Грань

– Банда Дёмки Демидова усадьбу сожгла. Кроме вас никто не уцелел.

Он посмотрел на Родимова и добавил:

– Тебя искать будут. Барчука тоже. Вы шестерых его людишек положили. Уходить вам надо. Про энту заимку многие знают, а Дёмка такое дело просто так не оставит. Он мстительный. Да и уважать его после такой осечки не будут.

– Что за банда такая? – спросил Родимов.

– Каторжане, – ответил Терентий. – Они ещё при царе озоровали, а как власти не стало, так в открытую пошли. Говорят, что теперя их время настало. Народу у них прибывает что опят по осени. До железки дорогу знаете?

– Знаю, – ответил Родимов.

Миша больше не слушал. Он просто больше уже ничего не слышал. Весть о том, что родители погибли, что сестрёнки Зиночки больше нет, оглушила его. Одна лишь мысль неотступно билась в его голове:

– Один. Совсем один…

Он даже не слышал, как ушёл Терентий, как старуха собирала их в дорогу, что-то причитая себе под нос. Очнулся он только тогда, когда Родимов встряхнул его за плечи.

– Что? – спросил Миша, растерянно шаря по избе глазами.

– Вставай, Миша, – сказал Родимов. – Идти пора.

– Да, да. Пора…

Миша встал и вышел вслед за Родимовым. Старуха проводила их до крыльца, перекрестила их силуэты, мелькнувшие среди чащи и, что-то по привычке бормоча себе под нос, ушла в избу.

Небольшая станция посреди глухой тайги встретила беглецов тревожными гудками паровозов, да неимоверным шумом сотен людей, чудом уместившихся на этом крохотном пятачке. Среди пассажиров было много военных. Это угадывалось больше по выправке и оружию, нежели по форме. Одетых в военную форму было крайне мало. Остальная часть народа ничем примечательным от обычных каждодневных пассажиров не выделялась. Разве что количеством. Такого потока здесь не видели никогда.

– Это что, бандиты? – кивая на вооружённых людей, спросил Миша.

– Красные, – коротко ответил Родимов.

– А почему они не в форме?

– Чёрт их знает. Извините, – Родимов остановил дамочку, тащащую непостижимо тяжёлый чемодан. – Вы не скажите, билеты уже продают?

Дамочка, вся красная и мокрая от натуги с грохотом поставила чемодан на землю и с облегчением распрямилась.

– Какие билеты? – неожиданно громко и нервно прокричала она. – Нет здесь никаких билетов. Кто сел, тот и уехал.

С этими словами она снова вцепилась в непомерно тяжёлую ношу и, согнувшись в три погибели, потащила её дальше по перрону.

– Понятно, – задумчиво проговорил Родимов и стал вглядываться вдаль.

Миша приподнялся на носки и тоже уставился в конец пути, но за толпой так ничего и не смог рассмотреть. Там, по всей видимости, намечалось какое-то движение. Туда и устремились все пассажиры. Родимов схватил Мишу за руку и стал пробираться сквозь бегущую толпу. Давка образовалась неимоверная. Кто-то кричал, кто-то работал кулаками, пробивая себе путь, а кто-то истошно орал, валяясь под ногами бегущих. Летели чемоданы, баулы и просто мешки. Летели с ног люди. Военные поначалу пытались навести порядок, даже постреляли в воздух для острастки, но, видя всю бесполезность своих действий, благоразумно отошли в сторону. Навстречу обезумевшей толпе медленно и лениво двигался паровоз, пуская себе под колёса и заодно под ноги бегущих белые облака отработанного пара. Несколько человек уже успели свалиться на рельсы и выползти с них обратно, когда вагоны наконец-то остановились. Вот тут-то и начался настоявший штурм поезда. Лезли в двери, лезли в окна. Самые отчаянные из них карабкались на крыши. Родимов, недолго думая, подхватил Мишу и швырнул его в открытое окно. Загнал мальчишку в купе как биллиардный шар в лузу. Следом он кинул баул. Миша больно приземлился на стол купе, в который через двери уже ломились обыватели и, недолго думая, схватив в охапку баул, пулей взлетел на верхнюю полку.

