Грань

Глава 6.

Игра.

Вечером на хате воровского авторитета Козыря готовилась серьёзная игра. Ещё с обеда туда подтянулись подручные вора и заняли свои позиции в посёлке на случай облавы. На кону стояло не только золото, награбленное за последний год в Москве и её округе, но и жизнь самих воров, решивших показать друг другу зубы. Им было тесно в столице вдвоём. Остаться должен был только один. Это знали оба вора. Знали и шли на это дело. Против шайки согласился играть вор в законе ещё с царских времён прошлого века некто Боцман. Говаривали, что в начале своих "славных дел" он промышлял контрабандой, будучи боцманом на торговом судне. Оттуда и кличка. На этом деле Боцман погорел, познал Сибирь, каторгу, был и на самой гнусной точке правонарушителей и благополучно забытой богом Камчатке, откуда сумел бежать. Перебравшись в Москву, Боцман сколотил небольшую артель из таких же одиночек и с большим успехом бомбил сейфы состоятельных господ. Козыря он знал ещё по пересылке и не раз садился с ним за карты. Козырь знал, что Боцман не откажется сыграть с ним, да и на кон тому было что поставить.

Боцман подъехал к хате на извозчике. Один. Расплатился как положено и солидно сошёл на землю посёлка. Боцман был уже в годах. Сам на дело не ходил. От сытой и относительно спокойной жизни он заплыл жиром, огрузнел. Ходил с трудом, опираясь на трость с золотым набалдашником в виде человеческого черепа. Боцман незаметно огляделся по сторонам и вошёл в дом. К игре всё было приготовлено. За столом уже сидели трое игроков. Сам Козырь и двое воров помельче со стороны.

– Рад тебя видеть, Боцман, – поднялся навстречу вору Козырь. – Слышал, что на покой собрался. Вот решил предложить тебе сыграть напоследок.

– Не мельтеши, Козырь, – густым басом ответил Боцман. – Слухачи твои порожняк прогнали. Ты сам знаешь, что покой у нас с тобой один – под крестами.

Он нашарил глазами иконы и размашисто перекрестился. Присел на кресло. Под его солидным весом старенькая мебель пошатнулась и жалобно пискнула. В это время в комнату вошёл ещё один с увесистым саквояжем в руке. Козырь взглянул на Боцмана.

– Мой казначей, – представил человека Боцман. – Сдавай. Играем по-воровски.

Игра началась. Задымили сигареты, зазвенели рюмки. Пили умеренно, закусывали дымом. Кучки золота переходили по кругу. Это была только разминка. Ставки делали небольшие. Время перевалило за полночь, когда накал игры стал быстро расти. Казначей Боцмана уже почти опорожнил свой саквояж. Со стороны Козыря тоже подтаскивали рыжьё и камушки. За столом остались двое. Боцман и Козырь. Кучи золота у обоих были примерно одинаковыми. Играли в штосс. Ставки росли. Тот и другой не торопились проиграть весь банк, деля его на части. Боцман заметно стал нервничать. Кучер понял, что пришла пора для риска.

– А что, Боцман, ты всё ещё любишь пощекотать нервишки? – спросил он, наливая себе водки.

Боцман поднял воспалённые глаза на Козыря. Он подозревал, что этот шулер не просто так вытащил его на игру.

– Есть что предложить? – спросил Боцман.

– Есть. Я ставлю всё, что на столе и себя. Ты ставишь всё, что с тобой. Себя тоже. Игра в двадцать одно. Три кона. Только один момент. За меня играет пацан, – Козырь встал и отошёл от стола.

– Какой ещё пацан? – насторожился Боцман.

– А вот такой, – Козырь щёлкнул пальцами. В комнату вошёл Миша и сел на место Козыря.

Боцман покраснел и выпучил глаза.

– Шкет против меня?

– За игру я отвечаю, – Козырь закурил. – Или ты стал стар и не обыграешь мальца?

– На понт берёшь?

– А хоть бы и так. Что, бздишь, старик?

Боцман понял, что попал в переделку. Он ожидал подвоха, но что бы такого, нет. Отказаться от игры в данном случае значило полностью потерять авторитет. За это свои же на перо поставят. Играть с ребёнком и проиграть значило то же самое. Выход был один – выиграть, а заодно и убрать уже без меры обнаглевшего Козыря.

– Решил рынок прибрать, – пробасил Боцман. – Лады. Играем.

На стол легла новенькая колода карт.

– Мечи, шкет, – прорычал Боцман.

