Роман-новеллы: от ношения

Я вижу больше, когда закрываю глаза. Образы пятнами выплывают из небытия, что живёт за закрытыми веками.

Сначала дерево в снегу, потом обрывок двора… Исчез.

Ползёт с противоположной стороны вязкая клякса кадра: клочок облака на ровном небе цвета чьих-то глаз.

Отчего-то я волнуюсь. Цепляюсь за образ, боясь его спугнуть. От этого он блекнет. Небо перестаёт быть серым и перестаёт быть небом. Мне нужно выйти в доверие происходящему, в поток творящего сознания.

Глубокий вдох, и уже на пике наполненности внутренний экран воспроизводит картину. Выдох беззвучный, и вижу я ботинки тёмные, по снегу шагающие. Штаны в модную складку из них растут. Чуть выше линии колена начинается пальто.

Это штаны моего героя. Его пальто. Его прошлое.

Сумка, рука без перчатки. Первые звуки на холсте моей фантазии — дорога неподалёку. Проносящиеся автомобили имитируют шум океанических волн.

Мамы с детьми — неуёмные чайки — перекрикивая себя, заглушают гудящую тишину вечного неба. Наверное, поэтому мы забываем о нём иногда. Неба не слышно за нытьем быта.

Какой-то ещё звук… Кажется, звонит телефон в сумке. Инерция. Ответить по привычке быстро и скомканно.

Его история, сцена первая

Морозный воздух особенно свеж, когда мимо проходит эта девчонка-подросток. Каждое утро идёт мимо меня в школу. Каждое утро по пути со мной к автобусу. С особой грацией скучающей ламы. Не может справиться с растущими костями в неловком скелете. У неё божественный парфюм, смешанный с отталкивающим подростковым мускусно-миндальным запахом.

Воздух, мне нужно больше воздуха. Ещё один глубокий вдох…

Замерзает рука. Гладкий телефон уже в ней. Я отвечаю на звонок. Нужно поправить волосы, открыв ухо под трубку. Добрый их ворс под пальцами, теперь за ухом. Подношу телефон.

Всё. Я в разговоре. У меня есть имя, и я слышу, что мне говорят в трубку.

Где-то позади я оставил фантом женского пола, что сидит сейчас с закрытыми глазами в своей тихой комнате и…

…теперь все, кто будут являться на этих строках — мои герои. Мой воображаемый мир. Я прописываю их… Пока это набросок. Черновик. Вы когда-нибудь читали черновики? Помните, в чём сложность таких работ? В них много разрозненного и нужно о многом догадываться: что хотел сказать автор. Секрет в том, что не нужно залезать в голову автору. Достаточно своей. Пусть она сама решит, что имеет в виду. А лучше — пусть решает сердце.

Кажется, пора отвлечься на чашку чая. Чтобы начало отпустило флёр оригинальности и дало ход новым мыслям и чувствам. Нашим новым мыслям и чувствам.

***

Я не буду ждать, пока читатель догадается, что происходит. Это отвлекает от сюжета, которого и без того нет. Ведь что есть сюжет жизни? Факты стопкой. Я переписываю миры, значит, всё должно быть хоть сколько-нибудь ясно.

Дело вот в чём…

Мои герои теперь часто будут вместе. У них есть общая тема — страсть к историям. Полина рассказывает чужие истории. Вадим рассказывает свою. Посмотрим, как переплетутся нити судьбы. Сколь ровным или узорчатым получится полотно. Что за Паучиха сидит на посту ответственного за пересказ того, что на самом деле могло бы не быть.

***

На светском мероприятии было людно, но не слишком шумно. О таком говорят — «чинно». Они могли разговаривать, не перекрикивая музыку. Они могли разговаривать так, чтобы слышать только друг друга, оставаясь неуслышанными другими.

— Моя первая история для тебя называется «зачем».

Она кивнула официанту. Горячий чёрный кофе стоял перед ней. Она потрогала ложку тонкими пальцами и заглянула ему в глаза.

— О чём-то задумался? Ты попросил историю, помнишь?

— Зачем…

— А и незачем! — она засмеялась. — Но историю я расскажу. Наша жизнь состоит из историй.