Осада длилась около получаса. Затем паровоз дёрнул состав, тяжело сорвал его с места и спокойно покатил по рельсам прочь от этого одичавшего полустанка, роняя по путям неудачных пассажиров и их потрёпанный скарб. Народ наконец-то расселся по местам, пошумел по инерции ещё немного и успокоился. Все были изрядно помятые. Многие с оторванными карманами и пуговицами, с набухающими синяками на лице, без кепок и шапок, но безгранично довольные, что попали в вагон. Миша сидел на своей полке в обнимку с баулом. Вместе с ним сидело ещё три человека. Двое из них в приличной одежде. По всему видать чиновники. Причём мелкие, а третий, судя по наряду и запаху дёгтя, деревенский мужик. Все трое сидели нахохлившись, словно куры на нашести, только что не кудахтали. Миша уставился на дверь в ожидании поручика, но ждать пришлось долго. От усталости глаза сами собой закрылись, и он заснул.

Проснулся Миша от резкого толчка поезда. Первое, что он увидел, открыв глаза, это яркие отблески на стенах купе.

– Пожар! Горим! – пронеслось у него в голове.

Но народ тихо сидел на местах, и Миша, глядя на них, успокоился. Все в напряжении смотрели в окно. Там, совсем рядом с вагонами горели какие-то постройки, скорее всего склады. Пожар как раз был в самом разгаре. Из чёрного нутра построек огненным смерчем вымахивало белое пламя, поднимаясь острым раскалённым буравом к чёрному небу и при всём этом щедро разбрызгивая по округе красные искры. Возле сараев бестолково бегал полураздетый народ. Но вот появились военные на конях, и народ исчез, словно испарился. Миша пригляделся. Форма конников была явно военного образца, но не совсем та, к которой он привык. На головах у них были какие-то остроконечные шапки с большими красными звёздами. У многих вместо шинели блестели кожанки.

– Красные, – проговорил сидевший рядом мужик. – Не иначе Сомовские склады горят. Сколько добра пропадает, господи помилуй.

– Ему теперь всё одно. Пропадают оне или нет, – проговорил пассажир снизу. – Их ещё в прошлом месяце всех в расход пустили. Теперя оне на том свете на таких же кострищах жарятся.

– Похоже, что приехали мы, – глядя в окно, подвёл итог разговорам один из чиновников.

Возле поезда появились пассажиры. В купе притихли, но вскоре дверь резко открылась и на пороге замер человек в кожанке и такой же кепке. Через плечо у него были перекинуты ремни, на одном из которых болталась деревянная кобура. В руке он держал здоровенный маузер. Человек быстро оглядел население купе и властно крикнул:

– Попрошу покинуть помещение! Поезд дальше не пойдёт!

Никто из пассажиров даже не пошевелился. Человек хотел что-то ещё добавить, даже рот открыл, как сосед Миши громко поинтересовался:

– Это по каким таким причинам нам выходить прикажите? У меня, к примеру, дела в городе!

Человек удивлённо поднял глаза, обозрел любопытствующего мужика и вместо того, чтобы накричать и силой вытурить бестолковых пассажиров, неожиданно рассмеялся:

– Молодец, не испугался. Уважаю, – затем серьёзно разъяснил. – Впереди мост. Не далее, как час назад его белобандиты взорвали. Так что, пути больше нет.

Он опустил маузер и, повернувшись, скрылся в коридоре. Миша последним слез с полки и вышел из купе. В вагоне уже никого не было. Только по полу в великом множестве валялись бумажки и всякий непотребный мусор. Выйдя из вагона, Миша огляделся. Поезд стоял у небольшого завода, во дворе которого догорали сараи. Вдалеке угадывались огни посёлка. Не зная, что делать дальше, Миша двинулся вдоль вагонов, обходя сидящих и стоящих пассажиров. Он уже почти дошёл до паровоза, как наконец-то увидел поручика. Родимов стоял в окружении троих военных и спокойно наблюдал, как один из них изучал его документы, то так, то эдак поворачивая их к огню пожарища. Миша подошёл ближе.

– Кем, кем вы были? – спросил читающий.

– Учителем детей у князя Таркова, – пояснил поручик.

– Дворянин?

– Дворянин.

– Где служили?

– Поручик лейб-гвардейского Санкт-Петербургского полка.

– Занимательно, – военный оторвался от документа и тут увидел подошедшего Мишу. – Это ваш подопечный?

Родимов только сейчас заметил Мишу и замешкался. Но военный уже не смотрел на поручика. Он смотрел на Мишу.

– Это твой учитель? – спросил военный.

Миша молча кивнул. Тот поджал губы и тоже кивнул, затем повернулся к своим.