Миша спокойно взял колоду в руки, распаковал и привычно проверил крап. Всё было в порядке. Тогда он перетасовал колоду в своей манере, уронив пару карт на стол. Боцман при виде таких манипуляций криво усмехнулся, но ещё больше напрягся. Этот фокус он прекрасно знал и понял, что парень настоящий профессионал. Иначе Козырь не пошёл бы на такой беспредел, не доверил бы свою шкуру мальцу. Миша сдал. Боцман приподнял карту.

– Ещё.

Миша кинул. Боцман поймал карту, глянул и перевернул обе лицом кверху. Козырь побледнел.

– Два туза, – Боцман протянул руку.

Миша кинул ему колоду. Боцман сложил карты и профессионально помешал их. Он немного успокоился, но задумку Козыря при таком раскладе так и не понял. Сдал.

– Ещё, – сказал Миша.

Боцман сдал. Он точно знал, какие карты у Миши. Сейчас у него на руках шестнадцать и он запросит третью карту. Боцман даст ему семёрку. Напряжение выросло до дрожи в руках. Козырь уже несколько раз поглядел на своих парней. Те напряглись. Прибывшая публика Боцмана тоже не дремала.

– Ещё.

Боцман кинул семёрку крестей. Миша принял. Он сложил карты, потом раздвинул их и кинул на стол.

– Двадцать одно, – отчеканил он.

Боцман застыл. На столе лежала его семёрка крестей, но вместе с ней лежали не десятка и шестёрка, которые Боцман ему выдал, а две семёрки. Боцман понял, что третий кон он уже не выиграет, но пути назад не было. Он бросил колоду на стол. Миша медленно собрал её, и уже не скрывая своих способностей, мастерски её перетасовал. Боцман снял. Посмотрел свою карту. Дама.

– Ещё.

Король.

– Ещё.

Снова дама.

– Ещё.

Десятка.

– Себе.

Миша, глядя прямо в глаза Боцману, перевернул свою карту. Туз. Небрежно бросил вторую. Туз. Наступила мёртвая тишина. Только часы на стене мерно отбивали неумолимо убегающее время. Последнее время для Боцмана. Это он хорошо знал.

– Ты проиграл, Боцман, – первым нарушил тишину Козырь. – Пора платить по счетам. Карточный долг – это святое.

Тот медленно поднял голову, но смотреть на противника не стал, а двумя руками поддел стол и в один момент перевернул его на Козыря. Это был сигнал к бойне. Те и другие выхватили стволы, и стали палить куда придётся. Боцманские стремились к выходу, а хозяева их не пускали, но пара парней всё же исчезла в проёме. Пока Козырь выбирался из-под стола, прошло несколько секунд. Секунд, которых с лихвой хватило Боцману вытащить наган, но не более того. Козырь лишь успел увидеть перед своим лицом воронёный ствол, как Боцман завалился на спину и промычал:

– Сука, шкет…

Его подельники, видя, что их главарь упал, тут же покидали свои стволы на пол. Козырь повернулся к Мише. Тот всё так же сидел на стуле, словно ничего не произошло. В его руке был зажат наган, а злые до белёсого проблеска глаза смотрели на поверженного Боцмана.

– Ну, ты даёшь, парень, – только и смог произнести Козырь.

На полу были разбросаны бутылки, рюмки, карты вперемешку с огурцами и конфетами. Повсюду блестели золотые цепочки, перстни и кулоны. Рыжьё, ради которого все эти люди готовы были глотки рвать друг другу, ради которого Миша сунулся в этот притон. Он поднялся и убрал в карман наган. Затем поднял пустой саквояж Боцмана, раскрыл его и поставил на пол.

– Моя доля, – произнёс он.

Козырь задумался.

– Зачем тебе, парень золото? Что ты с ним делать будешь? Иди ко мне, жить будешь как король, – сказал он, не придумав ничего более оригинального.

– Я князь.

– Что?

– Я князь, а не король, – повторил Миша. – Попрошу отсчитать мне мою долю.

– Князь…

С улицы донёсся непонятный шум. Хлопнули два выстрела. Послышались крики. В комнату влетел встрёпанный Вьюн с вытаращенными от страха глазами и выкрикнул:

– Атас! Легавые!

Козырь кинулся на пол. Он стал судорожно совать в него золото вперемежку с остальным хламом.

– Козырь, брось! Не успеем! – выглядывая в окно, торопил Вьюн.