— Я готов слушать.

Он поправил воротник рубашки. Уселся поудобнее.

Она начала рассказывать. Воображение рисовало образ, затем проявился голос. Он начал звучать, затмевая голос Полины. Он начал рассказывать об отношениях.

Я рисую. Художник. Или иллюстратор.

Она фотограф. Мы вместе. Или нет — не знаю. У нас непривычные для меня отношения.

Фотоаппарат… такая вещица интересная: сначала он настораживает, а потом приглашает к совместным занятиям. То есть сначала хочется, чтобы это «ружьё» не стреляло, а потом просят подержать. У неё был заказ ко мне. Явилась за ним с фотоаппаратом.

Я не искал отношений, она тоже.

Я назову её Зачем.

Я предложил разуться. Она прошла на кухню. Приняла приглашение выпить чаю (зачем я только предложил?). Медленно она пила его, просила добавки. Начала что-то рассказывать. Воздух теплел.

Она сидела на моей кухне, пила чай, а я надышаться ей не мог. Тогда мне показалось, что секундная стрелка моей жизни замерла. Я сел рядом. Мы разговорились. Потом я слышал о таких, как она — быстро становятся «своими».

Она была после каких-то занятий. Одухотворённая вся. Немного волшебная. Одета по-простому, почти по-домашнему. Глаза… Помню очень добрые глаза. И улыбка нежная. Ямочка на щеке.

Пригласил её в комнату. Что-то рассказывал о дизайне квартиры, о творчестве, об учёбе. Она трогала стены, улыбалась. Я попался. Я запал. Я потерялся.

— Я приду сюда снова, — сказала она и забрала заказ. Выпорхнула за дверь, не попрощалась.

Я ринулся к холсту. Я сделал набросок открытой книги. Вырванные страницы. Смятая бумага рядом. Сломанный карандаш.

Я записываю то, что идёт на ум после нашей с ней встречи. Я творю: «Я листаю… воспоминания. На меня направлены три видеокамеры. Сверху. Снизу. Третья где-то с краю. Не на том краю, где я весточку поджидаю. По другому краю камера. Где-то на грани, переливается яркими воспоминаниями: кадры, терзания, жаркие касания, — в твоих фотографиях, которые я листаю, всё больше белого. Шума белого, конечно. Не пошлого. Долгого. Как шаг в вечность.

Ты не подумай, я тебе верю. Страница сухая в руках застряла. Её перевернуть давно пора.

«Переворачивай уже», — шепчут лесные призраки. Им надо знать, что дальше. Им плевать в и на мои тяжёлые мысли. Плевок стекает по шее тёплой струёй. Будто бы он — дыхание горячее твоё.

Не дождался кто-то. Ушёл. И хорошо. Стало легче дышать. Листать. Вспоминать. Я буду столько эту страницу незакрытой держать, сколько захочет того моя память. Пока она создаёт себе идола и на него молится. Пока камеры направлены и свет в половину лица. Нежный нуар. Сейчас грянет гром.

А, нет… тишина.

Что я слышу? Щелчок фотоаппарата или то был затвор?»

Я выписал себя и уснул. Кажется, меня не было в этом мире неделю. Я думал о ней. И я ждал.

«Хочешь помедитировать со мной?» — вот таким было сообщение от неё. Я ответил, что это странно для меня, непривычно. Кажется, услышал, как она смеялась на другом конце города. Тогда я ещё не знал, что она посмеётся надо мной в итоге. Почему согласился? Зачем мне вообще всё это: медитация, встречи? У меня есть я, моё творчество.

Зачем?

Зачем стояла она на моём пороге? Зачем сидела напротив, скрестив ноги? Зачем дышала со мной под странную музыку? Зачем приятно пахла? Зачем касалась моего лба?

Зачем осталась на ночь? Я сам предложил. Это было странно. Казалось, я забыл, что делать, как двигаться. Мялся на её одежде. Боялся открыть глаза и увидеть эту ехидную улыбку медитирующего бесёнка… непознанного мной прежде.

Она ушла. И забрала с собой мою жизнь.

