Роман-новеллы: от ношения

— Месяц.

— Или больше, — сказал Вадим в трубку.

— Мы не слышались месяц. Но спасибо за подарочки, которые я получаю от тебя постоянно. Интересно стало, по какому принципу ты делишься со мной своей добычей.

— Неправда.

— Неправда. Неинтересно.

Он не поцеловал её на прощание, когда они расставались после званого ужина. Она и не ждала этого. Но сила привычки родила в сердцах обоих горечь. С этим чувством трудно было смириться. Они не созванивались. Не виделись. Не общались.

Не каждый контакт — выстрел в цель. Сколько холостых снарядов, сколько пустых выстрелов в надежде, что новый будет в яблочко. Сколько ожиданий, надежд, привязанности к результату. Не случилось. Выстрел прогремел, всё указывало на то, что пуля вылетела и несётся к сердцу. Но то был хлопок падающего столба неподалёку. Они даже не расчехлили оружие. Просто дошли до дома. Просто молча разошлись.

Она закрыла за собой дверь и присела на тумбочку в коридоре. Ей было сложно стоять. Она знала, что нужно подышать, побыть в паузе замирания. Ещё немного — и возможность двигаться вернётся.

Он сел в такси.

Она скинула туфли.

Он мчался вдоль фонарей и людных улиц.

Она пошла в душ. Вода смывала смыслы.

— Я рада твоему звонку.

— Давай поговорим.

— Давай. Ты первый.

— Перезвоню, когда сяду в такси, — сказал Вадим.

— Направляешься куда-то?

— Да. К тебе. Я перезвоню.

Его история, сцена третья

На следующее утро после клуба я проснулся позже обычного, но чувствовал себя хорошо. Приятное воспоминание от концерта. Был кофе, мужские разговоры. Кажется, у меня появляется новый друг. Не знаю, как это должно происходить.

Телефон пуст — нет сообщений, свежих вопросов или предложений. И хорошо.

Руку свесил. У кровати лежал мой пёс Фред, или Френд (для некоторых даже Фрейд). Огромный, кареглазый, лохматый, породы маламут. Вот мой настоящий друг.

Редко мне удаётся погулять с ним вечером, прошу соседку — добрую женщину из соседнего дома. Добродушная «тётя Надя» бродит по двору с моим могучим псом. Она же поддерживает в моей холостяцкой норе порядок за скромное вознаграждение. Никогда не приходит без просьбы. Бывшая учительница. Интеллигентное воспитание.

— У маламутов всего два недостатка, — говорю я ей. — Вороватость в плане еды. Северные собаки. Съел, значит, выжил. Об этом они инстинктивно всегда заботятся. И упрямство. Если чувствуют опасность — никакими правдами и неправдами нельзя их заманить на «ложную» тропу. Лучше хозяина ослушаться, лучше наказание понести — на ложный путь не встанут. А в остальном собаки дружелюбные, мягкие, чуткие. Совершенно неагрессивные, незадиристые. Никакие не сторожа, но верные друзья.

— Мы с ним подружимся, — отвечает тётя Надя. Просит её так называть.

Наша с Фредом встреча произошла непредвиденно, случайно, но она была неизбежна. Одно маленькое желание, небольшое усилие — и вот я разговариваю с приятелем одного из главных заводчиков в городе. Пара месяцев ожидания — и щенок в моей небольшой (как я теперь это понимаю) квартире. Первенец у этой пары собак. Первый родился, из первого помёта. Особая сила и доброта в нём.

«Фред, ты будишь меня, чтобы мы прогулялись? — спрашиваю я его. — Итак, дорогой, сегодня мы с тобой отправимся в дальний поход. У меня со вчерашнего вечера хорошее настроение».

На ощупь иду в ванную, оттуда на кухню. Фреду нужно поесть перед прогулкой. Я собираюсь. Кофе возьму по дороге. Рановато для завтрака. До ближайшего открытого кафе около пяти километров. Но автобусы пока полупустые — суббота. Значит, можно зайти в автобус с собакой. Намордник есть. Всё по правилам.

