Грань

– Неплохо. Совсем неплохо. Какая фактура. – Восторженно произнёс капитан. – Жаль, что красная. Вы что, молодой человек? Вы знали её?

Миша, не в силах произнести ни звука, молча кивнул головой.

– Поверьте, Миша. Мне тоже жаль её, но война есть война. Заметьте, в руках у неё не веер, который был бы ей, несомненно, больше к лицу, а винтовка. Оружие. И выбор она сама сделал. Привыкайте. – Жёстко сказал капитан и зашагал в сторону ворот, где его уже ждали сидящие в сёдлах гвардейцы.

Миша последний раз взглянул на Машу и поплёлся следом за офицером. Ехали медленно, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Миша сидел впереди Подольцева и думал о Маше, о пропавшем поручике и командире Таирове. Встретит ли он их? Живы ли они? Он не думал о них плохо, как о врагах, а думал как о людях, пытавшихся помочь ему. Чужих, но за столь короткое время ставших ему такими родными. Все они из разных сословий, все на разных баррикадах, но все ищущие свою правду. Ту, за которую они готовы были не задумываясь отдать самое дорогое, что есть к человека. Его жизнь. Или то, за что они подняли оружие ценнее жизни? Может быть... Он не заметил, как думая и решая свои задачи задремал. Проснулся от лёгкого прикосновения руки капитана.

– Устали, молодой человек? Сейчас перекусим, чем бог послал и определю я вас в отменные апартаменты. Хоромы. Дерягин! Приготовь, голубчик нам с князем что-нибудь перекусить.

Миша протёр спросонья глаза и огляделся. Они стояли на небольшой площади какого-то городка перед высоким домом в два этажа. Капитан провёл Мишу в столовую, где уже сервировали стол. За столом сидел пожилой полковник в окружении офицеров. Все с любопытством посмотрели на вошедших.

– Прошу познакомиться, господа, – капитан положил руку на плечо Миши. – Князь Тарков. Михаил. Отбили его у красных.

– Тарков? – вскинул глаза полковник. – Знавал я вашего батюшку, молодой человек. Знавал. В приятелях ходили. Ещё в реальном. Жаль Ивана Львовича. Хороший был человек. Меня зовут Артём Петрович. Петровский. Присаживайтесь, Михаил. Я постараюсь помочь вам. Сейчас, голубчик, Петербург в руках красной сволочи. Ужасно, но факт, а факт, как известно, вещь упрямая. Туда вам добираться не зачем. Опасно.

– Я хотел бы, Артём Петрович всё же уехать домой, – садясь на стул, упрямо сказал Миша.

Полковник задумчиво посмотрел на Мишу и кивнул головой.

– Хорошо. Я подумаю.

После ужина Мише отвели комнату, и он остался один.

– Полковник поможет, а там и Петя найдётся. В крайнем случае, у тёти Даши поживу. Она добрая, примет, – практично, как ему казалось, рассудил Миша и лёг спать.

Жизнь в городе почти ничем не отличалась от обычной мирной жизни российской провинции. Всё так же работали магазины, бестолково сновали повсюду люди и бегали лохматые, вечно голодные собаки. Но одно отличие всё же было. Военные. Это единственное, что напоминало о неспокойном времени. Дни в городе шли скучно и поэтому бесконечно долго. Делать было нечего. Миша целыми днями читал книги, найденные им в доме, или бесцельно слонялся по пыльном улицам города. Он терпеливо ждал отправки на родину. Миша каждый день интересовался своим вопросом у полковника, но тот вечно был занят и отвечал односложно.

– Потерпи, Миша, вопрос решается. Потерпи. Осталось совсем немного.

И лишь на четвёртый день рано утром Мишу пригласили в штаб. Полковник сидел за столом и что-то торопливо писал. Напротив него стоял человек, напоминающий одеждой мастерового, но Миша безошибочно определил в нём офицера. Одна рука его была перевязана, а в другой руке он держал обыкновенную суковатую палку. Полковник дописал и посмотрел на Мишу.

– Вот, Миша, познакомьтесь. Леонид Сергеевич Дымов. Мастер с литейного. Он вас до дома и доставит.

Миша промолчал в ответ, недоверчиво посмотрев на незнакомца. Полковник заметил его настороженный взгляд.

– Что-то не так?

– Он офицер, – сказал Миша. – Вряд ли это не заметят красные.

Полковник тоже посмотрел на Дымова и задумался.