Ждал её бесконечные пять дней. Писал новые картины и новые стихи. Только о ней, только о нас. Она пришла снова. Ещё более прекрасная, чем в прошлый раз. Улыбалась. Мы у метро встретились. Меня уже потряхивать от неё начинало. Так влекло.

Она понимала, зачем я её позвал снова. И она уже понимала, кто я, но согласилась встретиться со мной. Кажется, мельком упомянула, что у неё есть другой. Не помню. Зачем мне всё это? Я был в бреду. Страсть бурлила рекой.

Я наливал ей новую кружку чая. Ходил по кухне из угла в угол, смеялся без повода и всем телом, как мне кажется, выражал неуверенность в себе.

— Я интроверт… — ляпнул между делом. Слава всему! Мне удалось объяснить свою скованность. Зачем? Это же так глупо.

— Хорошо, — ответила. Кажется, ей было всё равно.

Я не мог сидеть на одном месте. Вскакивал чуть что со стула, открывал холодильник. Она же сидела расслабленная и наблюдала за мной ленивыми, но острыми зрачками. Она не из «ангелочков», хотя веяние от неё именно такое было. Она, скорее, из утомлённых роковых красоток, которые прячут себя в обычной жизни и серых кардиганчиках.

— У меня до тебя мало было девушек, — сказал я и утонул в смущении.

— О бывших поговорим?

Я не понял, смеялась она или нет. Отрицательно помотал головой. Я перестал слышать. Что-то она ещё говорила. Потом тишина. Я смотрел ей в глаза и молчал. Вечность. Я сидел далеко — не мог прикоснуться. И тут она кивнула. Просто… кивнула.

— На что ты киваешь? — спрашиваю.

— На тот вопрос, который ты задаёшь сейчас внутри себя.

— Я спрашиваю, хочешь ли ты остаться снова.

— Да, я останусь.

Всё так просто. Её невероятные губы, её внимательные пальцы. Такое сближение, которого я не проживал раньше. Не знаю, как это рассказывать. Это вне зоны моего понимания.

Она приходила, мы говорили.

— О чём говорить, если будущего нет…

— Его никогда не было.

— А я думал, что есть. По крайней мере, наше с тобой.

— У нас есть настоящее, — сказала она.

— В этом настоящем, если я прикоснусь к тебе, в будущем я об этом пожалею, — признался я.

— Ты не можешь этого знать.

— Я не могу продолжать этот спор, — я раздражался.

— Ты не хочешь ко мне прикасаться. Это другое дело. Признайся в этом себе.

— Я не хочу продолжать эту терапию, — ответил я.

— Я общаюсь с ребёнком, — она раздражалась.

Мы лежали рядом и молчали. Бывало, подолгу. Но я ценил эту тишину. Я не хотел нарушать её прикосновениями. Вообще хотел бы, чтобы она была и чтобы её не было одновременно. Так можно? Чтобы мы рядом, но я делал ровно то, что хочу. А я хотел заливать холст линиями и красками. Я хотел рифмовать строки.

— Ты права. Будущего нет. В настоящем я не хочу прикасаться к тебе. Не знаю почему.

— Имеешь право.

— Не знать?

— Не касаться. Мы хотели поговорить, а не касаться.

— Я хотел… Я хотел.

На улице с шумом проехал мотоцикл. Сработала сигнализация у автомобиля. Дворовые барды притихли. Мир начал затихать, прислушиваясь к нашему напряжению.

— На плечах по кирпичу, — признался я.

— Пройдёт, — сказала она.

— Это не из-за тебя.

— Это не из-за меня.

— Всё равно все чувства испытаем за жизнь, — сказал я. — Какие в плане записаны, все проживём. Так или иначе. Я вот так.

— Ты вот так.

Она моложе меня почти на десять лет. У неё мужчина. Но она сказала, что любит меня. Я не стал углубляться в подробности. С ней ко мне приходили новые идеи. Дела шли в гору. Она поддерживала меня во всём и часто была на связи. Она не хотела переезжать ко мне, жить со мной. Зачем?

А я не понимал, нужно ли мне это. Но месяцы шли. Я тосковал по своей одинокой жизни и по ней. По моей красавице Зачем.