Между делом подхожу к столу. На нём блокнот с квадратными белыми листами. Несколько по-особому заточенных простых карандашей. Белый лист. Небольшой. Графит серый. Я останавливаюсь, подсаживаюсь к блокноту, делаю набросок: тропинка, кусты по бокам. Из угла листа тянется верёвка-поводок, дальше собака. Большая, пушистая. Идёт по тропинке. Свежее утро. В парке ещё вовсю зима. Брошу пару сугробов небольших. Машины вдалеке. Цивилизация.

Доволен. Ушёл.

Мы с Фредом доехали до кафе на автобусе. Почти в свободе и всего при паре-другой испуганных глаз. Купили чай, печенье и продолжили путь. Пешком в сторону дома. Через парки. По набережным.

***

— Почему ты замолчал? — спросила Полина.

— Доехал.

— Поднимайся. Я послушаю твой рассказ, — сказала она.

Он пришёл без цветов. В кармане уместилась небольшая коробка конфет. Она засмеялась детским смехом, спросила, где он взял такую прелесть, уж не в такси ли? Оказалось, что именно в такси. И это было дважды мило: подумал о ней, стащил для неё. Впрочем, о романтике она не хотела вспоминать. А он, похоже, чуть потерялся, столкнувшись с её смехом.

За её халатом тянулся по полу светлый шлейф. Она плыла к балкону, где на хрупком столике уже были расставлены чашки и угощения. В тонкой ручке она грациозно несла увесистый чайник. Всё было живо и просто в её движениях.

— Я знаю, что будет дальше, потому хочу сначала послушать тебя, — сказала Полина.

— Что же будет дальше? — ухмыльнулся Вадим.

— Дальше будет фолк, джаз или симфонический оркестр.

— Ты права с первой попытки. Фолк, — ответил Вадим. — Джаз — это ты. А на той тропе я встретил частушку, прибаутку, народную песню, которую поют ангельским задушевным голосом. Перемежают пение с невесть откуда взявшимся течением реки, с журчанием ручья, трелями птиц. Слушаешь такое, и слёзы катятся из глаз. Слушаешь дольше и начинаешь тосковать до головной боли.

— Итак, её зовут…

Его история, сцена четвёртая

Её зовут Наташа.

Первым её заметил Фред. Она шла навстречу с пакетом чипсов, в наушниках. На ней была нелепая светлая куртка, рюкзачок, ботинки. Фред остановился, чтобы её рассмотреть. Она остановилась напротив. Я пытался продолжить путь. Но пёс замер. Она заговорила первой.

— Какая большая собака!

— Это не хаски! — неласково набросился я.

— А я не думала, что это хаски. Я только сказала, что она большая.

— Хорошо, его можно погладить.

Разговор двух планет. Она о своём, я — забегом по дорожке памяти сравниваю подобные случаи, что меня бесят, волнуют, раздражают, — о своём. А она даже и не пыталась назвать его иной породой. И вообще не интересовалась породой.

Барышня протянула испачканную чипсами ладошку, чтобы дотронуться до добродушной морды собаки. Рука непослушно отдёргивалась.

— Ой, ну ладно. Не получается, — сказала она. Собралась пойти дальше своей дорогой. Надела снова наушники. На меня даже не взглянула.

— Пойдём, приятель, — окликнул я пса. Но Фред стоял как вкопанный. Смотрел на удаляющуюся фигурку. — Пойдём, мы собирались в парк.

Пёс поддался. Мы зашли в огороженный забором участок, где было полно деревьев и скамеек. Снег постепенно таял, и ноги тонули во влажной земле. Нас это не смущало. Мы шли рядом и вели молчаливый диалог о чём-то мужском.

— Она тебе понравилась, Фред? — спросил я пса. Иногда я люблю поболтать с тем, кто только делает вид, что слушает. — Мне не очень понравилась. Не она сама, конечно, её я уже и не помню. То будущее, которое могло быть у нас с ней. Чего я там не видел? Только нервы. Только вечное чувство, что чего-то недоделал. Или пишешь ей, а она не отвечает. Что? Эта бы ответила? Да как же мы теперь это проверим?

— Как? Это вы? — пробудил меня от мыслей мягкий голосок. — А я просто не в ту сторону сначала пошла и вернуться решила через парк, — чудо в наушниках говорила тоже не со мной, а с Фредом. Понятно, почему он перестал слушать меня.

