Грань

– Вас можно на минутку? – произнёс Поляков и, не дожидаясь согласия, отошёл в сторону.

– Тихон Васильевич, это не просто беспризорник. Вернее, он вовсе не беспризорник. Какой детский дом? Он уже и по возрасту не совсем подходит, – дождавшись товарища, зашептал Поляков. – Это сын князя. Вы прекрасно знаете, что его брат, полковник Тарков служит начальником контрразведки на южном фронте. Может это как-то можно использовать в наших интересах?

– Вы предлагаете отправить мальчика в оперативный отдел? – Тихон Васильевич задумался. – Ну что же, может вы и правы. Кедров человек умный, дело своё знает. Вот что, Семён Борисович, я завтра еду в Москву. Заодно захвачу Таркова, а там решим, что с ним делать. В одном вы точно правы. Это не беспризорник и в приюте ему делать нечего.

Мишу провели в его дом. Но это было уже совершенно чужое казённое помещение. О прошлом напоминали лишь стены да потолки. Даже люстры не все уцелели, не говоря уже о коврах и мебели. Но детская, куда его поместили, как ни странно, сохранилась в первозданном виде. Видно, до неё руки у новой власти ещё не дошли. Мишу оставили одного и дверь заперли.

– Что они придумали на этот раз? – пнув от отчаяния дверь, подумал Миша. – Не с проста Поляков шушукался с этим предателем.

У Миши все, кто раньше принадлежал к высшему классу, а теперь служили у большевиков были не иначе как предатели. По-другому он не мог их воспринимать, да и не хотел. Очутившись в своей комнате, Миша тут же переоделся в свою одежду, скинув с себя эти ненавистные обноски, напяленные на него Лановым. Умыться, к сожалению, было негде, не говоря уже о том, что Миша просто мечтал принять ванную. Он уже не помнил, когда и мылся последний раз. Переодевшись, Миша присел на кровать и задумался.

– Остался я один. Брат далеко, да и увижу ли я его, неизвестно, – тут его осенила мысль. – Тайник! Про него никто кроме папы не знал. Но как его взять? Меня явно будут обыскивать, а там одного золота целый саквояж. Да и не унести мне его. Перепрятать!

Миша сидел и усиленно соображал, как ему действовать. Решение пришло само по себе. Он вспомнил, что теперь их дом является казённым учреждением.

– Найти красные его не смогут. Пусть пока сами охраняют его. Лучшего сторожа и найти трудно. Потом заберу. Сейчас бы выжить, а там…

Что там, Миша представлял себе как в тумане. Вернётся старая жизнь или нет, большой вопрос, а какая она будет новая, непонятно. Так он и просидел целый день под замком. Только два раза открывалась дверь. Приносили еду. На этот раз обошлось без ненавистной селёдки, но и разносолов не было. Каша, кусочек хлеба и чай. Миша уже не плакал. Он думал и решал совсем не по-детски. Понимал это и сам удивлялся себе. Удивлялся и радовался, что не раскис и не поддался эмоциям. Строгое воспитание родителей, бесшабашное поведение учителя сделали своё дело.

Наступила ночь. Дом затих. Миша без отрыва смотрел в окно. Оно как раз выходило на парадное, и были видны все передвижения военных. Ещё до того, как стемнело, последний всадник покинул двор. Похоже, что в доме остались только часовые.

– Самая пора проверить тайник, – решил Миша.

Запертая дверь не представляла для него проблемы. Его не раз запирали за провинности, и однажды он просто стащил запасной ключ и спрятал его у себя в шкафчике. Осторожно, на цыпочках, Миша шёл по своему дому. Шаря по стене, он добрался до входа в подвал. К его счастью, дверь была не заперта. Он пробрался в небольшое, заваленное ненужными вещами помещение и, спотыкаясь на каждом шагу, прокрался к стеллажу. Тайник открывался без ключей. Нужно было лишь нажать на определённое сочетание кирпичей и часть стены, смонтированная на шарнирах, отходила в сторону. Миша нащупал огарок свечи и спички. Отец всегда хранил их здесь. В подвале не было света. В следующую стену был вмонтирован сейф с царскими орлами на передней стенке. Миша достал из ниши ключи и открыл его. Всё было на месте. На верхних полках лежали бумаги и деньги. На нижней стояло два саквояжа. Миша открыл один из них. В тусклом свете огарка блеснуло золото.

