- -
- 100%
- +
Глава 7
Анна достала из-под кровати старую обувную коробку и вывалила её содержимое на кровать. Открытки, письма от друзей, школьные фотографии. «Вот он!» — она повертела в руках блокнот с пожелтевшими страничками, на которых были записаны телефонные номера.
Мамина работа, Раиса-математичка, Преображенский Сергей Владимирович — художник.
Непослушными руками Анна набрала последний номер.
— Алло, кто это? — спросили в трубке.
— Сергей Владимирович, это Аня Старостина, Ваша ученица. Вы меня помните?
— Анечка, ну как же не помнить. Моя любимица! Какими судьбами?
— Я тут нашла Ваш домашний телефон, — слёзы радости беззвучно потекли по её щекам. — Как Вы поживаете?
— Старый стал, Анечка. Живу один. А ты приезжай в гости, чай попьем, поговорим.
— Приеду.
— Вот и хорошо. Работы не забудь! Адрес тот же.
Анна припарковала машину во дворе, вышла и огляделась. За много лет здесь почти ничего не изменилось. Та же скамеечка возле подъезда, каменная клумба с цветами, те же кусты сирени под окнами.
Она вынула из багажника папку с рисунками и коробку с тортом. Поднялась по лестнице и позвонила в дверь. В доме раздались шаркающие шаги и звон ключей.
— Анечка, это ты! — обрадовался Сергей Владимирович.
— Ой, Вы теперь с тростью ходите? — удивилась Анна.
— Что же поделать, не научился я властвовать над временем. Какая ты красавица! Расцвела, совсем взрослая стала! Ну, пойдем на кухню, у меня как раз чайник закипел.
Анна поставила торт на стол.
— А где Ваши картины? Вот здесь портрет висел, я помню, — она указала на стену над обеденным столом.
— Что-то продал, что-то подарил. Давно уже не писал: вижу плохо. Лучше расскажи, как ты? Небось, знаменитой художницей стала? Я твои картины до сих пор храню, — Сергей Владимирович налил Анне чай.
— Работаю в офисе. Компания хорошая, зарплата тоже. Я же на «Управлении в энергетике» училась, закончила с красным дипломом. А с рисованием не сложилось у меня.
— Ох, непросто вышло. Жалеешь?
— Очень.
— А для себя рисуешь?
— Недавно начала, — Анна вздохнула, — только пока плохо получается у меня. Вдохновения нет и времени тоже.
— Это нехорошо, Анечка. Такой талант в землю зарываешь. Рисуй. Вдохновение вернётся, оно запах краски любит.
— Не знаю, Сергей Владимирович, столько лет прошло.
— Не знаешь, говоришь? А у самой вон глаза на мокром месте. У меня в школе много учеников было, а художников — единицы. Научиться рисовать может кто угодно, но видеть картины — это дар. Нельзя так с даром, Анечка.
— Я боюсь, что не смогу ничего стоящего написать.
— И бойся! Но пиши. Душу обнажать страшно, но прятать её во много раз страшнее, — учитель прищурился и подмигнул Анне.
Они ещё долго беседовали о чем-то важном для них обоих, а потом Сергей Владимирович по-отечески обнял Анну и тихо сказал:
— Помнишь, как я на занятиях говорил: «В каждом живет Бог. Слушайте Его и пишите, тогда Он будет жить и в ваших картинах». Ты попроси Его помочь и садись к мольберту, а там и вдохновение придёт.
Анна ничего не ответила, только сжала обе руки учителя и поцеловала его морщинистую щеку.
Глава 8
Рабочий день выдался напряжённым. Начальница без устали заваливала новыми поручениями, телефон разрывался от звонков, а в добавок ко всему выяснилось, что столовую, где обычно обедала Анна, закрыли на ремонт.
Анна влетела в кафе через дорогу от офиса, попросила сэндвич с кофе и плюхнулась в кресло. Официант принёс заказ, и она с наслаждением сделала глоток горячего напитка. «Скажите, сколько нам ещё ждать? Неужели так сложно приготовить салат?» — послышалось от соседнего стола. Голос показался Анне знакомым. Она вздрогнула, словно от удара молнией, и обернулась. На диване за её спиной сидели Сергей и Маша. Его рука валялась на её талии. Он что-то шепнул ей на ухо, и Маша заливисто засмеялась. Анна резко отвернулась и уставилась в телефон. В висках застучало, щёки вспыхнули от возмущения. Анна втянула голову в плечи и вжалась в кресло.