Она наконец-то до него дотронулась. Решилась. Бедняга Фред — эта парочка разговаривает с ним, как с человеком, а ответить он ничего не может.

— Девушка, вы заблудились?

— Меня Наташей зовут.

— Наташа, вы заблудились?

— А как зовут вас?

— Я Вадим. Вы заблудились?

— Вы что, не слышали, что я только что сказала? Я уже увидела, что иду не в ту сторону, и возвращаюсь обратно коротким путём. Через парк. То есть даже если я заблудилась, это было раньше, а теперь я… смотрите! Он разрешил себя погладить! — девушка трепала пса за ухом и даже захохотала от восторга.

— Он и раньше не запрещал. Это вы боялись. Гладьте, сколько хочется. Мы гуляем, у нас полно времени. И он, в отличие от меня, дружелюбный и терпеливый.

— Вадим… — она запомнила моё имя с первого раза. — А давайте чаю вместе выпьем? Или кофе. Что там в стаканчике? — она указала на мой напиток.

Мне казалось, что в нашем разговоре не было логики. Я об одном, она об ином, но не противоположном. Просто о том, что было в ней на тот момент. При этом у меня было ощущение, что мы друг друга слышим и даже даём тихие ответы на вопросы друг друга, просто не произносим вслух. Так бывает? Может быть, дело в каких-то волнах, исходящих… Или возраст пришёл. Возраст… Сколько ей? Лет на десять меня моложе. Куртка забавная. Но глаза и руки выдают опыт жизни. Нет, лет пять-семь между нами. Отвечу о чае. Она же спросила.

— Я купил его в кафе у парка, оно уже открыто, и можно купить с улицы. Пойдёмте. Нам с Фредом там нравится, понравится и вам. Я думаю. Хотя это не важно. Вы же хотите чаю, а не чтобы вам что-то где-то понравилось.

Она молчит. Не реагирует. Смотрит на собаку. Я не вляпаюсь на этот раз — она такая простушка. Совсем не в моём вкусе. Дышу свободно. Кажется, если я даже надену наушники, она не расстроится. Я ей, кажется, тоже неинтересен. Поглаживает Фреда. Немного задевает меня локтем. Интимный жест, но она не специально. Растерянна.

— Я устала, но хотела пройтись пешком. Была у подруги вчера. Осталась на ночь. Утром рано проснулась и сразу решила уйти к себе. Здесь всего пятнадцать километров. Пять из них я уже прошла. Но здесь заплутала… Да. Всё-таки заплутала.

Я купил два чая и протянул один Наташе. Намёк я понял. Десять километров пути, перспектива побыть в компании этой чудачки несколько часов — мало ли, сколько раз мы «заплутаем» вместе. Интересно, какой жизнью живут такие, как она.

— Пойдёмте вместе, — на отказ я и не рассчитывал. Мне стало интересно. Видимо, чай с печеньем действует на меня благостно. — Я настроен… Мы с Френдом настроены на этот путь. На такое расстояние.

— Почему вы назвали его Друг? Это же так банально.

— Потому что он друг. Иногда я зову его Фред. Вы зовите его, как хотите.

— Хоть Фрейдом?

— Видимо, да.

Мы перешли на «ты». Я позволил себе расслабиться в разговоре и начал улыбаться. Я чётко понимал, что мы не будем вместе — у этой особы характер дьяволёнка.

Возможно, она замужем, и тогда эта прогулка будет совсем безопасной. Какие спокойные мысли. Как всё проясняется. Как становится легко. Психологи всего мира сейчас мотают головой, щёлкают шариковой ручкой и делают пометки в своих занудных блокнотах, выставляя мне диагнозы. Но мне всё равно. Честно. Можете прекратить все это. Я знаю, как с этим справляться и оставлять жизнь такой, какой она мне нравится. Быть одному — это хорошо для меня.

Наташа скакала вокруг пса, он пытался подпрыгивать с ней. Она фырчала, подбирая ему другие имена на «Ф».

«Давай-давай, наслаждайся нашей свободой друг от друга. Я сберегу её для нас».