– Врёшь, успеем, – Козырь сунул последнюю пригоршню драгоценностей в саквояж и захлопнул его. – Сейчас уходим огородами. Вьюн, присмотри за парнем. Он нам ещё сгодится.

Шум приблизился вплотную к дому и в коридоре уже затопали тяжёлые казённые сапоги. Козырь сорвал со стены ковёр. За ним была дверь, но открыть её он так и не успел. Выстрел вбежавшего человека с наганом в руках сделал своё дело. Козырь выгнулся и рухнул на пол, выронив саквояж. Но и человеку не повезло. Вьюн с перепугу всадил в него все оставшиеся пули. Человек, оскалившись от невыносимой боли и схватившись обеими руками за живот, упал. Вьюн с разбегу прыгнул в окно и вместе с рамой вылетел на улицу. Только стёкла брызнули в разные стороны. Крики и стрельба усилились. Где-то в конце улицы надсадно свистел милицейский свисток.

Когда милиция вошла в комнату, там, на полу лежали одни трупы. По комнате, осторожно переступая через бутылки и мусор, прошёлся высокий милиционер в гражданской одежде. По всему было видно, что это начальник. Он внимательно оглядел место побоища и пошарил глазами по стенам.

– Дверь! – закричал он. – Митрофанов, бегом!

Молодой Митрофанов в новенькой форме и с наганом в руке кинулся к двери, дёрнул её, но дверь не поддалась. Он обернулся к начальнику:

– Товарищ Сиверцев, не открывается.

– Так чего ты стоишь рот раззявя?! Выбивай её! – в запале заорал начальник и кинулся к стене. – Отойди, бестолочь.

Митрофанов отпрыгнул в сторону, Сиверцев плечом выбил дверь, и все устремились в открывшийся проход. Было уже далеко за полночь. Где-то далеко-далеко за городом, там, где обычно начинался и тут же неожиданно заканчивался призрачный горизонт, уже появилась светлая полоска. Предвестник неминуемого рассвета. Ещё недавно так ярко светящиеся на чёрном небе звёзды как-то враз дружно побледнели и беспомощно замигали, словно обиженные дитятки, когда у них вдруг ни с того ни с сего отнимают сиську и несправедливо отправляют спать. У справных хозяев во дворах шумно забеспокоились петухи, будя и сгоняя с уютного насеста глупых, но таких желанных кур, и важно стали выходить во двор. Ещё немного и по тихому посёлку понесутся их дикие крики, и мир снова закрутится на своей бесконечной смертельной карусели.

Товарищ Сиверцев стоял среди всего этого благолепия и беспомощно таращился в темноту. Прислушался. Тихо.

– Дьявол, ушли, – прорычал он.

В берлоге спали сладким сном. Что они видели сейчас, эти никому не нужные дети революции? Маму, по утрам целующую своё ненаглядное чадо? Милиционера, бегущего ловить малолетнего преступника? Или целый каравай хлеба с ароматно воняющей краковской колбасой? Похоже, что одному только богу было известно, что сейчас творилось в их глупеньких, неокрепших головёнках. Не спала лишь маленькая девочка Дуня. Она лежала на своей крошечной постельке и нежно обнимала куклу, когда в лаз вполз тяжело дышащий Миша. Он на карачках добрался до своего угла и без сил рухнул на постель. Дуня приподнялась и с детской любовью посмотрела него, но ничего не спросила и снова улеглась, ещё крепче сжимая тоненькими ручками свою пластмассовую подружку.

Глава 7.

Конец берлоге.

Отделение милиции размещалось в реквизированном доме фабриканта. Из обстановки выкинули ненужные по мнению новых хозяев мебеля, оставив лишь только самое необходимое. Начальник милиции товарищ Сиверцев, в прошлом рабочий той самой фабрики, что стоит на краю посёлка, не смог убрать лишь высоченного зеркала в прихожей. Оно было намертво вмуровано в стену, а возится с ним ни у кого не было ни времени, ни желания. Борьба за светлое будущее, нарисованное черными красками, была куда важнее, чем пустая возня с буржуйским барахлом. Так, во всяком случае, считали все сотрудники милиции, включая вольнонаёмный персонал. Каждый раз, заходя в отделение, Сиверцев видел в зеркале свою не очень привлекательную фигуру, и злился, сам не зная на кого. Так злой как чёрт он и входил в свой кабинет, пугая и настраивая на ответственный лад своих подчинённых. Ели бы они догадались о причине недовольства начальника, то в один момент бы избавились от проклятого зеркала, но причина плохого настроения начальника оставалась пока для них тайной.