— Знаешь, мне кажется, что ты не переезжаешь ко мне, потому что выбираешь того второго. Он всё ещё есть у тебя?

— Тебе это никогда не было интересно. Что вдруг случилось? — она удивилась искренне. — Мне нравится нечастота, с которой мы видимся. Я была уверена, что тебе дорога твоя одинокая жизнь.

— Да. Это так. Но мне хочется, чтобы ты выбрала…

— Не надо.

— Ты хочешь выбрать не меня?

— Не ставь меня перед выбором. Я не хочу выбирать.

И она моргнула медленно, плавно, сладко при этом улыбнулась своей особенной, ласковой улыбкой. Я забыл всё, что мы обсудили. Мы были близко. Мне больше ничего было не нужно.

С ней я забывал вообще обо всём, а она не забывала ничего. Помнила обо всех моих желаниях и исполняла их при каждой новой встрече. Покупала подарки. Оставалась со мной ненадолго. И уходила. Я не знаю куда.

Мы не гуляли вместе. Наш мир — моя квартира-мастерская и редкие встречи в ней. Иногда, правда, я встречал её у метро или у подъезда, когда она приезжала на такси.

Часто приходила уставшая — много работала. А я на кураже: о ней были все мои мысли всю неделю или даже две. Я жду, и она приходит. Первое мгновение — дар! Потом её голос, наши прикосновения. До сих пор не пойму, зачем она была со мной. Зачем ей это было нужно. Она ничего не получала со мной. Только отдавала. И отдавалась…

— Ты достоин лучшего, — сказала она однажды ночью. Тогда я понял, что это конец. Но не хотел в это верить.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Я полюбила тебя, — ответила Зачем. — И больше не хочу обманывать тебя надеждой, что однажды мы будем вместе. Я не твой человек. Я разрушу твой мир тишины.

— Это не так… — нелепо я попытался возразить.

Она прикоснулась к моим губам. В ту ночь я отговорил её расставаться. Тогда же у нас с ней был сеанс ласки. Односторонний. К себе она меня не подпустила. Потом она уехала. На целый месяц. В другую страну. Это был её проект. Я не мог быть рядом.

Но она вернулась. Стояла на моём пороге, сжимая в руках подарок и мою последнюю надежду. Я почувствовал, как я туже обвиваюсь вокруг неё. Как она мне нужна. Я видел свою зависимость от неё. Как душу её своим вниманием, своей большой любовью.

Её руки, мягкая кожа. Запах. Мы сидели на большой кровати. Голые. Она говорила, как я красив. В её руках кто угодно стал бы красивым. Мы медленно гладили друг друга. Некуда было спешить.

Она повторяла: «У нас вечность впереди». Это было моей мечтой. Никакой гонки за ощущениями, тело трепетало, когда она была рядом.

Мы расстались только через месяц. Выбрались из моей конуры и поехали вместе отдыхать. Кафе, чужой город и чай. Она призналась, что я мучаю её чувствами.

Зачем?

Будто бы что-то взбрело. Но зрачки — я помню этот её взгляд — чёткие и холодные. Она говорила, что я стал жить только ей, дышу ею, а ей нужен самодостаточный, сильный, интересный человек — личность, какой я был в первые дни знакомства. Какая личность? Меня трясло. Зачем она так?.. И я замкнулся.

— Значит, ты не против расставания, — она смотрела на молчаливого меня.

— Я не знаю, что делать. Я слушаю тебя. Очень внимательно. Ты знаешь, я не умею внимательно, но я стараюсь.

Я рыл себе глубокую могилу. Моя собачья преданность и туго стянутые кольца змеи на её тонкой шее — совсем не то, что ей было нужно. Я и сам это понимал. Я отступил.

Мы встретились с ней через пару недель. У неё был день рождения. Я купил ей в подарок то, что она давно хотела. Вложил всю душу и любовь в создание этой посылочки. Она приняла…

— Это же любовь, — сказала.