Рассказы о себе в таких ситуациях несут особый шарм. Или говорить правду и ничего кроме правды с надеждой никогда больше не встретить попутчика — освободить Душу, открыться. Удивить себя и слушателя. Или врать с три короба. Для красного словца подкручивать факты. Рассказать о жизни своей мечты или о том, что слышал от друзей. Второе немного сложнее — во лжи приходится отслеживать цепочку, чтобы логика не прыгала. С правдой проще.

Я выбрал говорить правду.

Судя по тону, стройности речи Наташи, она тоже была честна. Но где-то, как мне показалось, недоговаривала. Это нормально. Мне было почти всё равно.

Я представлял себя за блокнотом на своей кухне. Там я рисовал две серые фигуры, бредущие вдоль парковой полосы бело-серых деревьев. С ними большая собака. В углу зарисовки крупным планом наушники. Пусть будет намёк на музыку. Таким необычным выдался день.

Сначала мы выяснили, где каждый из нас работает. Где мы однажды учились. Наташа оказалась сотрудницей на радио. Что-то связанное с рекламой, проекты для особых клиентов. Большой опыт, стаж. Мне нравится общаться с влюблёнными в свою работу.

— Что ты там конкретно делаешь?

— Всё! Пишу, создаю, продаю. Ну, помогаю продавать, участвую в переговорах.

— А где у нас это радио базируется? Это же у нас?

— Нет. Это в другом городе. Здесь недалеко, километров восемьсот пятьдесят. Завтра у меня поезд. Сегодня гуляю. Отдыхаю.

— Сегодня же рабочий день!

— Не у меня, — и снова этот смех. — Я есть хочу и замёрзла немного, — сменила она тему. — Выбросила перчатки сегодня утром. Испачкались. А постирать не захотела.

— Как выбросила? Зима же! И ты столько времени уже без перчаток! Возьми мои, — я бы отдал свои, но не нащупал их в кармане. — То есть я их забыл дома…

— Нестрашно. Давай выйдем туда, где есть магазины и кафе, куда пускают с собаками.

— Это пафосный город. Здесь везде пускают с собаками, только вот другим посетителям это может не понравиться.

— Тогда они смогут тут же уйти. Если двери открываются, недовольные смогут ими воспользоваться.

Вот так выходка от чуткой девочки. Понял… это моя оценка. Она не была такой.

Наташа производила впечатление малышки из-за нелепой огромной куртки и детской радости при виде собаки. Но, если начать рассматривать, всматриваться… Высокий рост, не слишком тощая. Вполне крепкая и твёрдо стоящая на длинных спортивных ногах особа. Волосы собраны в небрежный пучок. На голове что-то вроде шерстяной повязки. Ботинки.

Она тоже любит ботинки. Как хорошо, что не сапожки на каблучках, — рядом с такими сложно шагать рядом, у них какой-то особый характер, у этих сапожек: надменный, несносный. А ботинки — это доброта. Надёжность, чистота взгляда. Ботинки. Я так думаю: закрываю глаза — на предыдущем наброске к наушникам дорисовываю грубый ботинок. И второй рядом. Шнурки развязаны. Надо подобрать музыку. Позже.

Мне становилось проще с каждым шагом. Неместная. Самодостаточная. У меня не родится к ней привычного чувства спасателя, завоевателя, к какому я пришёл ещё со школы не без помощи шаблонных советов старших товарищей.

Работа у неё интересная, творческая. Мне даже полезно иметь с такими дело: вдохновение лишним не бывает. Муза-Наташа, давай, проявись.

— Вот! И кафе, и магазин! Это сказочный город. Здесь исполняются все мои мечты. Я в восторге!

— Хорошо. Я рад. Мы с Фредом пойдём разгонять посетителей, освободим для нас с тобой лучший столик. Ты любишь у окна? Бери перчатки, варежки, валенки и ищи нас. Вокруг нас будет много шума.

— Я люблю сидеть у окна, — ответила она.

Добрая улыбка удалилась в магазин.

Такой большой город. Как мы с ней в нём нашлись?

***

Полина бродила по городу в поисках воздуха. Дышать в тот день было сложнее обычного. Мысли, которые она гнала от себя или провожала, чтобы не мешали жить, набрасывались с особой силой. Звонок доброму человеку сгладил боль. Разговор шёл о «звёздной погоде». «Трудно сейчас, трудно всем, — говорил голос в трубке. — И ладно. Трудно, значит, будем двигаться через трудности. Так тоже можно. Шаг за шагом».