– Вы так считаете? – наконец спросил он и сам же ответил. – Пожалуй, вы правы. Но он сейчас нужен там, в Петербурге.

– В Петрограде, – поправил полковника Дымов.

– Что? – не понял полковник.

– В Петрограде, господин полковник, – повторил Дымов. – Петербурга больше нет.

– Да, да. Никак не могу привыкнуть к этому хамскому названию. А вы, прапорщик, отвыкайте от своих привычек. Вы теперь не офицер. Рабочий. И не тянитесь по всякому поводу. Помните. Это будет стоить не только вам жизни, но и провалу всей операции. Вам, Миша тоже нужно будет переодеться и забыть, что вы князь. С сегодняшнего дня вы сын мастера Дымова. Михаил Леонидович.

Глава 3.

Питер.

Опасения Миши в первые дни пути были напрасны. Никто не обращал на них ни малейшего внимания. Все были заняты исключительно своими проблемами. Уехать. Кто куда ехал и от кого, было совершенно непонятно. Это больше напоминало бегство, чем поездки. Тамбуры и купе были сплошь завалены мешками, сумками и чемоданами, на которых и сидели, спали, ели. Разговоры пассажиров сводились всегда к одному. Где красные и где белые. Какие банды в округе и почём нынче хлеб. Так, в суете и толчее, прапорщик и Миша двигались к Петрограду. Несколько раз Миша видел в окно скачущих всадников. Слухи о грабежах поездов неслись впереди самого поезда, парализуя пассажиров ужасами рассказчиков. Тогда в вагоне начиналась самая настоящая паника.

– Банда!!! – орали мужики, разевая в страхе заросшие сивой бородой рты.

– Грабют!!! – вторили им бабы, уминая под широкие вместительные юбки разноцветные узлы, тюки и мешки, шаря за необъятной пазухой дрожащими руками.

Паровоз дымил так, что чёрный шлейф уходил далеко за состав, и, не успевая развеяться, с тоскою падал на землю. Гудок ревел как сирена, словно им можно было разогнать бандитов. Но тревога каждый раз была напрасной. Пассажиры в очередной раз медленно успокаивались и рассказы о налётах вновь витали по вагонам, обрастая всё новыми и более страшными подробностями. Мужики вынимали бутылки с мутной жидкостью и на радостях пили прямо из горла, закусывая морщенными, плоскими огурцами, проливая рассол на лохматые бороды. В вагоне стоял стойкий запах перегара и мокрых портянок.

На вторую ночь поезд подкатил к забитому народом полустанку и остановился. Прапорщик выглянул в окно. На соседних путях стояли военные составы. Вдоль них ходили перетянутые ремнями солдаты. Миша пригляделся. На фуражках в свете фонарей блестели красные звёзды.

– Красные, – подумал Миша. – Значит скоро Петербург.

Он собирался снова подремать, но тут на перроне началось какое-то движение. Послышались выстрелы. Толпа колыхнулась и лавиной двинулась в сторону станции. Выстрелы усилились. Где-то вдалеке громыхнула пушка. Из вагонов соседнего поезда как горох посыпались солдаты. На перроне, где только что толпился народ, разорвался снаряд. По вагону забарабанило так, что в ушах зазвенело. Полетели стёкла.

– Ложись! – прапорщик кинулся на пол.

В вагоне началась паника. Кто-то бежал по коридору, продираясь сквозь завалы. Люди толкались, падали, снова бежали. Следующий снаряд попал в вагон соседнего поезда, разнеся его в клочья. Начался пожар. Вагоны стали пустеть. Прыгали даже из окон, унося в темноту ночи свои бесценные баулы.

– Бежим! Чего расселся! – проорал прапорщик и, схватив Мишу за руку, стал пробивать дорогу к выходу.

На перроне было пусто. Только воронка дымилась возле вагона. Побежали в город. За спиной тарахтели пулемёты и продолжали рваться снаряды. Вырвавшись в город, прапорщик остановился и осмотрелся.

– Цел? – машинально спросил он Мишу, не выпуская его руки.

– Мне больно, – ответил Миша.

Дымов удивлённо посмотрел на Мишу и выпустил его руку.

– Извини. Надо где-то пересидеть.

Но пересидеть так нигде и не пришлось. Они немного покружили по городу и снова вернулись к вокзалу. Выстрелов уже не было слышно. На путях догорал вагон.

– Вот дьявол! – прорычал Дымов.