— Тебе страшно? — спросил ангел.
— Я хочу просто исчезнуть, — она не отрывала взгляда от телефона.
— Тогда расплатись и уходи.
— А если они увидят меня?
— Пусть.
Анна достала из сумочки кошелёк, положила несколько купюр на стол и быстро вышла на улицу.
Городской воздух плавился под ногами, солнце нещадно жгло лицо. Анна кое-как доплелась до машины, написала начальнице, что ей срочно нужно к врачу, и выехала с парковки.
В голове не было ни единой мысли. Только пустота. Едкая и вязкая, словно болото, в котором тонуло всё, что было ценным для Анны. Она вбежала в квартиру и бросилась на кровать. Плакать не хотелось. Не хотелось даже дышать. Сердце сковала боль и ощущение собственной ничтожности. Анна сжала руками подушку и застонала.
— Точка невозврата пройдена, — сказал ангел.
— Они были частью моей жизни. Оба. А теперь у меня ничего не осталось. Я не понимаю, кто я. Зачем я?
— Рождаться больно. Умирать страшно. Но, если ты собираешься жить, тебе придётся познать и то и другое.
— Хватит сыпать своими мудростями! — закричала Анна. — Я бросила мужчину, с которым мне было нормально, поссорилась с лучшей подругой, перестала любить работу. Я потерялась, понимаешь? Смысл свой потеряла!
— А ты приглядись. Мне кажется, что твой смысл как был при тебе, так и остался, — тихо заметил ангел.
— Просто оставь меня в покое!
Анна залезла под одеяло и зажмурилась. Сначала было темно, а потом в воображении поплыли образы. Лёгкие акварельные этюды. Увесистые и пронзительные сюжеты маслом. Они описывали круги в сознании, перетекали один в другой, пока наконец не соединились в единое целое.
Анна увидела картину. Ясно и четко, будто наяву. Она откинула одеяло и открыла глаза. Образ картины не исчезал. Она спрыгнула с кровати. Вытащила из шкафа коробку с красками и растворителем. Схватила холст, бросила его на мольберт и вонзила в него кисть. Ни эскиза, ни палитры, ни наброска карандашом. Анне было наплевать на правила. Её разметавшиеся по плечам кудри сияли огнём заката. Она жадно макала кисть в краски и с невыносимым возбуждением касалась ей холста.
Время перестало существовать. Анна писала свою боль. Своё отчаяние. Свой конец. И чем больше штрихов ложилось на белый грунт, тем больше жизни рождалось в её душе.
Глава 9
Анна сидела на лавочке, поджав под себя ноги. Красный шёлк платья нежно щекотал ремешки новых туфель. Прядь волос выбилась из высокой прически и запуталась в серьгах. Анна безуспешно пыталась освободить её.
Если бы несколько месяцев назад кто-то сказал ей, что она будет участвовать в выставке молодых художников, она просто рассмеялась бы ему в лицо. А теперь её работы висят на стенах известной галереи искусств, и до открытия мероприятия осталось полчаса. Это был её звездный час. Триумф. Мечта, ставшая реальностью.
Анна сидела на лавочке, и внутри неё росла паника. Тело трясло, во рту пересохло, мысли сплетались узлами, будто нитки в непослушных руках.
Сергей Владимирович, ребята с работы и даже мама — все они скоро будут здесь. А с ними фотографы, журналисты и толпа критиков, которых Анна боялась, как огня.
Анна вздохнула и посмотрела на небо.
— Ангел, я не хочу туда идти. Мне страшно.
— Знаю. Но вспомни, как страшно было начать рисовать. И отправлять работы на конкурс. Открывать письмо из галереи, везти картины на выставку… И ты справилась. Справишься и сейчас.
— У меня бы ничего не получилось без тебя.
— Возможно. Но у тебя получилось, — ангел немного помолчал. — Мы, ангелы, приходим к тем, кто готов услышать, готов искать, верить и бороться. Ты была готова. И ты позвала.