Что же меня здесь держит? Когда я одной ногой в болоте, а другой — на хлипком мостике, то представляю, что именно левая обрела опору, а правая вязнет. Силюсь оттолкнуться левой и вытянуть себя из болота. Благо я левша. Вопрос лишь в том, что заставляет меня вытаскивать себя.

Видимо, неблагополучность болота, которую я осознаю. Жизнь продолжится, но будет она болотистой и вязкой. Серая жизнь страшнее чёрной смерти. Поэтому собираю силы и вытаскиваю себя из болота.

Понимание, как быстротечна, но продолжительна жизнь, накрывает. Я осознаю, что в этом измерении существует только время — единица, которая создаёт мир. И нули — мы, живущие в этой единице. Время искажается: короткие ночи, длинные дни.

Случись стресс или повысься тревожность — поменяются местами показатели: дни станут короткими (ничего не успеваю), ночи удлинятся (не спала — долго думала).

Вчера было детство, смех без причины и сопли пузырём, сегодня — красная помада и обязательные медицинские обследования. А родители… Как давно не видела их улыбок — вечность. Мой развод и удушливое одиночество — только что.

Меня привязало к этой жизни время. Оно диктует правила, ставит условия. Я начну с ним договариваться — ценить, наполнять радостью, проводить благостно — и оно ослабит хватку. Я устану, оно по привычке будет какое-то время вести меня, шепча: «Продолжай верить». А потом, если не уймусь в страданиях привычных, как швырнёт о землю — сожрёт все часы безмятежности.

«Мало тебе?»

«Нет. Довольно. Остановись».

Оно не остановится. Но даст передышку. Время будет идти, я буду в нём бултыхаться, тонуть в болоте или парить, двигаться по лучу его, направленному в…

Что меня здесь держит… Вера в то, что со временем мы все придём к счастью. У нас будет такой шанс. Много шансов. Много вариантов. Поле возможностей. Такие бывают возле болот: мелкие цветочки-звёздочки мигают там и тут. Отходи от болота. Собирай, наслаждаясь.

— Ты где сейчас? — спросил Вадим.

— Там, где через двадцать минут начнётся кофе.

— Тебя туда ангелы привели? Скинь мне адрес, я подъеду, если ты не против. У меня есть время.

— У меня есть силы.

Она скинула адрес.

Эту историю мне рассказал друг. Он не стал мне мужем. Муж был после. О нём я не скажу ни слова. Берегу память о нём в тишине и прохладе. Так мне лучше.

Новелла об Ангеле. Попробую её описать. Я видела фото. Картинка будет не такой, какое за ней последует повествование. Глазастая блондинка. Пухлые губки, пышная грудь. Задумчивая, немного серьёзная. На вид ей лет семнадцать-девятнадцать. Она милая.

Дальше голос моего друга.

***

Мы встретились в кафе. Точнее, я заметил их с подружкой в кафе. Они о чем-то серьезно разговаривали. Смотрели друг другу в глаза. На мир не отвлекались. С окружающими не кокетничали. По их полному погружению в беседу казалось, что у Ангела — её лицо я видел отчётливее — какая-то проблема, и они с подругой её обсуждали. А у меня был обычный день: после работы я решил пройтись, захватил фотоаппарат и, нагулявшись, зашел в дешёвую кафешку.

Что-то привлекло меня в этой парочке. Я человек общительный, простой. Подошёл.

За их столиком были свободные стулья. И я без разрешения подсел. Уместился рядом с Подругой. Они не были сильно возмущены. Но и не улыбнулись мне. Прогонять не стали. Беседу не начинали. Свою приостановили. «И хорошо, — думаю, — к проблемам вернутся потом».

Им ничего не оставалось, кроме как пить кофе, а я представился и пообещал сразу перейти к делу: «Сфотографирую вас. У меня хорошо получается».

Я расчехлил фотоаппарат и, направив его на Ангела, попросил замереть и посмотреть на меня. Она не стала кривляться, отнекиваться, прятаться. Со спокойствием мающейся на солнцепёке глыбы подняла на меня огромные глаза. Дала сделать снимок. Меня это, признаться, смутило. Я почувствовал себя малолеткой под прицелом взгляда мудрого человека.