– Проведите обоих ко мне. Я скоро буду.

Он подошёл к стоявшему неподалёку коню и, схватив поводья, вскочил в седло. Конь всхрапнул, занервничал и закружился на месте. Прежде, чем ускакать, военный крикнул:

– И накормите их. Обязательно.

Затем скрылся в темноте. Двое оставшихся недоумённо переглянулись и, ещё раз оглядев поручика с его подопечным, повели их в сторону завода. Миша передал баул учителю и поплёлся рядом с ним. Вокруг поезда толпились пассажиры и уже не бегали и не суетились, а молча стояли и покорно ждали своей участи. Вскоре показались сломанные ворота завода. Во дворе повсюду стояли рассёдланные кони, у крыльца конторы курили человек пять красноармейцев в шинелях и остроконечных шапках.

– Никак беляка поймали? – спросил один из них, с интересом разглядывая поручика.

– Чёрт его знает. Беляк он или нет? – со злостью ответил один из конвоиров. – Таиров чудит чего-то. Велел к себе отвести, да ещё накормить.

– Как вы сказали? – остановился поручик. – Таиров? Демид?

– Да, – удивился конвоир. – Ты что же, его знакомец?

– Да так… Знал когда-то.

В конторе завода их провели в отдельный кабинет и оставили одних. Миша осмотрелся. По стенам стояли стеллажи с книгами и папками. Посреди комнаты возвышался двухтумбовый стол, обставленный массивными кожаными креслами.

– Не иначе хозяина кабинет, – сделал заключение Родимов. – Сомова.

– Кто это? – спросил Миша, устало опускаясь в одно из кресел.

– Заводчик. Богатейший человек был, – ответил Родимов. – Был… Все мы похоже были когда-то.

Родимов уселся в соседнее кресло и устало закрыл глаза. Говорить было не о чем. Не прошло и часа, как дверь в кабинет открылась, и вошёл тот самый военный, который их проверял. Он прошёл к столу, прихватив по пути стул, поставил его напротив Родимого и сел. Тот открыл глаза и посмотрел на вошедшего.

– Господин штабс-капитан Таиров, если не ошибаюсь? – спросил Родимов.

– Узнал. А я думал, что так и не вспомнишь, – ответил Таиров. – Только, поручик, с тех пор много воды утекло. Ты тогда не верил в наши мечты, а напрасно.

– Не верил, – согласился поручик. – И сейчас не верю. Не о таком мы мечтали. Совсем не о таком.

– Это ты идеализировал, а мы смотрели на вещи трезво. Нельзя переделать мир без крови. И без ошибок тоже нельзя. Ты, Петя игрок. А это не игра, это жизнь. Тебе тогда удалось убежать, а я три года на каторге баланду хлебал. Там многие из наших её хлебали. Кто-то не выдержал, сломался, а те, кто выстоял, теперь за новый мир борется.

– Ты, я смотрю, командир?

– Полком командую.

Миша сидел в стороне и слушал этих чужих ему людей. Он часто слушал разговоры отца о революции, гражданской войне, но слушал это как невероятные истории, происходящие где-то далеко и их совсем не касающиеся. Отец увёз семью из Питера ещё до переворота, и волна перемен только сейчас дошла до их далёкого и глухого места.

– Сейчас, сынок, ещё не самое страшное время, – говорил он. – Внутри страны мы как-нибудь разберёмся. Не без крови, конечно, но разберёмся. Самое страшное, когда интервенты пытаются нас поработить. Здесь уже речь идёт о целостности и существовании самого государства Российского. Запомни это, Миша. Не мужик с вилами страшен, а иноземец.

– Так вот они какие, красные, – думал он. – Совсем не такие, как папа рассказывал.

Он представлял их разбойниками с огромными ружьями и страшными рожами, как все злодеи в книжках нарисованы. Разгром усадьбы и смерть родителей ввели его в какой-то ступор. Всё это время он почти ничего не боялся. Тупо и бездумно слушался поручика, не понимая, что вокруг него происходит. Жил как во сне, в ожидании утра. Когда встанет солнце, и он наконец-то проснётся у себя в спальне, встанет с кровати и выбежит в гостиную, где за большим столом уже собралась вся его семья. И не будет больше никаких банд, пожаров, побега и крови. Но сон, похоже, затянулся и становился всё больше и больше явью. Только сейчас Миша стал понимать, что никакого пробуждения уже не будет и что ждёт его впереди такое, что и представить страшно. Он даже не почувствовал, как по лицу его уже давно текли слёзы, а взрослые молчали и смотрели на него.