На следующий день после завтрака за Мишей пришёл Поляков, а уже через час они с Тихоном Васильевичем катили в Москву. На сей раз вагон был общий, но привычной толкучки не было. Миша всю дорогу молчал. Тихон Васильевич пытался заговорить с ним, но уперевшись в гробовое молчание, прекратил свои бесполезные попытки. Так и ехали молча до самой Москвы.

Глава 4.

Шпана босоногая.

В Москве Миша оказался впервые, но беспорядки и суета Питера и Москвы были примерно одинаковыми. Шагая по Красной площади, Миша без труда узнавал и храм Василия Блаженного, и Сенатскую башню, и Кремль. У него были картинки Москвы, да и мама много про неё рассказывала. В здании, куда они пришли с Тихоном Васильевичем, так же стояли часовые с винтовками, так же суетливо носились военные. В кабинете их ждал человек, лет сорока с небольшой бородкой и зачёсанными набок короткими волосами. Человек молча указал рукой на стулья. Это был первый начальник контрразведки Красной армии Краснов Тихон Васильевич. Он возглавлял Военный контроль.

– Вот Михаил Сергеевич и Миша, – сказал Тихон Васильевич.

Тихон Васильевич с интересом посмотрел своими круглыми, чуть навыкате глазами на князя.

– Скажите, Михаил, вы знаете, где сейчас находится ваш брат? – спросил Краснов.

– Нет, не знаю, – ответил Миша. – А вы знаете?

– Знаю. Он сейчас полковник. Начальник контрразведки армии. Белой армии.

Миша заволновался, но вовремя взял себя в руки и постарался не смотреть в глаза Краснову.

– Как вы понимаете, Миша, для нас он является врагом. Вы хоть и молод, но знаете не понаслышке положение дел в России. Идёт война и как бы я не хотел, все мы подчиняемся её законам. Порою жестоким, но крайне необходимым. Мы временно поселим вас в этом здании. С вами будет находиться наш сотрудник. Это необходимо для вашей же безопасности. Но сначала вы напишите письмо вашему брату. Вы ведь хотите увидеться с ним? – Краснов говорил мягко, даже ласково, но в глазах его Миша прочёл насторожённость.

В последнее время Миша внимательно присматривался к людям и стал замечать, когда они врут. Краснов не врал, но явно что-то скрывал и говорил далеко не всё.

– Зачем им мой брат? Не обо мне же они заботятся, – думал Миша. – Петя у наших. Контрразведка… Им не я, им Петя нужен. А я? Приманка? Нет, заложник. Письмо. Они не отстанут, заставят написать. Наверное, пытать будут. Ну и пусть. Я не предатель, не дождутся. Письмо, письмо…

Миша вспомнил, как однажды они играли в шпионов, и Петя научил его составлять секретные послания. Простейший способ передать сообщение в ничего не значащих строках для посторонних глаз.

– Хорошо. Я напишу письмо, – согласился он.

Краснов улыбнулся и положил перед Мишей чистый лист бумаги, пододвинул чернильный прибор. Миша взял ручку и задумался, затем быстро стал писать. Текст получился длинным, но главное в нём было зашифровано.

Как и говорил Краснов, Мишу поселили на верхнем этаже и приставили к нему молодого человека, скорее всего бывшего рабочего, одетого в простой, но чистый и аккуратный костюм. Звали его Леонид. Он сидел в соседней, смежной комнате и когда покидал её, то вместо него всегда появлялся кто-то другой, но ненадолго. Потом снова дежурил Леонид. Выходить с этажа ему не разрешалось. Первые три дня Миша откровенно скучал, не зная, чем занять себя. Несколько книг, которые принесли Мише, были до жути неинтересны, и он их сразу отложил в сторону. А на четвёртый день ближе к обеду вместо Леонида пост занял человек в солдатской форме. Как только дверь за Лёней закрылась, человек постучался в комнату Миши и сунул в руку бумажку, затем с опаской посмотрел на дверь и шепнул:

– У вас пять минут. Ответа не надо.

Миша развернул маленький листок. На нём мелким, но чётким подчерком Петра было написано письмо. Вначале Миша ничего не понял, но, прочитав заглавные буквы, обрадовался. Брат сообщал, что Миша должен был попроситься на прогулку. Указал дату, время и место прогулки.

– Попрошу вас передать Краснову, что я прошу его разрешить прогулки, – обратился Миша к Леониду. – Не сидеть же мне тут вечно.