— Да, — говорю. — Любовь…

Я почувствовал, что плачу. Не выдержал. Она ушла. Прислала сообщение: «Ты сделал мне очень хорошо подарком. Я хочу тоже для тебя что-то сделать. Попроси, пожалуйста, у меня что-нибудь». Я попросил какие-то безделушки. И уехал. Это должно было быть наше с ней новое путешествие. Но я поехал без неё. Вернулся. Пришло сообщение, что она готова встретиться, но я не смог. Я каждый раз хотел сойтись, но делал что-то не так.

Устал. Зачем всё это?

«Я долго смотрел в себя и понял, что больше не хочу с тобой встречаться», — это был мой ответ ей.

Зачем?

***

— И всё? — спросил Вадим.

— И всё. Тебе мало? — ответила Полина.

— Какая-то нездоровая подростковая стычка длиной в год. И не жалко времени на подобные отношения: это отношения вообще? — спрашивал Вадим.

— Это отношения. И у тебя такие были. Ты просто забыл.

Полина напомнила, что они просто коротают время. Живут жизнь, и в ней есть место историям. Коротким перебивкам сюжета основной линии жизни, которые то ли украшают, то ли дополняют, то ли отвлекают.

— Да. Ты меня отвлекла, я тебе благодарен, — признался Вадим.

— Я не для этого тебе её рассказала, — ответила Полина. — Мне просто нравится рассказывать истории. Наслаждаюсь звучанием своего голоса.

— Мило.

— Шутка.

— Понял.

Разве не через истории мы понимаем глубже и полнее, что за человек перед нами?

Разве не истории, не выбор сюжетов и образов, подборка слов и приёмов, чтобы донести смысл, говорят нам о человеке многое?

Вадим и Полина сидели в большом зале за круглым столиком на четыре персоны. На подиуме перед ними разворачивалось действо. Два раза Вадима вызывали на пьедестал — награждение за что-то, что он в себе не признавал. Полина улыбалась и аплодировала. Водила бровью и сверкала глазами, будто бы делала кадры, помечая зрачками-вспышками красивые и важные эпизоды.

— Ты живёшь историями.

— Все живут историями. Они-то опыт. Они-то наша настоящая жизнь, — сказала Полина. — Кем бы мы были, если бы не истории, на фоне которых лучше видны наши поступки и события? Где собирается опыт и впечатления? В историях… У тебя тоже есть своя история.

***

Шум за дверью не стихает, уснуть не получится.

У меня три новых ручки и пустая тетрадь. Голова болит. Усталость. Все хорошо здесь, только вот весело за стеной очень. Ребята не разговаривают. Они орут. О себе. Слышу обрывки фраз — пустые разговоры.

Мне нравится эта тетрадь. Пустая голова не мешает заняться чем угодно… творчеством, например.

Пусть здесь и сейчас начнётся чудо!

«Я вижу больше, когда я закрываю глаза…»

Я продолжаю, но начну ещё раз с начала.

Его история, сцена вторая

Кто-то подглядывает из окна своего дома за людьми, спешащими на автобусную остановку. С верхних этажей видно, что автобус уже близко, а люди на тропинке мешкают. Наблюдателям интересно, успеют их наблюдаемые или нет. Те, кто в тепле — не торопятся входить мыслями в тайны жизни каждого пешехода. Здесь важна одна картинка, которая раскрывается в моменте. Маленький сюжет. И важны детали.

Взгляд наблюдающих остановился на мне, потому что я немного иной. У меня чудная походка или…

Что сейчас важно? Ну, скажем, время года. Сейчас зима. Поздняя. Середина февраля. Снега много. Он уже тёмный и привычный для глаз. Я иду по протоптанной в снегу тропинке к автобусной остановке.

Короткое чёрное пальто, воротник поднят. Узкие тёмно-синие джинсы на длинных худых ногах. Тёмно-коричные ботинки. Сумка на длинном ремне — почти пустая, болтается неуклюже. Немного приподнимаю плечо на каждом шагу, чтобы не потерять её. В сумку поместился бы ноутбук, наушники, большой блокнот и книга. Но она точно почти пустая. Огромный мешок.

На руках тёмные перчатки. Шапкой я пренебрёг. Видны тёмные волосы, немного удлиненная макушка.