Таиров тяжело вздохнул и повернулся к поручику:

– Уложи парня в соседней комнате. Там кровать есть. Видишь, не в себе он.

Миша безвольно слез со стула и отправился за Родимовым, ничего не видя перед собой. Так же он разделся и лёг в холодную постель. За окном шумели люди, ржали и били копытами неугомонные кони, но Миша ничего этого не слышал, он лежал с открытыми глазами и мысли бродили в его юной, не окрепшей голове, путая прошлое и настоящее, не давая сосредоточиться и что-то, наконец, понять. Понять то, от чего будет зависеть вся его дальнейшая жизнь. Уснул он только под утро и проспал почти до обеда. Солнце вовсю светило в окно, отражаясь в большом настенном зеркале. Миша огляделся. В комнате никого не было. Соседняя постель, на которой спал поручик, была аккуратно застелена. Миша встал, оделся и снова сел на кровать.

– Куда я теперь пойду? – подумал он.

Вчерашняя встряска и события последних дней вынесли из его головы все детские мыслишки, и он с удивлением понял, что думает уже совсем по-другому. Первое, что он понял, это то, что нужно отсюда выбираться. И как можно быстрее. Вопрос как. Ни денег, ни поезда не было. Мост разбомбили. До дома ещё далеко. Второе, это нужно найти брата. Больше у него сейчас никого не было. Но где и как? Непонятно. И, наконец, третье. За смерть нужно отомстить.

– Как они со мной, так и я с ними, – без конца крутилась в голове одна и та же мысль, определившая его дальнейшую цель в ещё толком и не начавшейся жизни.

– Проснулся? – в двери стоял поручик.

Миша даже не слышал, как он зашёл.

– Надо сосредоточиться, взять себя в руки. Так и убить могут. Кто отомстит тогда за Зиночку? – само собой подумалось Мише, и он сам удивился тому, что пришло ему в голову.

Миша кивнул в ответ. Родимов что-то хотел сказать, но, взглянув на воспитанника, остановился. Он заметил ту перемену, что произошла с мальчиком за эту ночь. Заметил и заговорил с ним как с взрослым.

– Ты слышал наш разговор. Если что непонятно, спрашивай, – сказал он.

– Мы поедем дальше? – спросил Миша. – Мне нужно попасть домой.

– Нет, пока не поедем. Во-первых, это опасно, а во-вторых, не на чем. Сам видел, что твориться вокруг.

– А что твориться? Поясни.

– Впереди леса. До самой Москвы железнодорожная ветка полностью парализована. Другого транспорта нет. Мы на территории Красной армии. Вокруг нас войска адмирала Колчака. Бои идут каждый день. Нужно переждать.

– Ты боишься адмирала? Но ты же русский офицер. Дворянин. Ты что, красный?

– Понимаешь, Миша. Как бы тебе это объяснить. Дело вовсе не в том, дворянин я или нет. В этой армии тоже немало дворян и сражаются они вовсе не против нас, а за справедливость, за мирную, счастливую жизнь…

– И за эту жизнь они убили моих родителей?! А чем Зина им помешала? – Миша обозлился так, что у него затряслись губы и сжались до белых костяшек кулаки.

Родимов задумался. Перед ним стоял ребёнок, но ребёнок, начинающий думать и делать выводы. В такой кутерьме и взрослым-то не просто разобраться, ещё сложнее объяснить.

– На усадьбу напали бандиты. Это не красные и не белые. Это просто бандиты. Уродливое порождение всех войн. Я не прошу тебя сейчас понять, это трудно. Ты просто доверься мне. А я сделаю всё, чтобы ты добрался до дома.

Пообещав доставить Мишу домой, Родимов понимал, что обманывает его. Никакого дома не было, и быть не могло. Да и не собирался он вовсе возвращаться. Но ничего другого придумать для Миши пока не смог. Решил, что время все расставит по своим местам. Миша в свою очередь пока промолчал, но было видно, что в слова поручика он не поверил.