К радости Миши, прогулки разрешили в сопровождении всё того же Лёни, но местом прогулок был выбран небольшой сквер и по времени они не совпадали со временем, указанным в письме. Миша мучительно искал выход, но не находил. Этот Лёня всегда был рядом. Ходил за ним как привязанный. Сколько они ещё таких прогулок совершили бы, неизвестно, если бы не случай. Однажды во время такой прогулки им попалась молодая пара. Девушка и парень. Они оказались знакомые Леониду и остановились поболтать. Они-то остановились, а Миша как шёл по тропочке, так и продолжал идти. Кто это такие были, неизвестно и почему вдруг такой бдительный Лёня отвлёкся, Миша так и не узнал. Он просто прошёл с десяток шагов, так же спокойно шагнул в кусты и тут ему просто повезло. Рядом шёл забор с такими прорехами, что лошадь запросто могла пройти сквозь него. Миша вышел на улицу, немного прибавил хода и вскоре оказался на соседней улице. Дальше было проще. Он почти бегом стал плутать по дворам и переулкам, продираясь сквозь кусты и перелезая через заборы, пока не оказался в районе частных домов. Там он остановился, огляделся и, наконец, перевёл дух.

– Убежал, – радостно мелькало у него в голове. – Поймайте теперь меня.

Он отдохнул и дальше побрёл вдоль кривой улочки мимо покосившихся домиков. Шёл до тех пор, пока не вышел на небольшую площадь. Там по всей территории стояли деревянные прилавки и несколько ларьков.

– Рынок, – понял Миша.

Народа было немного, причём больше торговцев, чем покупателей. Да и товар был незамысловатый. Какое-то старьё, платья, обувка, инструменты. В этой стороне и покупателей-то почти не было. Заметное оживление наблюдалось в съестном ряду. Именно оттуда лёгкий ветерок тянул такой запах, что у Миши скулы свело. Пахло свежевыпеченным хлебом, жареным мясом, горелым маслом и ещё чёрт его знает какими вкусностями. Миша, не задумываясь, побрёл в этом привлекательном направлении, хотя в карманах его было абсолютно пусто, не считая пары носовых платков, прихваченных им ещё из дома. Он не спеша прошёлся вдоль прилавков с едой, охраняемых грозными тётками в сальных халатах, и остановился в конце рынка, решив понаблюдать за торговлей. Миша не знал, что не он один был наблюдателем за торговками. За заброшенным ларьком, в котором ещё недавно сидел сапожник и лихо стучал молоточком по каблукам сапог, прятались четверо завсегдатаев этого богом забытого уголка. Объединённые одной целью, они были такими разными, что как вообще они оказались вместе, было непонятно. Старший не тянул больше, чем лет на пятнадцать. Одет он был более, менее прилично. Даже ботинки на нём присутствовали, правды, размера на два больше, но зато со шнурками. Не беда, что подошва одного из них дрягалась на честном слове и была подвязана верёвкой, зато носа обувки блестели как зеркала. Одет он был в потрёпанный, но всё ещё добротный пиджак и широкие, флотские брюки с клапаном. Второй малец лет так десяти ботинок не имел вовсе, так же, как и пиджака. Штанишки по колена дрягались на потрёпанной помочи, а вместо рубашки на него был напялен обыкновенный мешок с вырезанными дырками для рук и головы. Чёрные ступни чугунного блеска не знали обуви и были сплошь покрыты цыпками. На круглой чумазой рожице задорным голодным блеском светились большие глазёнки, наполовину закрытые буйными черными волосами. Третий паренёк был скорее всего ровесником Миши и одет был как обыкновенный парнишка из рабочей слободки. Обуви, правда, тоже не имел, но по чистоте и аккуратности превосходил всех своих дружков. Четвёртой оказалась вообще девчонка лет восьми в лёгком грязноватом платьице. Длинные русые волосы были заплетены в косичку и перевязаны видавшем виды красным бантиком.