— А вдруг им не понравятся мои картины?
— Если в искусстве живет Бог, оно найдет своего зрителя.
— Во мне так много сомнений, — призналась Анна.
— Сомнения — это часть природы человека. Они будут рядом в минуты горя и в моменты радости. Прими их и сделай ещё один шаг.
— Наверное, ты прав. Всё-таки здорово, что я здесь сегодня.
— Здорово. Значит, я приходил не напрасно.
Анна сидела на лавочке, и в душе её теплым мёдом разлился покой. С тех пор, как она чуть не попала в аварию, её жизнь изменилась до неузнаваемости. И эта новая жизнь нравилась ей гораздо больше прошлой.
— Аня! Вот ты где! Пойдём, тебя уже все обыскались! — румяная женщина в деловом костюме и с папкой в руках помахала ей из-за угла.
— Иду!
Анна встала с лавочки, улыбнулась чему-то незримому и быстро зашагала ко входу в галерею.
Глава 10
Листьями жёлтыми рождалась осень. Солнце лучами ласковыми с летом прощалось. Жаловались воробьи во дворе, что время чудес к концу подходит.
Анна распахнула окно и вдохнула свежий утренний воздух. Кофемашина запела о том, что капучино готов, и по кухне разлился сладкий аромат. На столе зажужжал телефон — Анна взяла трубку.
— Сегодня прекрасная погода, может, погуляем в парке? — спросил шоколадный мужской голос.
— Привет, Миш. Давай после обеда: у меня сейчас в гостях муза, позвоню, как уйдёт, — улыбнулась Анна.
— Когда у тебя экзамены в академии? — сменил тему Михаил.
— В декабре.
— Тебе нравится там? Декан сказал, что ты способная. Мы виделись с ним сегодня, он попросил узнать, как идет учеба.
— Очень нравится! — Анна сделала глоток кофе. — Спасибо за рекомендацию!
— Пусть у вас с музой сегодня будет особенно красивый вальс.
Она отложила телефон и распустила волосы.
«У Вас невероятно живописные кудри, — Анне вспомнилось, как на выставке к ней подошёл высокий брюнет с бокалом шампанского. — Меня зовут Михаил». Он оказался управляющим галереи и прекрасно разбирался в современном искусстве. Они проговорили до закрытия мероприятия. На прощание Михаил подарил Анне коллекционный сборник работ известных художников ХХ века.
В ответ Анна оставила ему номер своего телефона.
Муза уже шептала свои заклинания, по спине побежали мурашки, ноги сами понесли Анну к холсту.
Она надела фартук, открыла банку с белилами и взяла кисть.
Из форточки послышалось тихое воркование. Она обернулась и увидела белоснежного голубя, который преспокойно сидел на окне.
«Это ты? — спросила Анна. — Я скучаю, тоскую по тебе. По нашим беседам, по твоему голосу».
Голубь пролетел по комнате и сел прямо на мольберт.
«Это ты!» — Анна зажмурилась от удовольствия, по телу прокатилась знакомая волна медового тепла. Когда она открыла глаза, комната опустела. Анна прислушалась. Тишина. Она ещё немного постояла у окна, мечтательно разглядывая облака в небе, а потом подошла к картине и сделала несколько штрихов на белом ангельском крыле.
Александра Сарбукова, 2026 г.Андрей Спирин
Бегом через горы и леса к полю причин
«Мне был нужен этот шанс»
На столе лёгкий беспорядок. Стопка книг по молекулярной биологии, скакалка, компас, клеящиеся бумажки с короткими записями. Поверх исчирканных листов недописанной диссертации лежала сильно зачитанная книга Марка Аврелия «Наедине с собой». Открывая её, Артем находил нужные ему ответы, получал советы от мудрого Императора, подтвержденные опытом и историей веков, через которые прошла эта книга. Он верил, что в нашем безумно быстро изменяющемся мире есть идеи, неподвластные времени и особенностям эпохи. Их он бережно собирал, переписывал, запоминал и нередко сам себе напоминал вполголоса.
