилось как получилось!
Пропажу денег мы обнаружили не сразу. Славка понемногу таскал, хотя мы ему треть суммы выделили с этих денег, чтобы по справедливости всё было. Ага. Где наш Слава, а где справедливость?
Возможно, он боялся, если возьмёт всю сумму сразу, мы заявим в полицию. В момент, когда всё вскрылось, от суммы почти в шестьсот тысяч оставалось чуть более пятидесяти тысяч рублей.
Разумеется, Славка, вытаращив глаза, орал, что мы две маразматички наговариваем на него. Не постеснялся открыть рот, сказать, что это я, скорее всего, как он выразился, — ёбаря какого‑то к себе приводила, он эти деньги и спёр.
И состроил из себя же такого обиженного, что мы и впрямь засомневались. Правда, ненадолго! Пока я его на новой машине случайно не увидела.
Его почти два месяца не было у нас. Хороший был период!
Конечно же, Вячеслав — мой брат, и по‑своему я его люблю. Но его поведение порой настолько за рамки выходит, что, мне кажется, без него было бы куда лучше!
Вот в тот вечер, например, у меня все внутренности скручивало. Всерьёз думала, лучше бы он сгинул.
Конечно, чуть позже я сожалела о своих мыслях, но я так зла на него была…
Утром мы с бабушкой ещё раз поговорили и решили, что это будет нам с ней очередным уроком!
— Ну что, внучка, придётся мне в этом месяце поминки свои отсрочить.
— Ба, ну ты опять начинаешь?
— Ничего я не начинаю! Завтра понедельник, пенсия на книжку придёт. Снимать будем маленькими суммами, только на продукты, чтобы паразиту этому, не дай бог, не перепало чего. Я с Аликом, кстати, поговорила уже. Сказал, завтра нам поставят железную дверь, как у него, только попроще немного. Но такую же надёжную пообещал.
— О, отлично! Ты ему сказала, что у меня теперь работа и мы быстро рассчитаемся, кстати, а какая у него дверь, дорогая поди?
Конечно, при условии, что Славка не будет воровать каждый раз мою зарплату, рассчитаемся мы быстро. Даже если дверь действительно очень дорогая.
— Сказал, по себестоимости сделает. За работу пообещал вообще ничего не брать. А за дверь тридцать шесть тысяч.
— За железную дверь, как у него, тридцать шесть тысяч? — я даже привстаю немного с дивана от такой новости.
— Он сказал, по себестоимости! Всё равно дорого, да?
— Ты шутишь, бабуль, наоборот. Для такой двери очень дёшево! Одни замки, которые там встроены, бешеных денег стоят. Ты ему, поди, сказала, что Славка у меня карточку украл? — становится жутко неловко.
— Он и так понял, что в очередной раз мой внучок поживился по‑крупному. Встретил его у подъезда. Уж больно, говорит, довольный уходил. Так, говорит, и понял, что там куш покрупнее, чем моя пенсия.
Осадок на душе невероятно паршивый, но ничего не поделаешь. Будем считать, что первая моя зарплата ушла на благотворительность, и карма за это мне воздаст!
С этими мыслями и настроение как‑то улучшилось. И пусть это было самообманом, пусть я уговаривала себя, как ребёнка, которому пообещали, что всё будет хорошо, — но этот самообман сейчас был мне жизненно необходим.
Утром на кухне толпится народ, привычно здороваюсь и, подойдя к кулеру, набираю в стакан кипятка, чтобы заварить чай.
— Красавица, ты хоть помнишь, что сегодня тебе за отчётами идти к нам? — Елена не прекращает демонстрировать мне своё пренебрежение.
Со стороны это кажется очень даже смешно. Взрослая тётка, — она, по‑моему, ровесница Батбаяра.
Елена училась также у моего деда. Раз закончила, значит, сдала экзамены, соответственно, образованная, а ведёт себя как пэтэушница.
— Да, я помню, Елена Васильевна.
— Замечательно!
Стараясь абстрагироваться и не зацикливаться на происходящем, чай решаю выпить на своём рабочем месте.
По сути, мне приходится делать каждый день одно и то же. Рутинная работа, но пока что мне не скучно и всё нравится.
Проверяю почту, отмечаю важные письма и сразу пересылаю их Батбаяр‑Хану. Затем факсы, приём звонков, записываю какого‑то Жаркова на личную встречу с боссом, о нём мой босс меня предупреждал. Остальным вежливо говорю, что, к сожалению, Баяр‑Хан очень занят и пока никого лично не принимает.
— Настюха, пошли кофе выпьем! — ко мне в кабинет вошёл Виталий.
— Сейчас не могу, босс на месте, вдруг что‑то понадобится, — не сказать что горю желанием идти, но я решила лишнего внимания к себе не привлекать. Ничего страшного не будет, если я сделаю перерыв минут десять на чашку кофе. К счастью на мини перерывчики огроничений нет. В пределах разумного конечно же.
— Отпросись.
— Он по телефону говорит.
— Аа. Ну, тогда слушай анекдот побырому.
Я уже было приготовилась к какой‑нибудь пошлятине, просто слышала, какие в столовой он анекдоты рассказывает, но, на удивление, прозвучал вполне сносный, про Чебурашку и крокодила Гену. И не ожидала я, что он и в самом деле смешным таким окажется, не сдержалась я, за что и поплатилась.
***
— Я смотрю, тебе прям очень весело работается, Анастасия?
— Простите, этого больше не повторится!
— Садись, — вроде не зло приказывает, но поджилки всё равно трясутся. — Не сюда. Вот, к краю ближе!
Беру стул, подтягиваю его к краю стола.