«Мне нравится свет, — я заикался. — Свет, в котором вы сейчас, который на вас падает. Вы очень интересны в нём…»

Ангел поощрила меня улыбкой. Лёгкой. Уголком губ. Опустила длинные ресницы.

Её образ был иконописным. Я не видел прежде такой красоты в живом воплощении. Чуть-чуть повела плечами — не кокетливо, но нежно. И я зачем-то сказал, что готов отдать ей напечатанный снимок. Хотя на самом деле это было не так. Кто сейчас печатает фото? Я словно одурел от её спокойствия и красоты. Захотел снова увидеть её. Сравнить впечатления. И нашёл такой глупый предлог.

«Вы можете прислать мне его в социальных сетях. Распечатывать не нужно. Мне хранить негде», — промурлыкала она ровным голоском с едва уловимыми детскими капризными нотками.

Кивнул ей: «Понял. Пришлю».

Мне хотелось побыть с ними ещё. Они обе были приятными. Но я чувствовал себя лишним. Медля выходить из-за их столика, я добавил обеих подружек в сетях. Предложил встретиться снова. Ангел сказала, что не раньше, чем через пару недель. Ей нужно было уехать из города. И я ушёл, оплатив их счёт: «Это благодарность за снимок. Примите, пожалуйста».

Вскоре я написал ей. Она не шла у меня из головы. И тот снимок — единственный, что я сделал, показался мне действительно удачным. Она не ответила.

На следующий день я написал снова. Через две недели ещё раз. Наконец-то я додумался заглянуть в её профиль. Последняя публикация почти месяц назад. О том, что она планирует поездку. И комментарий от той самой Подруги, с которой они сидели в кафе. Меня было уже не остановить! Подруга ответила на моё сообщение, но не на вопрос об Ангеле. Согласилась встретиться, тем более что в центре она бывала часто.

Я распечатал фото, вставил в красивую рамку, упаковал.

— Возьми, передай ей, пожалуйста, при встрече. Я обещал. Снимок хороший. А на мои сообщения она не отвечает. Даже не читает.

— На мои тоже… Нет её больше.

Между нами повисла каменная пауза.

— Она болела? — беспомощный и глупый вопрос сорвался у меня.

— Нет. Не болела. Её сердце просто остановилось. Без предупреждения.

— Ты не спешишь? Расскажи мне о ней, пожалуйста, — попросил я.

— Что рассказать?

— Не знаю. Любую историю из жизни этой девочки, — я снял обёртку и положил фото на стол. Подруга рассказала мне…

…о маленьком городке, школьном дворе и пареньке, который после уроков подходил к Ангелу и просил разрешения проводить её домой. Она жила в пяти минутах ходьбы от школы. Он нёс её сумку. Они почти не разговаривали. Были влюблены. Затем вместе переехали в большой город, но что-то не заладилось. Она хотела съехать от него. Взять паузу.

— Подругой, к которой Ангел собиралась переехать, была я. И на следующий день она была уже с вещами у меня. С тем парнем больше не виделась. Хотя я верю, что у них могло получиться.

— Он любил?

— Он любил. Сильно. Написал, что «она была настоящим Ангелом, и ей было не место в этом лживом мире».

— Подростковый максимализм.

— Нет такого. Да и не подросток он уже вроде. Или подросток? Любил её, как умел, но не сберёг. Она ушла… так внезапно. И быстро. Ушла. Посмотрела на небо и взлетела.

Подруга заплакала. Я не стал утешать. Мне было не по себе. Чувства переполняли. Я решил просто оставить у себя эту историю.

***

— Догадываюсь, откуда у тебя эти истории, — сказал Вадим.

— Да. Я знаю, — Полина медленно кивнула.

— История в тему. Ангельские энергии витают в воздухе.

— Ты чувствуешь? — спросила Поля.

— Чувствую.

— Я тоже.

Что объединяет двоих людей? Да всё.

Или гораздо большее, чем им кажется. Люди встречаются на одинаковых точках развития или на одинаковых уровнях потребности движения вперёд. Или столкнувшись с одинаковым барьером. Или накопив достаточно сил друг для друга. Встречаются, чтобы перевести каждого из этапа в этап.