Их поезда на путях не было. Исчез, словно его и не было.

– Дураки. Надо было в нём оставаться, – проговорил он. – Хотя, кто знал, что так обернётся.

– Кто такие? Документы, – раздалось сзади.

Миша обернулся и упёрся взглядом в пах коня. Они даже не слышали, как к ним подъехали трое конных. Миша вскинул взгляд. Двое конных были в простых солдатских гимнастёрках со скатками наперевес, а третий в утреннем свете блестел новенькой кожанкой.

– Проезжие, – ответил Дымов, шаря по карманам. – Поезд ушёл, язви его в душу. А документы… Это мы сейчас…

Он, наконец, нашарил нужную бумажку и сунул её тому, что в кожанке.

– В Питер с сынишкой едем. Может, поспособствуете?

Военный развернул документ и, приблизив его почти вплотную к глазам, стал читать. Читал он долго, мучительно шевеля губами.

– Неграмотный, – решил Миша, не сводя глаз с военного. – Только бы Дымов не выдал себя.

– В Питер, говоришь? – прочитав документ, спросил тот. – От кого бежите?

– Так дом пожгли, жену убили, – залепетал Дымов, беспокойно бегая глазами по кожанке. – К брату решили ехать. Всё поспособней будет. Заводские мы.

– Заводские? – военный свесился с коня, вглядываясь в лицо Дымова, – А ну, Петров, слазь с коня. Обыщи этого заводского. Сдаётся мне, он нам тут сказки рассказывает.

Петров медленно слез с коня. Сразу было видно, что к конному делу он не был привычен. Раскорячился так, словно со стога сена сползал. Только что в руках его не вилы были, а винтовка, а на ногах не лапти, а сапоги. Подошёл к Дымову. Тот безропотно поднял руки. Петров старательно обыскал его.

– Ничего нет, товарищ командир, – доложил он и, не дожидаясь команды, снова вскарабкался на коня.

Дымов опустил руки и неестественно улыбнулся.

– А я что говорил, – сказал он. – Отпустили бы вы нас, товарищ командир. Нам ещё поезд караулить надо.

Командир не успел ответить. По разбитому перрону в их направлении скакал небольшой отряд. Поравнявшись с командиром, отряд остановился.

– Что у тебя, Лаврентьев? – спросил кавалерист, скакавший впереди.

– Не иначе главный командир красных, – решил Миша, с интересом рассматривая конника.

В офицерской форме без погон тот явно был не новичок в военном деле. И на коне сидел как влитой и весь вид его говорил о том, что совсем недавно на его плечах были погоны офицера.

– Проверяем подозрительных пассажиров, товарищ Лановой, – доложил Лаврентьев. – Да мы закончили уже. Ничего не нашли. Мастеровой с сыном в Питер добираются, а поезд ушёл.

Лановой скользнул взглядом по Дымову с Мишей, и хотел было пришпорить коня, но вдруг замер и пристально вгляделся в лицо Дымова.

– Прапорщик, – тихо произнёс он. – Дымов.

Дымов побледнел. Он стоял и молча смотрел на Ланового.

– Ничего не нашли, говоришь? – сквозь зубы спросил Лановой. – Враг, товарищ Лаврентьев не всегда с оружием ходит. Бывает и такое, что он сам по себе уже оружие. Похуже нагана. Арестовать и доставить в комендатуру. Я скоро буду.

Лановой развернул коня и, пришпорив его, поскакал в город. Отряд ринулся за ним. Лаврентьев проводил глазами командира и, повернулся к Дымову.

– Мастеровой? Сейчас разберёмся что ты за мастеровой. Петров! Свяжи-ка ты ему руки, а то, как бы господин прапорщик нам тут комедь не устроил. Мальца тоже прихвати. Глянь, волчонком смотрит. Поди, благородных кровей будет. Ты глаза-то не пяль, не пяль. Видали мы таких…

В помещении вокзала, куда привели Дымова и Мишу, их заперли в маленькую комнату без окон, служившую, по всей видимости, складом для инвентаря. Было темно, как в могиле. Рук не развязали. Миша прислонился к холодной стене и закрыл глаза.

– Ты, Миша молчи, – прошептал Дымов. – С тебя спрос маленький. Говори, что ничего не знаешь. Едешь со мной в Питер. Я помогаю тебе до дома добраться, а сам я сбежал с фронта. Не хочу воевать ни за красных, ни за белых. За это не расстреливают. Хотя… Чёрт их знает, за что теперь расстреливают. И откуда он здесь только взялся, этот капитан. На фронте от него одни проблемы были. И пуля его не взяла.

