- -
- 100%
- +
Я сползаю с лежанки, ноги дрожат, но держат. Подхожу к маленькому мутному зеркалу, пристроенному на подоконнике. Смотрю...
В горле застревает ком, сердце начинает бешено колотиться в груди. Из зеркала на меня смотрит другая девушка.
Тонкое, почти прозрачное лицо, точеные скулы, огромные серые глаза в обрамлении светлых, пушистых ресниц. Губы — пухлые, насыщенно-розовые, чуть приоткрытые в испуге. И волосы — длинные, тяжёлые, настоящий блонд, рассыпавшиеся по плечам.
Я подношу руку к лицу. Девушка в зеркале делает то же самое. Длинные, изящные пальцы касаются щеки — и под ними не моя рыхлая веснушчатая кожа, а гладкий, тонкий фарфор.
— Ты не виновата, — говорит старуха, — Она уже была мертва, когда ты вошла в это тело. Душа ушла. Осталась только оболочка.
Веда подходит ближе. Берёт мои руки — чужие руки — в свои, морщинистые, тёплые.
— Слушай меня, касатка. Времени мало, а сказать надо много.
Я киваю, не смея выдернуть руки у этой настрадавшейся старушки.
— Та тварь, что забрала мою девочку и подвела её на смерть, его зовут Безликий. Это древний дух из межмирья. Он кочует по мирам, высасывает магию, подстраивает миры под себя. Ему нужны тела — сильные, с мощной кровью. Он уже уничтожил одну женщину много лет назад, разрушил изнутри. А потом на долгие годы затаился, — продолжает Ведующая, и её голос становится глуше. — Я уж думала, он сгинул. Но нет — выждал, набрался сил и нашёл новую жертву. Мою Адель. Она была ослаблена безответной любовью, он сломал мою дочь. Теперь злой дух снова здесь, добивается своего.
— Здесь? — по спине бегут мурашки, — Он рядом?
— Пока нет. Но он близко. Я чувствую, — Ведующая сжимает мои пальцы. — Тот пространственный разлом, через который ты перешла сюда... он не закроется сам. Безликий будет вытягивать с помощью него магию из этого мира, пока мир не обессилит. А потом злой дух найдёт себе новое тело, чтобы править Интеррией.
— Зачем вы мне это говорите? — шепчу я, холодея внутри.
— У меня оставаться опасно, — продолжает старуха, — Ты пойдёшь в Академию магии. Это на севере, по лесной тропе дня два пути. Там есть целитель, Том Грей. Он древний маг, много знает. Он придумает, как защитить наш мир. Скажешь, Ведующая прислала. Будешь помогать ему лечить тех, кого магия уже не спасает. Катастрофа неизбежна, — она вдруг замолкает и всматривается в моё лицо, — Я соберу для Академии посылку со всем, что может понадобиться, чтобы поддерживать жизнь. Такого нет даже у Тома. Моя дочь бы этого хотела, она жила Академией... До того, как Безликий поразил её душу и очернил сердце... Про Адель никогда не упоминай, будут признавать её в тебе — отпирайся, она успела совершить преступление, достойное смертной казни под чарами злого духа! И никто не знал, что я её мать.
— Но... ведь я ничего не знаю о вашем мире...
Я непроизвольно ёжусь, хотя в хижине тепло. Замираю и почти не дышу.
— А тебе и не надо знать, разберёшься на ходу. Здесь живут маги, оборотни и простые люди. Ты руками работать умеешь? Думать головой?
— Я... училась. Почти хирург, — отвечаю, и от этих слов в груди что-то заскрипело.
— Хирург, — Ведующая пробует слово на вкус и с лёгким удивлением в голосе продолжает, — Не знаю, не знаю... Но если ты сгодишься целителю в помощницы, тебя не прогонят. Том не дурак.
Внутри у меня всё сжалось. На плечи будто опустили тяжёлый груз. Ощущение, что меня втягивают во что-то, к чему я не должна иметь никакого отношения.