Солнце клонилось к закату. Дневной зной заметно поубавился, и уже веяло прохладой со стороны реки. Наступал вечер. Миша стоял у открытого окна и смотрел на дымящиеся вдалеке руины складов. Оттуда смрадно наносило гарью. Во дворе всё так же стояли кони и шумели люди. Красноармейцы. Миша сейчас ненавидел их. Ненавидел всё, что они делали. Мысль, что во всём виноваты именно они, не покидала его, и никакие доводы Родимова не могли переубедить Мишу. Оставаться с ними он вовсе не собирался. Так он решил. Так прошло два дня.

– Миша! Вставай!

Со двора слышались беспорядочные крики людей и топот копыт. Родимов лихорадочно запихивал в баул разложенные вещи, с тревогой оглядываясь на окна. В заключении он достал револьвер, проверил патроны и засунул его за пояс. Миша без слов оделся, и они выскочили во двор. Перед ними на нервно танцующем жеребце сидел Таиров.

– Ты с нами? – коротко спросил он.

Родимов кивнул головой.

– Звягинцев! – крикнул Таиров.

К командиру, ведя в поводу коня, подошёл немолодой уже кавалерист в непомерно длинной шинели и всё той же странной шапке. Из-под шапки были видны бинты. Одна рука лежала на перевязи.

– Передай коня товарищу, – приказал Таиров.

– А я? Как же я без коня? Не отдам, – неожиданно твёрдо заявил солдат и загородил собой коня.

– Посидишь пока в обозе, – словно не услышав слова солдата, жёстко продолжил Звягинцев. – Присмотришь заодно за мальчонкой. Головой за него отвечаешь. Выполнять!

Звягинцев посмотрел на Родимова как на врага и передал ему поводья. Тот без слов принял их и лихо вскочил в седло. Конь, почуяв незнакомого седока тут же занервничал.

– Ну, ну, успокойся, – Родимов подобрал поводья и похлопал коня по шее. – Миша, ты жди меня. Я скоро.

Через минуту двор опустел. Осталось лишь несколько солдат, да с десяток повозок, среди которых была полевая кухня. Звягинцев с досады плюнул на землю и негромко выругался. Потом без всякого интереса оглядел Мишу и спросил:

– Ты вообще, как здесь очутился?

– С поезда, – Миша вовсе не собирался разговаривать с этим неприятным солдатом и демонстративно отвернулся.

– Ты чего хлопчика баснями кормишь, – услышал Миша приятный женский голос и обернулся.

К ним подходила миловидная молодая женщина в военной гимнастёрке и лёгком красном платочке. Из-под платочка игриво выбивались чёрные завитушки волос. Женщина подошла к Мише и положила ему руку на плечо.

– Идём со мной, я накормлю тебя. А на этого пентюха внимания не обращай. Идём, не бойся. Меня Марусей зовут.

– А я и не боюсь, – как можно небрежней проговорил Миша.

Маруся весело рассмеялась и повела Мишу к кухне. Там она проворно заправила котелок кашей, отрезала хлеба и протянула всё это Мише.

– Ты поешь пока. Наши не скоро ещё объявятся, а так и время быстрее пройдёт и сытнее. Кушай.

Маруся занялась кухней, а Миша пристроился на поленнице дров и стал понемногу освобождать котелок, временами посматривая на бойкую кухарку. А та тем временем чистила картошку и напевала себе под нос какую-то одну и ту же песенку.

– Ты знакомый командира? – неожиданно оборвав свой напев, спросила Маруся.

Миша от неожиданности чуть не подавился кашей. Он прокашлялся и, смахнув слёзы с лица, неохотно ответил:

– Нет.

– А этот, твой друг?

– Они служили вместе.

– Давно?

– На войне, – ответил Миша, подумал и добавил. – На настоящей войне. С немцами.

– Понятно, – тихо проговорила Маруся и задумалась. – Значит, офицеры оба. Дворяне. А ты тоже дворянин?

– Я князь, – твёрдо ответил Миша.

Маруся утвердительно кивнула головой и снова запела, продолжая чистить картошку. Потом заговорила, словно сама с собой.

– Я вот я не дворянка. И не княжна. Простая кухарка. В ресторане работала. Ох и нагляделась я на таких дворян. Деньгами кидались как фантиками. А мы копейки считали. Воевать пошла не раздумывая. Уж лучше погибнуть, чем такая жизнь. Тебе, впрочем, не понять.

– Это почему? – доев кашу, спросил Миша.

Спросил не из любопытства, а что бы просто поддержать разговор. Несмотря ни на что Маруся ему понравилась. Она успокаивала. С ней было просто и как-то по-особенному тепло. Маруся с интересом посмотрела на Мишу.