– Бежать надо, – размышлял тем временем Миша. – От этого прапорщика одни неприятности. Правильно мне папа говорил. Никогда не надо надеяться на первых встречных. Надеяться нужно только на себя.

Он вспомнил усадьбу, родителей, сестрёнку, но той привычной уже тоски не было и в помине. Была пустота. Словно весь мир кругом улетел куда-то далеко-далеко, а он по нелепой случайности остался. Застрял в этой неразберихе, где ему теперь предстояло выживать. Казалось, что он только теперь понял это. Понял и не испугался. Наоборот, голова стала ясно работать и выстраивать планы на ближайшее будущее.

– Допустим, что я сбегу. Это не вопрос. Этим комиссарам сейчас не до меня. Доберусь до дома, но вряд ли там кого застану, да и есть ли он, этот дом. Скорее всего, нет. Ничего. Что-нибудь придумаю.

Миша задремал, когда дверь открылась, и прапорщика вывели, а вскоре пришли и за ним. В кабинете горела керосиновая лампа, подвешенная к потолку, и нещадно чадила. За столом сидел тот самый Лановой, что приказал арестовать их. Больше никого не было, но Миша всё же пошарил глазами по помещению. Лановой что-то быстро писал, посматривая на Мишу. Он заметил его настороженный взгляд и, дописав, положил перо.

– Дымова вы больше не увидите, – жёстко сказал он. – Так что не ищите его.

– Вы его расстреляете? – спросил Миша.

– Я таких вопросов не решаю. Но если бы мне пришлось принять решение, то расстрелял бы.

– За что?

– Дымов служит в контрразведке. Это мне доподлинно известно. Он убеждённый монархист. Я бы даже сказал фанат. Такие с фронта не бегут. Такие бьются до конца. Я не буду вас пытать о цели его поездки. Вряд ли вас посвятили в дела. Потому сделаю просто. Отправлю вас домой.

Миша удивлённо посмотрел на Ланового. Ему понравилось, что офицер, хоть и бывший разговаривает с ним как с взрослым. Он всегда злился, когда с ним обращались как с малым ребёнком. Может потому и дружил с Родимовым, что тот вёл себя с Мишей как с равным. Но Родимов был свой, а перед Мишей сидел враг. Его враг. Это они были виновны в гибели семьи, и только они. Он всегда будет ему врагом. Другой позиции Миша себе просто не представлял. Сейчас он как никогда был убеждён в своей правоте.

– Что так? – не удержался Миша. – Я же княжеский сын. А вы воюете с дворянами. И вы просто так отпустите вашего врага?

Лановой даже немного растерялся от такой смелой речи, но потом весело рассмеялся. Смеялся он долго. Потом замолчал и достал из кармана пачку папирос, с удовольствием закурил, пуская струйки дыма в потолок.

– Занятно рассуждаете, молодой человек, – сказал он. – Занятно, но, извините, не совсем верно. Вернее, совсем не верно. Я понимаю, что вы наслышаны о новой власти от ваших друзей всякой чуши. Объясню просто и, надеюсь доступно. Прошу при этом понять меня правильно. Объясню без всяких убеждений, с точки зрения человека нейтрального, находящегося вне политики. Выводы потом сделаете сами. Если, конечно, захотите. Я, сударь тоже дворянин. Да, да. Дворянин. И заметьте, не из бедного рода. И у меня было имение, как и у вашего батюшки, положение в обществе. Я кадровый офицер, капитан. Давал присягу его императорскому величеству. Служил честно. Где же я должен быть сейчас исходя из ваших выводов? Правильно. По ту сторону баррикады, с генералами. Но, как видите, я здесь. А что это значит? Это значит только одно. Ваши выводы неверны. Я вам больше скажу. Наш вождь тоже из дворян. И многие другие, кто решил строить новую жизнь. Дело, Михаил вовсе не в принадлежности к определённому классу, а в идее построения справедливого общества. Общества, где нет никаких классов. Где все равны. Поверьте мне, пройдёт время, и вы всё сами поймёте, а сейчас просто наблюдайте и делайте выводы. И не торопитесь. Завтра вас посадят на поезд. А сейчас поспите. Впереди силы вам ещё понадобятся.