На экране старого монитора открыта титульная страница: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Институт физиологии им. И. П. Павлова Российской академии наук», на правах рукописи, Горский Артём Сергеевич, Роль митохондриального генома в адаптации к длительным аэробным нагрузкам, диссертация на соискание ученой степени доктора биологических наук. Научный руководитель Морозов И. В., д.б.н., профессор, 2019 год. Ниже огромными буквами было допечатано «ЗАЧЕМ?».
Артём водил рассеянным взглядом по комнате. Засаленные узорчатые обои в бежево-кофейных тонах. Им, наверное, лет тридцать, не меньше. Полки с книгами, гитара, призы, медали областных и федеральных соревнований по спортивному ориентированию и бегу. На гвозде висел противогаз с приколотым к середине лба значком «Кандидат — мастер спорта», рядом фотография родителей. Старый плакат 80-х годов с изображением Эльбруса в орографических облаках возвещал: «Отдыхайте на курортах Кавказа». Всё это производило впечатление неуютной гармонии, будто декорации к фильму о позднем СССР, собранные школьницей-любителем.
Артём мысленно усмехнулся: «Да какой тут отдых, концы с концами бы свести». Он приложил палец ко лбу, нащупал морщины и попытался их разгладить. В такие моменты перед глазами возникал образ старшей сестры, будто это она проводит пальцем по его лбу, приговаривая: «Не хмурься — рано постареешь». Но печаль от этого не проходила ни разу, даже разливалась новыми красками. Словно в противовес вспоминались беззаботные детские годы в деревне к северу от Миасса, где он проводил каждое лето. Долгие походы в горы, встречи восхода солнца, стена дождя, проносящаяся по глади озера, стирающая отражение вершин.
Рука дотянулась до газеты, лежавшей рядом на покрытом старым пледом диване. Артём перевернул газету тыльной стороной и в пятый раз перечитал некролог: «Коллектив ЧелГУ скорбит о трагической кончине профессора Морозова». Взгляд скользнул ниже, раздел «Объявления»: «Отдам в добрые руки щенка бельгийской овчарки. Сука, метис. Три месяца. Телефон».
***
Быстрые сборы, овсяная каша и чашка кофе. Выглаженные с вечера белая рубашка и серые брюки напоминали, что сегодня важный день. Автобус №8, как обычно, преодолел свой маршрут и к восьми утра Артём был уже на кафедре. В руках он сжимал папку-уголок, сквозь синюю пленку просвечивалось: Доклад «Выявление связи митохондриального полиморфизма с физиологической резистентностью к гипоксии у спортсменов».
Раздражающая меланхолия развеялась чередой лекций и лабораторных занятий. Пытливость студентов, их увлечённые поиски себя придали сил. «Уж если человек поступил на биологический факультет — он искренне хочет заниматься наукой, — подумал Артём. — А дальше — поди разбери, что предстоит делать в жизни, когда ученик покидает конструктивистское здание в сером промышленном городе, где даже дышать трудно». Интересно устроен «естественный отбор» академической среды. Из десятков абитуриентов до диплома доходят почти все, но потом что-то ломается. Не больше четверти находят себя в профессии, которую они получили. Ничтожное количество продолжает заниматься наукой, преподавать. И лишь считаные единицы на всю страну становятся признанными профессионалами в какой-либо узкой специализации.
На вторую половину дня было запланировано событие, которое Артём с трепетом ждал уже больше месяца. Сегодня на кафедру должен приехать бывший декан факультета, а теперь член экспертного совета РФФИ1 Геннадий Минченко. Артём подготовил, как ему казалось, превосходный доклад по теме своей заявки на исследовательский грант, а удачная защита на кафедре обеспечит её правильное понимание учёной коллегией.
После заседания Минченко сам подошёл к Артёму:
— Молодой человек, я вижу, как вы горите своими идеями, это похвально. Но вы должны помнить: для науки важен не личный интерес, а фундаментальный или, на худой конец, широкий прикладной характер поддерживаемых государственными деньгами исследований.
— Профессор, гипоксия у спортсменов — это доступный и прогнозируемый материал. Маловероятно, что в ближайшее время мы сможем проверить гипотезу при массовом заболевании, вызывающем поражение лёгких. Чтобы ту же самую проблему увидеть клинически…
— Вот именно, маловероятно, — перебил профессор, — это, скорее, тема для передачи «Очевидное — невероятное», чем для серьёзного исследования. Тогда для чего государству тратить на это деньги? Какой в этом смысл?
