Полюбить с закрытыми глазами

3 глава

Наконец я вхожу в свою группу, Анжелику замечаю почти сразу. Она, глядя на меня, улыбается и одёргивает своих подружек идентичной внешности. Одна из них тут же хихикает и что‑то шепчет на ухо другой, бросая на меня насмешливый взгляд.

— Вот она… — в момент идиотская ухмылка с её лица спадает, как только она видит за моей спиной вошедших следом парней. Её глаза расширяются, улыбка мгновенно гаснет, а рука, только что похлопывавшая подругу по руке, замирает в воздухе.

Загир подходит ближе и кладёт свою руку мне на плечо. В его действиях нет никакого скрытого подтекста, его прикосновения не вызывают у меня табун мурашек, скорее приятельские объятия. Я невольно вздрагиваю от неожиданности, но тут же успокаиваюсь — в жесте и правда нет ничего вызывающего.

Парень совсем немного поворачивает голову и негромко, но так, чтобы было слышно всем, спрашивает спокойным голосом:

— Где тебе хочется сидеть, Есенька? — вот это его «Есенька» резануло по ушам, конечно. Так меня никто не называет, и я понимаю, что сейчас это сделано намеренно — он словно ставит невидимый щит между мной и остальными. Я чувствую, как по спине пробегает лёгкая дрожь, но стараюсь не подавать виду.

Я вижу встревоженные лица у большинства ребят, а особенно взволнованы Лика и её подруги. Они переглядываются, нервно поправляют волосы, одна из них даже роняет ручку, которую тут же судорожно подхватывает.

Это единственный шанс во всей моей жизни, когда я могу ответить на своё унижение. И, чувствуя сейчас за своей спиной поддержку, глядя в глаза всё той же Анжелике, показываю пальцем на её место. Мой палец слегка дрожит, но я заставляю себя не отводить взгляда.

— Вот тут мне будет удобно! — смотрю при этом на Загира, стараясь вложить в взгляд благодарность. Тот в свою очередь одобрительно мне улыбается и переводит уничижительный взгляд на Лику. Его брови чуть приподнимаются, а губы растягиваются в едва заметной насмешливой улыбке. В какой‑то момент мне её становится даже жаль.

Внутри всё ещё бурлит от смеси страха и триумфа. Кто он такой? И почему на него так реагируют студенты?

Девушка без лишних слов подхватывает свои вещи. Лика торопливо запихивает тетради в сумку, роняет пару ручек, но даже не пытается их поднять, лишь бросает на меня испепеляющий взгляд и отступает к задней парте.

— Теперь это твоё законное место! — сделав акцент на последних словах и больше не сказав ни слова, парень разворачивается и выходит из аудитории. Его движения уверенные, неторопливые — он явно знает, что все в аудитории следят за каждым его шагом. Его друг последовал за ним, но перед тем, как уйти, улыбнулся и подмигнул мне. Этот жест немного разряжает обстановку, и я невольно улыбаюсь в ответ.

Вот это денёк сегодня выдался! Я опускаюсь на стул, провожу рукой по гладкой поверхности парты. На душе полнейший раздрай. Но мне всё же кажется, что для меня сегодня всё сложилось удачно. Сердце всё ещё колотится, но уже не от страха, а от осознания, что я смогла дать отпор.

А как должно было быть на самом деле — даже думать не хочу. Я закрываю глаза на пару секунд, пытаясь успокоить мысли.

Как бы я ни старалась сосредоточиться, у меня ничего не выходило. Пальцы нервно барабанят по столешнице, взгляд скользит по строчкам учебника, но смысл ускользает. Поэтому я включила диктофон на телефоне, решив, что чуть позже я всё законспектирую. Убираю телефон в карман и делаю ещё одну попытку вникнуть в материал, но мысли всё равно возвращаются к утреннему происшествию.

На последней паре, взамен всё-таки сбежавшей от меня подружки Лики, ко мне подсела девушка с невероятно обаятельной улыбкой и довольно милыми кудряшками. Её волосы забавно пружинят при каждом движении, а глаза искрятся добротой.

— Привет! Я Лера. Сестра Марка, — улыбка девушки выглядела вполне располагающей, но я уже не уверена, могу ли я тут хоть кому‑то доверять.

— Марк это…? — делаю паузу, пытаясь вспомнить. Лера растерянно смотрит на меня и, сбавив тональность в голосе, поясняет:

— Мой брат, Марк, он с Бесом тебя сегодня привёл на пару.

— Ааа, поняла! Ты про Загира, с его другом говоришь?

— Да! Ты знакома с Бесом, но не знаешь, как зовут его лучшего друга?

— Я с Загиром только утром познакомилась. Я его место заняла на лекции.