Лёжа на жёсткой кровати, Миша долго не мог заснуть. Слова красного командира не развеяли его убеждений, но поселили сомнение. Он вспомнил Марусю. Вспомнил, как она смеялась. Вспомнил её лежащую во дворе завода, взгляд её мёртвых глаз. Она не была Мише врагом, а её убили. Что же всё-таки происходит?

Утром Мишу накормили какой-то непонятной кашей с куском ржавой селёдки, больше похожей на подмётку солдатского сапога и такой солёной, что было непонятно, чего в ней больше. Мяса или соли. Миша с отвращением съел свою порцию и тут же об этом пожалел. Ровно через пять минут захотелось пить. Он выпил целую кружку ледяной воды, но жажда отступила лишь на немного.

– Вот дурак, – с досадой подумал Миша. – Теперь весь день буду воду пить. И надо было эту селёдку есть. Гадость порядочная, да ещё с таким жутким эффектом.

– Ты Миша? – услышал Миша за спиной голос и резко обернулся.

Перед ним стоял пожилой человек в сером пиджаке и сквозь стёкла пенсне пристально смотрел на него.

– Я, – ответил Миша.

– Идём со мной. Вон там состав стоит. Он отправляется в Питер. Я посажу тебя, а там сам доедешь, не маленький.

Человек, не дожидаясь ответа, быстро зашагал по перрону. Миша едва поспевал за ним. Сегодня перрон был пустой, не считая нескольких солдат, охраняющих вагоны. Да и поездов стояло лишь два. Один сплошь состоящий из товарных вагонов, другой смешанный. Сразу за паровозом шли пассажирские вагоны, затем товарные и в конце состава несколько пустых платформ. Человек пошёл к первому вагону и с ходу забрался в него. Миша следовал за ним, не отставая ни на шаг. Это был первоклассный купейный вагон. В таком он с родителями ездил в усадьбу на лето. Мама всегда брала в дорогу пироги и курицу. Миша терпеть не мог пироги, но в вагоне для него это было лакомство почище конфет. Толи природа так на него действовала, толи настроение, но ел он всегда с удовольствием.

В купе было пусто, и Миша устроился возле окна. Человек сунул ему тугой узелок и молча ушёл. Одиночество продлилось недолго. Вскоре, после ухода сопровождающего, перрон стал наполняться военными и по коридору раздались шаги. Дверь купе открылась.

– Ты будешь Миша? – на Мишу смотрели жёсткие, но добрые глаза высокого военного, одетого, как и все командиры Красной армии, в кожаную куртку.

– Я, – немногословно ответил Миша.

– А меня зовут Митрофан Ильич, – командир кинул на верхнюю полку чемоданчик и присел напротив Миши. – Есть хочешь?

– Сейчас пироги начнёт предлагать или ржавую селёдку, – подумал Миша и ответил. – Спасибо. Я уже завтракал.

– Ну и хорошо. Времени у нас с тобой много. Проголодаешься, скажешь, – Митрофан Ильич откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. – Я подремлю с твоего разрешения немного. Ночка выдалась беспокойная. Ты не возражаешь?

– Нет, – ответил Миша.

В купе больше никто не входил. Поезд дёрнулся, и перрон стал медленно уходить назад. За окном замелькали поля и редкие деревья. Паровоз набирал ход. Миша от нечего делать развязал узелок. Там было немного еды. Варёные яйца, огурцы, хлеб и, конечно, селёдка. При виде этого экзотического для Миши продукта ему страшно захотелось пить, но куда идти он не знал.

– Вряд ли в этом вагоне есть кондуктор, – подумал Миша, облизывая сухие губы. – Потерплю.

Два дня пролетели незаметно. По пути ничего интересного и примечательного не было. Только стук колёс да храп Митрофана Ильича. В купе к ним никто не заходил, командир сам куда-то всё время бегал. Один раз его не было долго. Вернулся он уже под вечер изрядно навеселе. Что-то промычал нечленораздельное и тут же свалился на диван. Миша в одиночку поужинал остатками провизии и тоже лёг спать. Наутро они уже были в городе.

– Ты сам дорогу домой найдёшь или тебя проводить? – спросил командир, выйдя из поезда и продирая опухшие глаза.

– Спасибо, я сам доберусь, – коротко ответил Миша и поморщился.