Старуха встаёт, подходит к столу, на котором разложены мешочки, склянки, свёртки.
— Смотри и запоминай. Повторять не буду. Выхода у тебя всё равно нет.
Следующий час я учусь как заведённая. Веда показывает травы, зелья, порошки. Что от боли, что от жара, что кровь останавливает, что раны заживляет, что лечит гной, что усыпляет. Я запоминаю, хотя голова идёт кругом.
— Это для самых тяжёлых, — старуха протягивает маленький холщовый мешочек, — Пыльца мёртвого цветка. Когда магия не работает, когда рана смертельная. Одна щепотка — и человек выживет, даже если должен умереть. Но цена...
— Какая цена? — я хмурю брови.
— Три дня без души. Почти что в межмирье. Он будет жить, но не будет человеком. А потом, если повезёт, вернётся, — Ведующая смотрит мне в глаза, — Используй только в крайнем случае. И никогда на себе.
Она кладёт мешочек в мою ладонь и накрывает сверху своей рукой. Пыльца едва заметно вибрирует сквозь ткань, тёплая, почти живая.
— Ты меня поняла, касатка? — переспрашивает она.
— Поняла, — киваю я, хотя в горле стоит ком. Никогда на себе. Только в крайнем случае. Запомню.
Она увязывает всё в холщовую сумку, протягивает мне тёмный плащ с капюшоном и аккуратные кожаные сапожки.
— Надень. Волосы спрячешь. Светлые — слишком приметные. Лучше ни с кем не встречаться по дороге. В сумке есть немного еды и фляга с водой, экономь.
Я киваю, накидываю плащ, ткань грубая, но тёплая. Сапожки как по волшебству оказываются мне впору.
— И ещё, — Ведующая смотрит на меня строго. — Никому никогда не говори, что ты из другого мира. Здесь иномирянок убивают. Сразу, без суда... или что похуже. Ты теперь моя приёмная дочь. Я подобрала тебя в лесу ребёнком, вырастила, обучила травам. Ясно?
— Ясно, — сглатываю пересохшим горлом.
— Повтори.
— Я Марьяна...
— Нет! Это имя забудь! Твоё новое имя должно быть простым и коротким! — резко перебивает меня старуха.
— Я Мар... Мара? Дочь Ведующей. Выросла в лесу, умею лечить травами. Никакого другого мира не было.
Ведующая кивает.
— Умница. Теперь поешь и как можно скорее отправляйся в путь, — Веда указывает на горшочек с похлёбкой, который дымится на столе.
Я быстро уплетаю похлёбку, беру сумку, перекидываю через плечо и у двери оборачиваюсь.
— Ведующая... спасибо вам. За всё, — не знаю, почему я говорю старухе это.
— Иди, тебе в ту сторону, там одна тропа, — она указывает рукой направление и отворачивается, но я вижу, как дрогнули её плечи, — И помни: ты теперь не просто Марьяна. Ты ещё и Адель. Носи это имя в глубине своей души с достоинством... Ну всё, поспеши!
Я выхожу из хижины.
Солнце стоит высоко. Лёгкий ветерок треплет мои новые волосы. Лес шумит, пахнет хвоей и прелой листвой. Впереди — узкая тропа, уходящая в темноту.
Я делаю шаг. Потом ещё один.
Марьяны Лебедевой больше нет. Есть Мара, дочь Ведующей из леса. Целительница без магии. Идущая в Академию, чтобы укрыться и помогать.
*
Лес встречает меня тишиной. Не той, к которой я привыкла в нашем мире — с шорохами, птицами, далёким гулом машин. Здесь тишина плотная, иная, будто лес прислушивается ко мне, знакомится.
Тропа узкая, но заметная. С обеих сторон — высокая трава, щекочущая коленки. Корявые деревья с тёмной корой протягивают ко мне свои переплетённые ветви, сквозь которые солнце пробивается редкими лучами. Пахнет сыростью, мхом, грибами и чем-то сладковато-гнилостным.