Вот и сегодня после бурной бессонной ночи, засветившись в ненавистном зеркале и раскалившись ещё больше, взъерошенный начальник протопал за свой стол и тут же созвал совещание. Сотрудники не заставили себя долго ждать. Быстренько заполнили просторный кабинет, и расселись на свои места. Сиверцев растерянно достал пачку папирос, пошарил в ней заскорузлыми от прошлой работы пальцами и достал помятую папиросу. Повертел её в пальцах, затем посмотрел на неё, словно не понимая, зачем она тут, оглядел её со всех сторон и, словно проснувшись, решительно сунул в рот. Чиркнул спичкой и закурил. За ним потянулись остальные. Кабинет быстро наполнился дымом. Плотные рваные табачные облака плавно закачались под потолком. Не курила в этой грозной компании лишь Любочка Демидова. Молоденькая, до ужаса симпатичная девушка, пришедшая на службу по решению комсомола и надсадному зову непорочного беспокойного сердца. Она исполняла должность секретарши и курьера одновременно. Люба, как всегда, в такие моменты молча встала со стула и открыла окно. Дым тут же собрался в тугую струю и с радостью полетел вон из душной комнаты на вольную волю, рея за окном как вымпел на шхуне. Любочка удовлетворённо одёрнула кофточку, туго облегающую аппетитные грудки, сводящие с ума половину мужского персонала и села на место.

– Рома, доложи потери, – начал совещание Сиверцев.

– Погиб Леонид Петров, – поднялся со своего места милиционер лет тридцати. – Бандиты ликвидированы почти полностью. Взят живым некто Жилин Юрий Сергеевич по кличке Вьюн.

– Вопрос в том, кто ушёл и унёс золото, – сказал Сиверцев. – То, что две банды воров ликвидированы, это хорошо. Боцман и Козырь старые законники. Иваны в своей среде. Они получили своё. Сполна. Вот что, товарищ Колесников. Возьмёшь пару сотрудников и пройдёшь по следам, опроси соседей. Может, кто, что и видел. Нашумели мы хорошо, весь посёлок на ноги подняли.

– Понял, Евгений Борисович, сделаю, – приподнялся Рома и снова сел. – Я вчера уже опросил несколько граждан. Они все утверждают, что кроме бандитов туда ещё мальчишка приходил. Накануне сборища и в этот вечер тоже.

– Мальчишка? – переспросил Сиверцев, снова прикуривая очередную папиросу. – Причём здесь мальчишка? Ты ничего не путаешь, Рома? Может, он просто гулял там?

– Я сначала тоже так подумал, – продолжил Рома. – Но соседка утверждает, что этого паренька сам Козырь встречал и провожал. Привозил его Жилин. И в тот день он его встречал.

Рома замолчал.

– Говори, чего томишь, – в сердцах выпалил Сиверцев. – Что за манера такая у тебя, Рома? Тень на плетень наводить. Что думаешь, не родственник?

– Нет, – жёстко сказал Рома. – По описанию парнишка не из простых. Одет прилично. Босота так не одевается. Но дело не в этом. Манеры у этого мальчишки совсем не уличные.

– Из благородных?

– Так точно.

– Думаешь, это он с золотом ушёл? – Сиверцев засуетился.

– Он. Точно. И следы в огороде маленькие и в доме его не оказалось, – закончил Краснов.

Сиверцев задумался. Рассказ о мальчике несколько озадачил его. И, вдруг, он вспомнил.

– А не тот ли это паренёк, что кремлёвские сыскари интересовались?

Он покопался в столе и достал лист бумаги. На нём было описание мальчика и нарисован небольшой портрет. Он пробежал глазами по тексту и протянул лист Краснову.

– Покажешь соседке. Что задержанный?

– Молчит, товарищ Сиверцев. Крепкий, – доложил Митрофанов.

– Думаю, что он ничего не расскажет, – предположил Сиверцев. – Давайте, товарищи. За работу. Митрофанов, Жилина ко мне. Рома, останься.

Сотрудники разошлись, а вскоре в кабинет ввели Вьюна и усадили на стул напротив начальника. Вьюн держался спокойно. Он с любопытством взглянул на Сиверцева и улыбнулся:

– Никак сам гражданин начальник меня видеть пожелали?

– Не юродствую, Жилин, – быстро записывая что-то на бумаге, сказал Сиверцев. – Не в твоём положении балагурить.

– А я что, начальник, я ничего, – погасил улыбку Вьюн. – Я мимо проходил, а меня схватили, сюда притащили. В чём моя вина, начальник?