От Митрофана Ильича исходил стойкий дух перегара и в дальнейшей помощи не проспавшегося командира Миша не нуждался. Тот кивнул головой, и они разошлись в разные стороны. Миша пешком отправился по направлению к дому. Он вышел на площадь перед вокзалом и встал. Все перипетии, произошедшие с ним за последние дни, не оказали на него такого впечатления как то, что он увидел в родном городе. Он ехал с надеждой вернуться домой, в привычный для него мир. Мише казалось, что стоит ему только добраться до города, как всё тут же встанет на свои места. Мысль, что это только его фантазии не давала ему покоя, но он упорно отгонял её. Он боялся даже думать иначе. Он знал, что если это правда, то с ним случится что-то непоправимо страшное, что изменит всю его и без того запутанную жизнь. Но то, что он сейчас увидел, превзошло все его даже самые страшные подозрения.

Перед Мишей лежала захламлённая площадь, по которой бродили какие-то подозрительные люди. Там, где раньше стояли извозчики, валялась перевёрнутая телега, а возле неё куча мусора. Даже воздух был какой-то тяжёлый, давящий на него с невероятной силой. Тусклое солнце сквозь зловонную пелену мрачно освещало некогда гордую и радующую глаз лепнину на зданиях. Миша опустил глаза и побрёл дальше сквозь этот воздух, сквозь своё желание убежать далеко, далеко и спрятаться от всего этого нелепого ужаса. Но бежать было некуда. Теперь, после путешествия через полстраны он знал это очень хорошо. Дальше он шёл, уже не глядя по сторонам и не обращая внимания ни на людей, ни на те перемены, что эти люди внесли в облик родного города за столь короткий срок.

Ворота, всегда закрытые и охраняемые дворником, валялись искорёженные в стороне, словно по ним долго и упорно били молотом. Самим дворником во дворе и не пахло. Зато там стояли кони. Много коней. Все осёдланы. Возле парадного с винтовкой в руке стоял солдат. Миша невольно остановился.

– Часовой, – понял он. – Нет больше дома.

Слёзы горечи и ненависти выступили на глазах Миши и тоненькими струйками потекли по щекам. Миша уже не видел ни часового, ни дома, ни коней, мирно жующих овёс из подвешенных к мордам торб.

– Михаил Тарков.

Миша вздрогнул от неожиданности и поднял глаза. Перед ним стоял невысокий пожилой мужчина в чёрном пиджаке и внимательно смотрел на него. Чисто выбритое лицо, белоснежная манишка и лакированные штиблеты отличали этого человека от всех, с кем сталкивался в последнее время Миша.

– Вы один? Где ваша семья? – Спросил незнакомец.

Миша не в силах ответить на вопрос лишь отрицательно покачал головой.

– Понятно. По моим данным вы должны были быть на Урале. Как вы добрались?

– Лановой помог, – с трудом выдавил из себя Миша.

– Лановой? – переспросил незнакомец. – Кто такой этот Лановой?

– Командир Красной армии.

– Вот как.

Пока Миша разговаривал с незнакомцем, из дома вышли двое военных. Те уже были одеты согласно привычного военного времени. В офицерской форме и с красными звёздами на фуражках. Они подошли поближе.

– Тихон Васильевич, мы вас ждём, – сказал один из них, глядя на Мишу. – А это что за несчастный ребёнок?

– Сын князя Таркова, товарищ Поляков, – пояснил Тихон Васильевич. – Наши товарищи помогли ему добраться до Питера и вот он здесь.

– Сын князя? – удивился товарищ Поляков. – И что прикажите с ним делать?

– Думаю, что его нужно отправить в приют.

– А что, у нас есть приюты?

– Немного, но уже есть. Беспризорность в стране растёт с катастрофической скоростью. Тысячи детей остались сиротами. А ведь это наши дети, наше будущее. Преступность растёт. Вы знаете, Семён Борисович, что детская преступность гораздо опаснее любой другой?

– Почему? – удивился Поляков. – Это же всего на всего дети.

– Вот именно, что дети. Они очень изобретательны и более чем безрассудны, а это есть не что иное, как производная гремучей смеси. Увы, мой друг, это факт. Печальный, но факт. Все войны неминуемо порождают подобные проблемы. Ещё при Иване Грозном решали их. И при Петре и далее. Строили приюты, воспитывали новых граждан. Вот и нам предстоит те же самое, но масштабы данной проблемы боюсь будут гораздо большими, нежели при царизме.

Поляков внимательно выслушал Тихона Васильевича и задумчиво посмотрел на Мишу.