Вижу, как Лера меняется в лице и даже приоткрывает рот. Её брови удивлённо поднимаются, а пальцы непроизвольно сжимают край тетради.

— И что он тебе сделал? — Лера округлила свои голубые глазёнки и, кажется, перестала дышать. Её взгляд буквально впивается в меня, ожидая самого страшного сценария.

— Лера, я не понимаю! — от нервного перенапряжения мой голос дрогнул. — Единственное, что я поняла — меня, как новенькую, решили подставить и назвали неправильную аудиторию.

— Анжелика, да? Я просто слышала, как она говорила, что к нам перевели… — Лера замолчала, её щёки слегка покраснели, она явно чувствует себя неловко. Я поняла, что ей не хочется говорить, как именно Лика меня называла. — Н…новенькую из провинции.

— Лера, так ты мне расскажешь или нет, что именно должно было случиться? — я наклоняюсь чуть ближе, стараясь говорить твёрдо, но без агрессии.

Девушка опустила глаза и, немного потупившись, стала теребить ручку от своей, видно, далеко недешёвой сумки.

— Ну как тебе сказать?

— Как есть! — быстро перебиваю я её, стараясь не дать ей уйти от ответа.

— Зная Дакаева, он как минимум должен был за шкирку вышвырнуть тебя со своего места. И это если у него хорошее настроение, — Лера, говоря всё это, не поднимала на меня глаз. Её голос звучит тихо, почти шёпотом, будто она боится, что кто‑то услышит. — Его все боятся! Никто не смеет брать что‑либо из его вещей, тем более занимать его место.

— Странно, — пожимаю плечами, невольно вспоминая спокойное лицо Загира и его дружеский жест. — Мне совсем так не показалось! Но Бесом его не просто так зовут, я правильно понимаю?

Лера кивнула и добавила:

— Может, ты ему понравилась?

— Это вряд ли! — усмехаясь, мотаю головой, но внутри что‑то ёкает.

— Почему же? Ты довольно милая!

Объяснять, само собой, я не стала, почему молодой человек решил мне помочь. Хотя то, по какой причине он изначально меня не вышвырнул со своего места, я не поняла. Ведь Лика, судя по всему, была уверена, что именно так и произойдёт.

Пары закончились, а вот сюрпризы на сегодня — нет. Я собираю вещи, стараясь не спешить, но внутри всё ещё бурлит.

Как только я вышла за порог университета, была крепко‑накрепко охвачена нежными и заботливыми руками Натальи Викторовны, женой моего крёстного, которая относилась ко мне чуть ли не лучше родной матери. Её объятия такие тёплые и родные, что на мгновение я забываю обо всех утренних неприятностях.

— Девочка моя сладкая, как же я соскучилась по тебе! — её голос звучит так искренне, что на глаза чуть не наворачиваются слёзы.

Дальше Наталья утаскивает меня по магазинам. Отказаться от нового гардероба я просто не имею права, — по мнению жены Лёли, конечно же. Она объясняет это тем, что они — мои вторые родители, и не могут допустить, чтобы я в столице ходила в подобном виде. Я лишь киваю, чувствуя смесь благодарности и неловкости.

В принципе, я не очень сопротивлялась. Сама всё понимаю… Пока Наталья выбирает платья, я рассматриваю себя в зеркало и думаю: может, и правда пора меняться?

Это мои родители считают, что одежда — не главное, и всё не могут понять, как же сильно это усложняет мне жизнь. Иногда мне кажется, что мама специально покупает для меня дешёвую, бесформенную одежду, будто хочет, чтобы я всю жизнь была при ней. Я сжимаю губы, отгоняя неприятные воспоминания.

Мама всё время напоминает, как много они вложили в меня, и что я просто обязана буду обеспечивать их, потому как здоровье у неё с отчимом уже не то, и работать с каждым годом всё сложнее. В груди снова всё сжимается от тяжести этих слов — я чувствую вину, хотя понимаю, что это манипуляция.

С Натальей спорить бесполезно, это я знаю ещё с детства. Сначала я соглашаюсь всего на пару кофт и юбок, но в общежитие я приезжаю, одетая с головы до ног.

Ещё и в салоне красоты побывать успела. Мне немного укоротили волосы, теперь они подстрижены каскадом, чуть ниже лопаток, получилось очень красиво. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю — лицо кажется более открытым, черты чётче, а взгляд — увереннее.

В салоне немного поколдовали с моим лицом, сделали несколько процедур и показали, как правильно наносить лёгкий макияж. Косметику, само собой, мне тоже купила моя добрая фея‑крёстная. О том, сколько денег на меня сегодня потратила Наталья Викторовна, даже думать боюсь.

В комнату, которая до конца моей учёбы будет являться моим домом, я вхожу ближе к десяти. Разуваюсь и, сделав несколько шагов вглубь комнаты, бросаю пакеты на свою кровать, снимаю верхнюю одежду и только сейчас замечаю, что что‑то не так!