Сиверцев поднял глаза.

– Тебя взяли при попытке к бегству, Жилин. С наганом на кармане.

– Так и что и того? Наган я подобрал. Стреляли. Я же не знал, кто стреляет. А законов я не нарушал. Собрались чаю попить знакомцы и всех делов.

– Твои знакомцы воры в законе, нарушившие все эти законы.

– Так я же не знал, – искренне удивился Вьюн. – Вот падлы, так меня подставили. А казались такими порядочными фраерами. Извиняюсь, людьми. Надо было так вляпаться. Сидел бы я тихо со своей Софочкой на балконе, так нет, чаю захотелось попить на природе-матушке…

– Хватит вилять, гражданин Жилин. Я вас вызвал не по этому делу, – оборвал Вьюна Сиверцев и показал ему рисунок Миши. – Узнаешь?

Вьюн аж привстал со стула от усердия, приблизил глаза к бумаге и внимательно осмотрел её. Судя по бегающим глазам, прочитал. Потом уселся на место и отвернулся к окну.

– Нет, гражданин начальник, не видал.

– Зря отрицаешь. Свидетели показали, что этот мальчик был в том доме и привёл туда его ты.

– Брешет как сивый мерин.

– Придётся провести очную ставку, – сказал Сиверцев.

Вьюн задумался.

– Ну-ка, покажи ещё разок, – потянулся он к столу. – Точно, этот пацан. Козырь просил захватить по пути. Племяш его. Давно не видел.

– Племяш, говоришь? Хорошо. Так и запишем. А что он там делал?

– Ничего, тоже чай пил.

– Митрофанов, уведи задержанного, – приказал Сиверцев и снова стал писать.

– А куда, начальник? – засуетился Вьюн. – Ты скажи, что я сделал, а нет, так отпускай.

– Ты мне, гражданин Жилин не интересен. Вина твоя в том, что ты вор и сядешь надолго или пойдёшь к стенке за твоё молчание. Из твоего нагана двое сотрудников убиты. Как видишь, на вышку с лихвой хватит. Уводи его, Митрофанов, – не отвлекаясь от бумаги, проговорил Сиверцев.

Митрофанов подошёл к Вьюну и взял его за плечо. Тот вцепился в стул и, наклонившись к столу, залепетал:

– А если не буду?

– Говори, – Сиверцев поднял глаза на вора.

– Чай пили, в картишки играли, а тут вы нагрянули. Я и сделал ноги от страха.

– Всё?

– Всё.

Синельников снова взял в руки ручку.

– Уводи, Митрофанов.

Митрофанов схватил Вьюна за плечи и рывком поднял со стула, потащил к выходу. Тот елозил ногами по полу, словно педали велосипеда крутил, но сделать ничего не мог. В дверях он закричал:

– Нет на мне ничего, начальник. Фуфло толкаешь, не докажешь…

Дверь за арестантом закрылась. В коридоре что-то упало с громким стуком, кто-то громко выругался, потом всё затихло.

– Что думаешь, Иван Петрович? – спросил Колесников, наблюдающий сцену допроса из угла.

Он подошёл к столу и взял листок с рисунком, закурил.

– Мальчик был там, – сказал Сиверцев, отбросив ручку. – Это факт. Для чего он был им нужен, непонятно, но то, что золото у него, это второй факт.

– Много золота? – спросил Колесников.

– Много, Рома, много. Сейчас нам это золото ох как нужно. Страна в разрухе. Война ещё бог его знает, сколько продлится, а нам нужны станки, машины, оборудование. Всё это покупаем за океанами на то самое золото. Но есть в этом деле ещё одно обстоятельство. Этого мальчишку Таркова ищет Краснов из Кремля.

– Краснов? Тот самый?

– Тот самый, Рома. Видать, что этот княжеский отпрыск важная фигура. Контрразведка просто так не будет бегать за мальчишкой. Найти его надо, Рома. Причём, срочно. Прошерсти все притоны, опроси беспризорников. Потряси рынок. Он где-то здесь затаился. Чутьё мне говорит, что далеко он не ушёл. Кладь слишком тяжёлая и приметная. Он не дурак, знает, что его ищут.

– Есть, командир, – козырнул Колесников и вышел из кабинета.