О чём они там говорили, Миша не слышал, но, только заметил, как вскоре от группы откололись двое. Девчушка и чумазый малец в мешке с прорезанными дырами для рук вместо рубахи. Девчушка прошла вдоль хлебного ряда и встала напротив тётки, торгующей пирогами. Малец завернул за прилавки и исчез из вида. Тётка с подозрение уставилась на ребёнка. Та не стала долго испытывать терпение торговки и запела тоненьким тоскливым голоском песенку, притопывая худенькой босой ножкой по пыльной земле. Торговки как по команде положили свои солидные груди на прилавки, подпёрли толстыми кулаками жирные подбородки и округлили от жалости глаза. Одна из них даже слезу пустила, захлюпала в платок длинным кривым носом. Мише со стороны было видно, что творилось в это время под прилавками торговок. Там объявился тот самый малец и стал шустро орудовать. Закончив свою работу, он с трудом взвалил на плечо поклажу и снова исчез. Девочка спокойно допела свою жалобную песню и, галантно раскланявшись, тоже подалась восвояси. Торговки подняли свои груди и только тут заметили пропажу.

– Караул! Ограбили! – заверещала одна из них, – Держи их. Держи эту сопливую бандитку! У, сволота поганая, целый куль пирогов утащили! Держи их! Милиция!!!

Миша не стал досматривать кульминацию сцены и кинулся вслед за малолетней бандой. Те резво чесали берегом реки, лихо плутая сквозь чащобы крапивы и репейника, мелькая чёрными голыми пятками. Трофей тащил уже вожак, бухая старыми ботинками непомерно большого размера. Миша не отставал. Бежали долго, пока впереди не показался железнодорожный мост. Банда нырнула под него и пропала из вида. Миша пошёл поближе и вышел на берег. Никого. Он повертел головой, но даже признака ребят не обнаружил. Судя по следам, они свернули куда-то в сторону, но куда, непонятно. Тогда он замер и прислушался. Сначала было тихо, только вода шумела в реке, но потом он услышал тихий смешок и звонкую затрещину. Шум раздался из ниши, неприметной с берега. Миша не успел ступить и шага, как из этой ниши вылетели пятеро мальчишек и в один момент окружили его. Троих их них он уже видел на рынке. Остальные были одеты примерно так же, как и тот малец, что стащил пироги.

– Ты кто такой? – выступил вперёд главный в больших ботинках. – Следишь?!

– Нет, я сам по себе, – ответил Миша.

– Тогда чего за нами припёрся? На легавых работаешь? – продолжал допрос главарь.

– Врежь ему по кумполу, Фадей. Небось, сразу расколется, – встрял в разговор ещё один паренёк.

– Затырься, Гвоздь, – огрызнулся Фадей, оскалив на паренька острые зубы. – Я жду. И не вздумай баландить, иначе перо в бок, и ты в дамках.

– Есть хочу, – просто сказал Миша, не показывая, что он боится их. – Вот и побежал за вами. Я из контрразведки сбежал. Ищут меня. Поможете спрятаться?

Детвора застыла от такого ответа. Прилично одетый барчук, сбежавший из такого важного отдела, явно вызвал у них если не восхищение, то уважение уж точно. Но главарь был парень не промах. Виду не подал, что удивлён.

– Контрразведка? – переспросил он. – А не треплешься?

– Я не привык трепаться, – нагловато ответил Миша. – За свои слова отвечаю.

– Местный?

– Из Питера.

– Лады, – сказал Фадей. – Идём, там разберёмся, что ты за урка такая.

Под мостом была пещера, в которой ютились десять беспризорников. Вход в пещеру зарос крапивой настолько, что его совсем не было видно с берега, так что найти притон было не так-то просто. Пещеру детвора обустроила, по мнению Фадея, с полным шиком. По стенам располагались постели из матрасов, тряпья и старой мебели. Посреди пещеры стоял добротный стол, облепленный разномастными стульями и табуретками. Во главе стола как трон возвышалось деревянное кресло с царскими орлами на спинке. На него и водрузился Фадей. Остальные расселись вокруг.

– Дуня, мечи хавчик. Трескать охота, – распорядился Фадей и повернулся к Мише. – Тебя как кличут?

– Миша, – ответил Миша.

– Миша, Миша, – возведя глаза к потолку, задумчиво пробормотал Фадей. – Несолидно. Будешь, будешь…

Миша понял, что тот придумывает ему кличку.

– Был Миша и буду Мишей. Если не нравится, зови меня князем.

– Кем? – глаза Фадея опустились и воззрились на Мишу. – Кем, кем?

– Князем, – твёрдо сказал Миша и добавил. – Это по существу. Тем более, я на самом деле князь.