Аргументация, в целом, была понятна: деньги дают тем, кто покупает дорогое оборудование, дает повод засветить результат в новостях. Как говорится: «Кому нужны спортсмены, если речь идет не об Олимпиаде или Чемпионате мира по футболу?» А раз так, спорить совершенно не хотелось, да и аргументов не было. Стало предельно понятно, что поддержки не получить. «Непонятно, и как теперь быть?» — отчаялся Артём. Ватные ноги понесли его к выходу.
***
Плавно нарастающий сигнал будильника прогнал остатки тревожного сна — 5:30. Привычный набор утренних процедур, встреча с майским солнечным утром в загазованном городе, пять километров бегом до горы Монахов2, пятнадцать силовых подъёмов в гору и обратный путь до дома. Серая панельная хрущёвка, обшарпанный подъезд, четвёртый этаж и снова эти отвратительные обои оттенка «кофе с поносом». «Как они могли понравиться родителям? Может быть, они переехали в деревню, чтобы больше никогда не видеть этот жуткий цвет?» — подумал Артём, ощутив мимолётную зависть такой житейской мудрости.
Город не был его стихией. Замкнутый парень, который всё свободное время проводил бегая по горам и решая хитрые задачи по сопоставлению карты и территории, просто не мог не влюбиться в природу. А полученные от тренера глубокие знания анатомии, биохимии и биомеханики человека определили наиболее логичный путь в жизни. Артёму искренне хотелось разобраться, как устроены силы, позволяющие подготовленному спортсмену добиваться результатов, немыслимых для большинства людей. Изучение биологии дополняло его увлечения — приводило к глубокому пониманию изменений, происходящих в теле спортсменов при адаптации к нагрузкам.
В столовой Артём подошел поздороваться к Алёне — коллеге с ямочками на щеках, притягивающими взгляд, будто парящий в небе остров. Казалось, что она любит улыбаться, оставаться яркой и дружелюбной, что бы ни случилось. «Что это, привычка быть счастливой?» — подумал Артём.
Вместо обычного «Привет!» Алёна приземлила его на соседний стул неожиданным: «Я видела, как тяжело тебе было вчера! Не переживай, они просто не понимают: привыкли к пустым исследованиям с кучей закупок и высоким бюджетом. Я верю, что у тебя всё получится!»
Сбивчивый разговор о работе перешёл на погоду и планы на лето, а потом совершил неожиданный поворот:
— Вечером пойду смотреть щенка, не хочешь составить мне компанию? — спросил Артём.
— Ой, а зачем тебе собака? Это же такая ответственность: гулять надо, лечить, заботиться.
— Гулять — меня меньше всего беспокоит. Я же ищу себе компаньона для пробежек, а мои объемы и скорость мало кто из людей сдюжит — вся надежда на две дополнительные лапы. Там метиса малинуа пристраивают.
Артём уже предлагал Алёне научить её бегать, и не раз, но её это совсем не вдохновляло. Понять, зачем он это делает пятнадцать часов в неделю, если можно пару раз сходить в зал, на йогу, погулять, а в оставшееся время заняться действительно важными вещами, девушка решительно не могла. Впрочем, несовпадение интересов не мешало коллегам неуклюже стесняться собственных чувств и искренне желать следующей ни к чему не обязывающей встречи. А до «обязывающих» почему-то не доходило.
— Мне кажется, что это в тебе одиночество говорит. Ладно, поможем твоей муке выбора. Собак я люблю, да и вечер свободен. Я соглашусь, если обещаешь больше не переживать о вчерашнем и продолжать свои исследования.
***
Тёплый, недовольно ворчащий и ёрзающий туда-сюда зубастый комок шерсти с хвостом покусывал край старого пледа, в который был завёрнут. Артём нёс на руках свою рыже-соболиную мечту. Угольки глаз заглядывали ему прямо в душу, поднимая из глубины воспоминаний игры с чужими щенками, детское желание получить в день рождения свою собаку и стать ничуть не менее счастливым, чем малыш из мультфильма про «Карлсона, который живет на крыше», которому родители всё же подарили собаку.