– Прошерсти, – идя по коридору, думал Колесников. – Как их прошерстишь, интересно знать. Они как тараканы разбегаются при одном упоминании о милиции. Нет, здесь как-то по-другому надо делать. Да и какая нужда сидеть князю с мешком золота в клоповнике? Здесь явно кто-то взрослый орудует. И не просто взрослый, настоящий урка. Обнести две воровские шайки не каждый отважиться. Точно. Ведь кто-то же позвонил нам и предупредил о сходке воров. Так, так, Рома. Кажется, вырисовывается картинка. Некто знал о сходке и каким-то образом внедрил к ним агента. Мальчишку. Вызвал милицию, мы перестреляли всех, а мальчишку не тронули, и он ушёл с золотом. Так?

Колесников от восхищения своей мудростью даже остановился, ещё раз прошёлся по версии, подумал и с досады плюнул прямо на пол.

– Чушь несусветная, – проговорил он.

– Это что у нас за верблюды завелись! – раздалось за спиной Колесникова.

Он обернулся. Перед ним стояла очаровательная машинистка Любочка и сверкала злющими глазами, в которых словно шторм плескался праведный гнев.

– Что? – переспросил Рома.

– В углу швабра и тряпка. Вымоешь весь пол, – отчеканила Люба и, повернувшись к Роме спиной, исчезла за дверью кабинета.

Рома давно присматривался к девушке, но даже подходить к ней боялся в силу своей ужасной стеснительности по отношению к женскому полу. И вот такая конфузия. Позор. Он машинально плюнул ещё раз, испуганно осмотрелся и в один момент вылетел из здания. Собирая разбежавшиеся мысли, он направился прямо на рынок.

– Пирожки, пирожки! А вот капуста квашеная, налетай! – раздавалось на рынке. Народу в этот день было немного, впрочем, как и всегда. Рому здесь многие знали. Он не раз задерживал спекулянтов, утихомиривал разошедшихся не в меру покупателей. Его появление вызвало некоторую сумятицу среди торгашей. В один миг с прилавков исчезло всё, что могло обратить на себя, а следом и на хозяина нежелательное внимание власти. Рома купил стакан семечек у старухи и, плюясь шелухой во все стороны, направился вдоль рядов. Первое, что он сделал, подошёл к заброшенной будке сапожника. Там всегда стоял местный нищий. Он и на этот раз опирался сутулой спиной на обшарпанную стенку ларька. У его ног лежала кепка с несколькими бумажками.

– Снова побираешься, Кузьмичев? – Рома убрал семечки и достал рисунок. – Парнишку видел?

Кузьмичёв прищурил глаза и вгляделся в портрет. Кивнул головой.

– Когда?

– Вчерась у Машки пирогами затаривался, – проскрипел нищий.

– У Машки? – переспросил Рома. – У Курилихи?

Нищий снова кивнул головой.

– С ним был кто?

– Не, он один был.

– Появится, дай знать, – бросил Рома и направился к прилавку с пирожками.

Нищий проводил милиционера тоскливым взглядом, подхватил свою кепку и бесследно исчез за ларьком.

– Этот покупал у тебя пирожки? – Рома сунул под нос торговке картинку.

– Покупал, – быстро ответила Курилиха. – Вчерась и третеннись. Много. Колбасу ещё брал, а у Митрича куклу купил.

– Чем расплачивался?

– Так деньгами. Вот такую пачку вынул и расплатился, – на пальцах показала толщину пачки Курилиха. – Всё чин по чину.

Рома направился в посёлок.

– Прав командир. Здесь его лежбище, – думал Рома. – Было. Зря я на рынок приходил. У них везде свои люди. Теперь ищи ветра в поле. Дурак.

Соседка Козыря тоже сразу опознала Мишу. Рома для очистки совести прошёлся ещё раз по огородам, ничего интересного не нашёл и вернулся в отдел.

А Миша всё это время спокойно спал в берлоге. Он и представить себе не мог, как близко подобрались к нему красные сыщики. Он до крайности вымотался за эти дни и спал как убитый. В берлоге сидели почти все беспризорники. Кукиш так и не появился. Ни с наганом, ни без него. Как сквозь землю провалился. С ним исчезло ещё двое ребят. Оставшиеся беспризорники облепили стол с кусками еды и отчаянно резались в карты. На кону стояли то пироги, то обломки колбасы, то ещё какая дребедень. Временами доходило до драки, но, обменявшись несколькими тумаками, они снова дружно садились за стол. Малышня во всём старалась подражать бывалым ворам. Выходки, ужимки и феня, в которую они и сами внесли много чего нового, были главными атрибутами настоящей беспризорщины. Но вот все затихли и повернули головы к входу. Там явно кто-то шарился.