Все, кто был в пещере, как один уставились на Мишу. Дуня встала на полпути к столу с торбой в руках и от удивления открыла бледный ротик. Фадей что-то усиленно думал. Так усиленно, что на верхней губе, покрытой мягким юношеским пушком, выступили капельки пота. В конце, концов, он переварил информацию и принял решение.

– Будь по-твоему. Князь, так князь. Тем более, что один дворянчик у нас уже есть.

– Кто такой? – пришла очередь удивляться Мише.

– А вон сидит, Митька, – кивнув на давешнего налётчика в мешке, пояснил Фадей. – Мы с ним вместе из-под Тулы бежали. Евоного папашу краснопёрые к стенке поставили. Он помещик. А мой папаня у них кучером служил. Вот их обоих и завалили. Он сынок помещика, я сын кучера, а винта нарезали вместе. Теперь он у меня в услужении, так как власть переменилась, и все богатеи накрылись медным тазом. Так, Кучер?

– Так, Фадей, так, – пробормотал Митька, безвольно хлопая глазами.

– Он пироги раньше трескал, а мне с ихнего стола объедки доставались. Теперича он мои объедки трескает. Дунька, пирог!

Дунька засуетилась и от чрезмерного усердия чуть не упала с пирогами. Подскочила к Фадею и подала с поклоном ему здоровенный пирог. Фадей степенно взял его двумя пальцами, разломил пополам и обе половины надкусил. Одну половину он положил возле себя, а другую кинул Митьке.

– Трескай шкет. Я сегодня добрый, – медленно, со значением произнёс Фадей. – Тасуй, Дуняша. Угощайся, Князь. Будешь должен.

За столом наступило молчание. Слышалось только чваканье и урчание. Пироги исчезли в один момент. Дуня облизала масленые пальчики и просящими глазами посмотрела на торбу. Фадей тут же заметил её голодный взгляд и гневно свёл брови.

– Ша, Дунька. Вечером доедим. Вот неугомонная. Сколько ни дай, всё сшамкает. Куда только уходит. Шкилет шкилетом, а жрёт за троих.

– Дай её немного. Она же голодная, – вступился за девчушку Миша.

Фадей сердито посмотрел на него, хотел что-то сказать, но передумал. Побарабанил по столу пальцами и неожиданно выдал свой вердикт:

– Лады, Князь. Выиграешь у меня в двадцать одно, дам Дуньке пошамать. Нет, сам объедками питаться будешь. Кукиш, колоду!

Шустрый белобрысый мальчуган быстро метнулся к постели и вытащил из её необъятного нутра новенькую колоду карт. Миша удивился. В такой компании и новые карты.

– Не так-то у них всё просто, – подумал он. – Нужно быть поаккуратнее с этим Фадеем. Попадёшься на ерунде, утопят как котёнка.

Фадей с треском опытного игрока разорвал упаковку и стал мешать колоду. Миша, благодаря поручику, имел достаточный опыт в таких делах и, наблюдая за руками противника, сделал для себя вывод:

– А в картишки-то ты играть не умеешь. Тоже мне, босота кучерская.

Фадей, пока тасовал колоду, тоже что-то про себя сообразил и протянул её Мише.

– Потасуй. Ты первый сдаёшь. Играем три кона. Мечи, Князь.

Миша ухмыльнулся и принял карты. Он кое-как потасовал их, даже два раза уронил карту на стол. Фадей, наблюдая за манипуляциями новенького, снисходительно ухмыльнулся. Глядя на него, вся компания зашумела. Некоторые откровенно засмеялись. Только бедная Дуня чуть не заплакала от огорчения и переживаний. Есть хотелось смерть как. Миша сдал.

– Ещё, – Фадей медленно вытянул карту, посматривая на неё со стороны. – Ещё.

Миша сдал. Фадей принял и снова, закусив губу, потянул карту. Вытянул и, весело взглянув на соперника скомандовал:

– Себе.

Миша небрежно кинул себе две карты и тут же перевернул их. У Фадея округлились глаза и непроизвольно сжались кулаки. На столе лежали три семёрки. Он судорожно сглотнул набежавшую совсем не вовремя слюну и протянул грязную, щедро покрытую цыпками руку с обкусанными ногтями к колоде.

– Теперь я.

Он собрал карты, перемешал их и, что-то пробормотав себе под нос, сдал. Миша взял свою карту и посмотрел. Король. Четыре очка.

– Ещё две, – сказал он.

Фадей заметно занервничал. Поёрзал тощим седалищем по деревянному трону. Солидно откашлялся.