В комнате пусто! А точнее, в ней полностью отсутствуют вещи Анжелики. На её кровати лишь голый матрас, тумба полностью раскрыта и в ней, кроме мусора, ничего нет. В её угловом шкафу так же пусто. Ощущение, что собиралась прямо бегом.

Мне стало немного не по себе. Какое‑то неприятное чувство! Будто это по моей вине. Сажусь на кровать и делаю глубокий вдох. Стараюсь отогнать все неприятные мысли.

— Я тут не причём! — убеждаю сама себя, но голос звучит неуверенно. — Я ей не понравилась? Таки плевать! Я же не могу всем подряд нравиться. Я такая, какая есть!

Закрываю глаза, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. «Спокойно, Есения — мысленно повторяю я. — Ты ни в чём не виновата».

Сейчас почему‑то вспомнила, как, поступив в наш Челябинский университет, впервые вошла в свою группу. Меня ведь тоже не приняли тогда мои сокурсники. Помню, как я плакала тогда. Перед глазами встаёт картина: я стою у доски, все смеются, а я не знаю, куда деться.

Со временем всё наладилось, и меня перестали задевать. Конечно же не потому, что все вдруг поняли, какая я хорошая, просто, наконец, им надоело и большая часть моих сокурсников перестала обращать на меня внимания. В Челябинске у меня немного подруг, а близкая и вовсе всего одна. Мы с Иринкой познакомились на первом курсе — она единственная, кто подошёл ко мне после того случая у доски и сказал: «Не обращай внимания, они просто дураки».

Кстати, нужно набрать Иринку! Рука уже тянется к телефону, я представляю, как расскажу ей всё — про Лику, про Загира, про новый гардероб…

Не успеваю достать телефон, как в комнату с грохотом буквально вваливается темноволосая девчонка с огромными сумками. Она спотыкается о порог, едва не падает, но в последний момент хватается за край моей кровати и выравнивается. Сумки с глухим стуком падают на пол.

4 глава

— Привет!

— Привет.

— Я Маша, меня к тебе переселили.

Широко улыбаюсь и уже задумываюсь, а есть ли здесь подвох? Окидываю свою новую соседку быстрым взглядом — она выглядит открытой и дружелюбной, никаких тревожных сигналов. Кажется. По крайней мере, никакого страха или даже малейшего дискомфорта перед слегка полноватой, симпатичной девушкой я не испытываю. На душе даже почему-то становится чуть легче. Сижу на своей постели, опершись спиной о стену, и, расслабившись, наблюдаю за тем, как Маша практически с ходу начинает распаковывать свои вещи.

— Я Есения.

— А я знаю! — девушка повернулась в мою сторону. — Анжелика рассказала, — и тут же поправилась, слегка смутившись. — Сказала. Анжелика мне сказала!

— Понятно. Ты с нашей группы?

— Нет! Я с параллельного потока. Но у нас с вами есть совмещённые лекции.

— Мм.

Не хочу мешать новой соседке распаковывать вещи. Встаю, потягиваюсь и бросаю взгляд на окно — за ним уже темнеет, день выдался насыщенным. С телефоном выхожу на кухню, сейчас там никого нет, и я могу спокойно позвонить.

Первым я набираю номер родителей и долго слушаю лекцию о том, что я должна учиться, а не вертеть хвостом. Сжимаю телефон в руке, стараясь не выдать раздражения. Как только мама услышала о том, что я вместо того, чтобы сидеть со своими книжками и заниматься, заниматься и заниматься, прошлась с Натальей по магазинам, мама мне по телефону устроила настоящий разнос.

Это хорошо, что я предусмотрительно умолчала о том, что шопинг был для меня, а не для Натальи и что на учёбу я теперь буду ходить, одетая не хуже других.

В своём городе я бы не рискнула носить модную одежду, точнее, мама бы не позволила, а сейчас мне не терпится пощеголять в обновках. Даже не верится. Провожу рукой по ткани новой кофты — мягкая, приятная на ощупь. Улыбаюсь, представляя, как завтра пойду на пары в новом образе.

Всё‑таки мама очень меня подавляет. Мне кажется, она такой не была, когда был жив папа. Глубоко вздыхаю, отгоняя тяжёлые воспоминания.

Мой родной отец, Милохин Иван Николаевич, погиб, когда мне только исполнилось четыре. Мама вышла замуж за Станислава Борисовича уже через полгода. Я не осуждаю её, ей было нелегко, и я это понимала, хотя и была тогда совсем малышка ещё.

Маму в то время словно разрывало на части. Она дико кричала первое время. Мой крёстный, Анатолий Геннадьевич, вместе с Натальей Викторовной не отходили от меня и мамы. Потом мама немного успокоилась и плакала только по ночам.