Они шли втроём по весеннему вечернему городу: Артём, его тёплое чудо за пазухой и девушка Алёна, она же коллега, которую он пригласил с собой, не до конца понимая зачем. Его новому шагу, видимо, нужен был свидетель. Шаг сделан. Свидетель остался. Щебет Алёны лишь временами пробивался сквозь плотный поток смеси воспоминаний, воплотившейся мечты, тепла собачьего тела и закатного солнца.
— А потом я принесла домой котёнка и три дня прятала его под кроватью от мамы. Представляешь, она даже не сразу его обнаружила! — Алёна захихикала. — Она, конечно, пыталась меня убедить, что нужно отнести его обратно — домой к моей подружке, но было уже поздно. Я к нему уже привязалась, и маме пришлось сдаться.
Артём улыбнулся и машинально кивнул.
— Ты уже придумал, как её назовешь? Может быть, Триша, Трисс? Она похожа на Трисс Меригольд. Рыжая бестия! Будет той ещё пронырой, когда вырастет.
— Зара. Я назову её Зара, Зарина.
— Почему Зарина? Звучит как-то по-цыгански? Она цыганка? Тебе нравятся цыгане?
— Похоже на «заря». Люблю утро. Может быть, это будет «начало нового дня». Мне давно хочется какого-то обновления в жизни, понимаешь? Как будто я засиделся на одном месте, живу слишком одинаковую жизнь. Теперь, я чувствую, всё должно измениться.
— А для меня в этой твоей новой жизни место есть?
Алёна показала свои обезоруживающие ямочки на щеках и хитро прищурила глаз. Тогда Артёму показалось, что она уже всё сама решила и ему осталось только согласится с её предположением: «Конечно, будет место… то есть уже есть… или?»
Черная маска на собачьей морде, белые острые маленькие зубки и тепло, просачивающееся через плед, наполняли его счастьем. Разве был он в состоянии хоть ненадолго стать рациональным, задуматься над ответом?
— Конечно, да, — сказал он, — мне очень бы этого хотелось, чтобы было место… — он запнулся, замолчал. Но Алёна уже поняла всё, как хотела, и по-детски хлопнула в ладоши, изображая восторг.
По рукам Артёма пробежали мурашки. Глаза на секунду закрылись, и глубокий вдох наполнил нос ароматом цветущей акации. Алёна, не останавливаясь, приобняла его, крепко прижалась щекой к плечу, а свободной рукой почесала за ухом щенка.
— Вот увидишь, жизнь теперь станет прекрасней. Мы, наука, собака и твой бег — что ещё можно пожелать?
***
Если бы не ежегодная суета вокруг вступительных экзаменов и работы в приёмной комиссии, казалось бы, что лето продлилось не больше недели. Артём, Алёна и щенок были неразлучны. Выезды на природу, вечерние прогулки в парке, тренировки в кинологическом центре по воскресеньям. Всё это закрутилось в клубок приятных, но неразличимых событий.
Осень, новый учебный год, новые студенты, лекции и тщетные попытки сформулировать тему для исследований добавляли нервной суеты и заставляли начинать каждое утро с поиска причин радостно принимать рутину.
Так бы и продолжалось, если бы не известный вирус, свалившийся словно снег на голову в конце года, изменивший привычный мир до неузнаваемости.
Исследования гипоксии (хронической недостаточности кислорода) у спортсменов, которым Артём посвятил столько времени, неожиданно оказались на пике научной и научно-популярной волны. Молодой учёный, знавший так много о способности организма сопротивляться проявлениям инфекции, привлекал всеобщее внимание. Популярность создавала ощущение востребованности, чуть ли не ежедневно приходили предложения об интервью, прямых эфирах, разборе новостей со всего мира.
С Артёмом связались представители аттестационной комиссии РФФИ, предложившие вернуться к вопросу об исследовательском гранте. Всё это было лестно и приятно щекотало уставшие от непризнанности нервы. Но что-то внутри не позволило Артёму согласиться. Вместо этого он написал заявление о направлении его в «красную зону» областного госпиталя, где его опыт и правда приносил бы пользу, помогал спасать жизни, искать способы терапии и профилактики.