– Мы так не договаривались. Берём по одной.

Валет. Два очка. Итого шесть.

– Ещё.

Десятка. Шестнадцать. Опасная цифра. Можно легко выйти на перебор.

– Ещё, – произнёс Миша, глядя Фадею прямо в глаза.

Снова король. Двадцать. Больше нельзя.

– Себе.

Фадей сдал себе карту, помусолил её, взял ещё и снова помусолил. Задумался, посмотрел на Мишу, обвёл глазами публику.

– Девки.

Миша перевернул свои карты.

– Двадцать.

Лицо Фадея медленно налилось кровью. Вся солидность вожака вмиг испарилась. Он привстал и наклонился к Мише.

– Жила.

– Сам жила. Ты сдавал, – привстал в свою очередь Миша.

– Играем до пяти, – свирепо заявил Фадей.

– Договор был до трёх. Сам предложил, – заспорил Миша.

– Здесь я вожак. Как сказал, так и будет, – Фадей сел, нахохлился и протянул колоду Мише. – Сдавай!

Миша сел на место и взял карты. Раздал. Фадей принял карту, посмотрел на неё.

– Ещё.

Взял вторую, улыбнулся и положил на стол.

– Себе.

Миша в этот раз посмотрел на свою карту. Туз. Он перевернул его и сверху так же небрежно кинул вторую карту. Туз.

– Отдай еду Дуне, – жёстко сказал Миша.

Фадей опустил глаза, поиграл пальцами по столу.

– Пусть подавится.

Он вскочил с кресла и заходил по пещере. Затем снова сел и достал пачку папирос.

– Будешь? – спросил он Мишу.

Тот отрицательно покачал головой.

– Как хочешь, – Фадей затянулся и выпустил к потолку тугую струю дыма. – Где так играть научился?

– Учителя хорошие были, – ответил Миша.

– Научишь?

– Запросто.

– А ты не такой уж и господчик, как кажешься, – сказал Фадей. – Недаром тебя краснопёрые взяли. Эти понапрасну суетиться не будут.

В дальнем углу, рядом со своим лежаком Фадей разрешил оборудовать постель новенькому. Сделали просто. От каждого лежака вынули по детали, и постель в один миг была готова. Миша лёг и тут же заснул. Спал он до самого утра без снов. Было такое ощущение, словно закрыл глаза, через секунду открыл и вот тебе, пожалуйста – утро, причём в самой своей последней стадии. В пещере кроме Миши и Дуни никого не было, как и вчерашних пирогов. Миша потянулся, вскочил и сел за стол. Дуня сидела, опустив голову, на своей куче тряпья и не шевелилась.

– Куда все ушли так рано? – спросил Миша, протерев глаза.

– Они давно уже ушли. Только-только солнце встало – Прошептала Дуня, не поднимая головы.

Миша посмотрел на неё. Сквозь редкие волосёнки просвечивала розовая кожица головы. Косичка лежала на плече, но вчерашнего бантика в ней уже не было. Мише вдруг стало нестерпимо жалко малышку. Она невольно напомнила ему погибшую сестрёнку, хотя та на Дуню и не была похожа вовсе.

– Ты как здесь оказалась? – спросил Миша.

Дуня на секунду подняла голову, стрельнула по Мише глазёнками и снова уставила их себе в подол.

– Не знаю. Меня Фадей нашёл. Он хороший.

– А родители у тебя есть?

– Не знаю. А кто это?

– Ну, папа, мама.

– Нет, – Дуня помолчала немного. – Я тебе пирожок оставила, а Кукиш его сшамал. Он всегда у меня отнимает.

– Не сшамал, а съел, – неожиданно разозлился Миша. – Говори правильно.

– Хорошо. Съел. – Испуганно прошептала девчушка.

– Ты не бойся меня. Я тебе куклу достану. Хочешь куклу?

Дуня подняла голову и с удивлённо посмотрела на Мишу. Даже ротик по привычке открыла.

– Не веришь? Точно достану. Красивую. С бантиком, как у тебя.

– А Кукиш не отнимет?

– Я ему голову отверну, если ещё раз тебя тронет.

Так за разговорами они не заметили, как в пещеру влез Кучер и с ходу бухнулся на свою постель. Бухнулся и замер, тупо уставившись в угол. Миша понаблюдал за ним минут пять, потом спросил:

– Ты чего? Где остальные?