Спустя несколько месяцев она встретила отчима, и спустя всего два месяца со дня знакомства она вышла за него замуж.

Лёля был очень недоволен этим. Тогда впервые он поругался с моей мамой, я сидела в своей комнате и всё слышала. Он сказал, что она предала его друга детства — моего отца, не выдержав положенный траур. А ещё, что Станислав настоял на скорой свадьбе не из‑за большой любви к моей маме, а из‑за квартиры и прописки. Мама тогда прогнала Анатолия Геннадьевича, и даже долгое время запрещала мне видеться с ним.

Крёстный стал приходить ко мне в детский сад, а потом и в школу, он таскал мне сладости, и это был наш с ним большой секрет от мамы.

Когда я перешла в пятый класс, крёстный пришёл ко мне и, обняв крепко‑крепко, сказал, что гордится мной и что папа тоже бы мной гордился. Это было так важно для меня. Тогда как раз я выиграла свою первую олимпиаду, а меня даже никто не похвалил. Потому как мама была занята очередной любовницей моего отчима. Она восприняла мою победу в олимпиаде как должное.

Не сказала мне даже банального: «Молодец, дочка».

Тогда же крёстный сообщил, что они с Натальей переезжают в столицу. Я до сих пор помню то чувства. Потери и безысходности. Я осталась одна. Без поддержки совсем. Тогда я прорыдала в подушку всю ночь, а Анатолию Геннадьевичу пришлось переступить через себя и попросить у мамы и Станислава Борисовича прощения. И всё ради того, чтобы мама позволила общаться ему со мной.

Хотя я уже тогда понимала, несмотря на свой юный возраст, что крёстный целиком и полностью был прав, и просить прощения ему не за что было.

Отчим изменял маме, и она это знала, знала и не просто прощала, а умоляла не бросать её. Он бы и сейчас изменял, просто сейчас уже возраст не тот и здоровье соответственно.

К сожалению я мало помню позитивных моментов своего детства. Мама стала меняться, зачастую срывалась на мне по пустякам, и буквально заставляла меня называть Станислава папой. Я не хотела, упрямилась, но мама меня сломала.

Не разговаривала со мной почти неделю, для меня это был огромный стресс. Я не выдержала, сдалась!

Он не заменил мне отца. Да и не стремился вовсе к этому.

Для меня ближе и роднее всегда был и будет Лёля, хотя мы и не виделись уже три года. Последний раз он приезжал ко мне, когда мне было шестнадцать, остальное время мы только созванивались. Сейчас мой крёстный в командировке, приедет только к выходным, с утра позвонил и поздравил с первым учебным днём, и сказал, что на выходных ждёт с ночёвкой.

Ну как я могу отказать?

Тем более приезжает их сын Влад.

Влад — единственный сын семьи Сидоренко. Он учится за границей, и мы редко общаемся, но в целом ладим.

С Иринкой по телефону я проболтала больше часа, вкратце пересказала ей сегодняшний день, но не стала концентрировать внимание ни на чём конкретном. Всё в общих чертах. В основном слушала я, новости про своих, теперь уже бывших, однокурсников. Попросила передавать всем привет и отправилась спать.

Завтра снова пары.

На следующий день я вошла в группу, полностью преображённая. На мне модные джинсы и пуловер, на ногах — белые кеды. Ощущаю непривычную лёгкость — одежда не сковывает движения, сидит идеально. Новенькое пальто и полусапожки остались в гардеробе. Удивительно насколько вещи могут дарить уверенность в себе.

На лице лёгкий макияж. Красилась, как вчера показывали в салоне. Осторожно касаюсь щеки — тональный крем действительно скрывает мелкие недостатки, а тушь делает ресницы гуще. Волосы я собрала в высокий хвост. Вроде получилось неплохо!

Не обращая внимания ни на кого, прошла и села на своё теперь уже законное место, которое никто не посмел занять. Чувствую, как внутри разливается тепло от осознания: я больше не та запуганная новенькая. Спасибо, Загир!

Рядом со мной присела Лера.

— Ты не будешь возражать, если я теперь с тобой буду сидеть? — вдруг спросила девушка.

— Да ради бога, я не против.

— Хорошо!

Лера вся излучает свет. Она бескорыстная. Просто плохих людей с подобной внешностью, мне кажется, не существует! Она нежная, маленькая и хрупкая. Миленькое кукольное личико, большие бездонные глаза, густые пушистые ресницы и такие милые ямочки на щеках. Она словно фарфоровая статуэтка.

С Лерой мы подружились! Несмотря на то, что с виду она тихоня, Лера просто бесценный кладезь информации. Это невероятно! Она знает всё обо всех и обо всём.