– Почему? Нужды ты не знаешь. Вот почему. Ты не обижайся, но все просто. Я где-то слышала, что бедный богатого не поймёт. Коротко и ясно.

Маруся неожиданно замолкла и прислушалась. Со стороны станции раздались винтовочные выстрелы. Сначала редкие, потом как-то сразу затрещали пулемёты, и поднялся шум боя. Миша в испуге огляделся.

– Даже револьвера нет, – с досадой подумал он. – Вот скотина поручик. Мог бы оставить оружие.

Маруся кинулась куда-то в обозные телеги и вернулась, держа в руках винтовку. Оставшиеся обозники тоже зашегутились, щёлкая затворами и собираясь у ворот завода.

– Ты шёл бы от греха в контору. Не ровен час, ухлопают, – сказала Маруся и присела за телегу.

Миша не стал возражать. Он быстро поднялся на второй этаж и пошарил в кабинете директора. Ничего похожего на оружие не было. Тогда он подошёл к окну и стал следить за дорогой к заводу. Ждать пришлось недолго. Вначале появился одиночный всадник, скачущий к воротам, а потом за ним пристроились ещё с десяток верховых. Ворвавшись на всём скаку во двор завода, они быстро спешились и закрыли ворота.

– Занимай оборону!!! – крикнул один из них. – Белые прорвались! Полк покрошили! Сейчас здесь будут!

Телеги, стоящие во дворе, поставили поперёк дороги и залегли за ними. Миша, как ни всматривался в бойцов, но так и не увидел среди них ни Родимова, ни Таирова. Он по-прежнему не отходил от окна. Вот на дороге снова появились всадники. На этот раз их было несравнимо больше прежних. Они скакали к заводу. Увидев закрытые ворота, конные спешились и стали стрелять сквозь редкие стальные прутья. Красные ответили дружными залпами. Тогда в сторону телег полетели гранаты. Бой закончился быстро. Высадив ворота, во двор ворвались военные с погонами на плечах. Перестрелка закончилась. Телеги догорали, а возле них лежали последние бойцы Таировского полка. По лестнице и в коридоре послышались торопливые тяжёлые шаги. Дверь в кабинет распахнулась. Миша повернулся и увидел входящих офицеров с револьверами в руках. Увидев стоящего у окна мальчика, они остановились, но револьверы не опустили. Миша спокойно посмотрел на направленное на него оружие и, удивляясь сам себе, даже не испугался, а наоборот, успокоился.

– Кто таков? – быстро спросил офицер с погонами капитана.

– Князь Тарков, господин капитан, – не без гордости ответил Миша.

Капитан ещё раз внимательно глянул на Мишу и опустил револьвер. Второй офицер, прапорщик, тоже успокоился.

– Князь, – капитан подвинул стул поближе к столу и сел. – Присаживайтесь, князь. Капитан Подольцев Денис Романович. Прапорщик Воропаев.

– Михаил Тарков. Миша, – представился Миша и сел в кресло.

– У вас есть брат?

– Пётр Иванович, подполковник.

– Он сейчас где-то на южном фронте. Хотя какие к чёрту сейчас могут быть фронта. Нет уже давно ничего. Так, месиво какое-то и больше ничего. Проклятые красные. Лихо научились рубить. Полусотню потеряли, пока их не повернули. Жаль, ушли. Вы как здесь оказались, молодой человек?

Миша вкратце рассказал свою историю. Капитан всё это время сидел на стуле и дымил папиросой. Прапорщик к тому времени вышел. Выслушав Мишу, капитан потушил окурок и встал.

– Предлагаю отправиться с нами, Миша. Здесь вам делать нечего. Я знавал когда-то вашего брата. Попробую помочь вам, но ничего не обещаю наперёд. А ваш поручик прохвост и более ничего. Советую вам от таких поручиков держаться подальше.

Они вышли во двор. Миша посмотрел в сторону кухни и тут же увидел лежащую возле кучи дров Марусю с винтовкой в руках. Красная косынка слетела с её головы и лежала рядом, а кудрявые, рассыпавшиеся по плечам волосы, перебирал лёгкий летний ветерок. У Миши невольно сжалось сердце. Он остановился, вспомнил как она пела песню, весело смеялась и кормила его кашей. Её застывшие глаза смотрели куда-то вдаль, словно искали там ту самую жизнь, о которой мечтала.