Телефонный звонок. Я останавливаюсь. Рукой резко ныряю в сумку, ловко достаю телефон: «Да, я вышел, уже иду. Буду вовремя».

Люблю короткие разговоры. Люблю, когда всё ясно.

Дипломатичный. Пунктуальный. Вежливый. Положил телефон в сумку и продолжил путь на остановку. Сегодня автобус. Как и всегда. Машина была. Сейчас нет. Без неё выгоднее и легче.

Кажется, автобус уже уехал. Не успел. Но это не имеет значения. Главное — вышел из дома и двигаюсь к цели. А автобусы ходят часто. Вот и новый. Даже трек в наушниках ещё не сменился. Последние аккорды.

Поехал.

Я занимаюсь дизайном квартир. Внутренняя отделка, стиль. Сейчас в основном заказы на лофты — огромные квартиры без перегородок, с высоченными ангарными потолками. Проектирую внутренние сюжеты пространства: где спальня, где ванная. Мне приятно думать, что я пишу внутреннюю жизнь людей. В какой комнате они будут спать, в какой — встречать рассвет, а в какой погружаться в одиночество.

Хорошо, но нестабильно зарабатываю. Езжу на общественном транспорте не всегда, но периодически. Так быстрей и надёжнее. У меня с собой небольшой планшет с набросками. Сразу не разглядеть — он на дне сумки.

Эта встреча приведёт к цепочке перемен, о которых я пока не знаю. Я продолжу писать. А ты, дорогой фантом в тихой комнате, пожалуйста, наблюдай и подсказывай, когда тебе кажется, что красок маловато или детали становятся резиновыми, тягучими. И конечно, задавай свои нескончаемые вопросы, если я первый не успею на них ответить.

По сути, не имеет значения, чем занимаются мои сегодняшние клиенты и как их зовут. Я делаю лофт для Олега. Мы не друзья. Олегу меня порекомендовал его коллега Глеб — я делал внутреннюю отделку его загородного дома. Сотрудничаем. Он мне кажется приятным человеком.

Если бы я зарисовывал картину нашей с ними встречи, я бы взял мел цвета сепия — рыжий, ржавый, холодный. Делаю набросок: фигуры людей, их позы. Детали здесь неважны, на мой взгляд — цвет глаз, волос, одежды, — какая разница, если речь пойдёт об искусстве.

Олег, Вадим, Глеб. Последний самый старший и опытный. Мы с Олегом тоже видели жизнь уже лет сорок как, но по нам заметно, что мы вышли из отношений давно и пока не спешим в них возвращаться. Морщины на лице есть — говорят, у мужчин они не проходят сами собой — но они замершие, привычные для мимики. Мы постарели однажды, не справившись с управлением, и остановились.

Олег пожимает мне руку. Говорит, что вечером мы идём с ним на концерт. У меня нет правил работы с клиентами: дружба, не дружба — не важно. Программа интересная, и я соглашаюсь. Тогда он переходит к проекту, и всё идёт как по маслу. Мне нравятся его вопросы, ему подходят мои идеи.

На рабочем столе Олега фотоаппарат — редкость. Зачем он, если уже есть телефон? Оплошность от дизайнера, я понимаю, на фотоаппарате всё чётче. Впрочем, я, скорее, художник, чем фотограф. Зарисовываю несуществующее, а не передаю подсмотренную реальность.

Картина встречи обрела краски. Теперь мне приятно на неё смотреть.

***

Встретились перед входом в клуб.

— Секунду, — Олег достал фотоаппарат. Сделал кадр.

— Как неожиданно, — сказал я и поправил шарф. Это интересная привычка — поправлять на себе одежду, прихорашиваться, когда дело уже сделано. «Выстрел» прогремел, кадр сложился, а я только начинаю поправлять… В жизни мы так же: сначала делаем шаг, потом исправляем последствия. Вся жизнь такая — последствия.

***

После концерта мы идём по непривычно тихой улице. Весна близко. Воздух ещё немного морозный, но безветренность не даёт замерзнуть.

— Как хорошо понимать, что мы живём сейчас, — говорю я. Олег улыбается. Переводит на меня фотоаппарат. Даёт мне несколько секунд. Я поправляю шарф.