Я стараюсь ступать тихо, словно боюсь разбудить что-то в этом лесу. Тяжёлая сумка бьёт по бедру. Внутри — десятки мешочков со всем, что может понадобиться целителю. И особенно запомнившаяся мне пыльца мёртвого цветка — на самый крайний случай. Надеюсь, не пригодится.
По ощущениям без отдыха я иду уже несколько часов. Ноги начинают гудеть — тело непривычно к долгой ходьбе, хоть и лёгкое. Или наоборот — слишком лёгкое, мышц почти нет. Придётся привыкать.
Солнце постепенно переходит на другую сторону неба, я уже порядком устала и останавливаюсь перекусить. Сажусь на поваленное дерево у края тропы, достаю из сумки краюху хлеба, кусок вяленого мяса, сразу отпиваю из фляги. Вода желанной прохладой опускается в пустой желудок. Она чуть сладковатая — Ведующая намешала туда каких-то трав.
Жую и смотрю на лес. Он кажется безмолвным, но я чувствую — здесь кто-то есть. Или что-то.
Я невольно вжимаю голову в плечи.
Ветви чуть покачиваются без ветра. В траве — лёгкое шевеление. Нечто следит за мной. Внутри всё скручивается от страха, сердце трепетно бьётся где-то у горла, я начинаю часто и поверхностно дышать.
— Тш-ш-ш, — шепчу я себе под нос, — Спокойно. Паникой делу не поможешь.
Аккуратно убираю еду, поднимаюсь и оглядываюсь. Я должна идти дальше. Ведующая сказала — дня два пути. Значит, первую ночь придётся ночевать в лесу.
От этой мысли по спине бегут мурашки, а в животе уже и так засел тугой узел. Я заставляю себя двинуться вперёд.
Солнце постепенно клонится к закату, когда я замечаю, что тропа начинает сужаться. Ещё недавно по ней могли пройти двое, теперь — только один. Ветви нависают всё ниже, цепляются за плащ, норовят хлестнуть по лицу.
Я отмахиваюсь, ускоряю шаг. Как же мне хочется выйти на открытое место до темноты!
И тут — за спиной треск.
Резко оборачиваюсь. Никого. Только ветка крупного дерева качается, медленно, будто кто-то тронул её только что.
Сердце опускается в пятки.
— Спокойно, — шепчу я. — Это лес. Здесь всегда кто-то есть.
Но внутренний голос орёт: беги!
Снова треск. Совсем близко.
Я больше не жду. Адреналин ударяет в голову. Срываюсь с места и бегу.
Тропа петляет, ветки обжигающими росчерками хлещут по лицу и рукам, но я не останавливаюсь. Сзади слышен тяжёлый топот, хруст ломающихся под чьим-то весом сучьев, и вдруг — пронзительный визг, от которого закладывает уши.
Оглядываюсь на бегу.
Из-за дерева вылетает ОНО!
Зверь, отдалённо напоминающий крупную собаку. Шерсть — чёрная, клочьями, кое-где проглядывает серая кожа. Морда вытянутая, с горящими жёлтыми глазами. И хвост — длинный, чешуйчатый, с шипом на конце.
В ушах грохочет собственный пульс.
Тварь бежит на четырёх лапах, но странно подпрыгивает, словно каждое движение даётся ей с трудом. Или она просто играет со мной?
— Пошла прочь! — ору я что есть силы от страха, но тварь даже ухом не ведёт.
Я бегу быстрее. Лёгкие горят, во рту появляется привкус металла, ноги наливаются свинцом, но ужас гонит меня вперёд. Тропа петляет, я уже не понимаю, куда бегу, только бы не слышать этот топот за спиной.
Внезапно я больно ударяюсь ногой о торчащий из земли корень. Перед глазами вспыхивает, я спотыкаюсь и лечу в траву. Кубарем качусь куда-то вбок и торможу плечом о камень.
Тварь настигает.
Я переворачиваюсь на спину и вижу её — нависшую надо мной, с открытой пастью и горящими глазами. Она медлит. Словно наслаждается моментом.
В голове проносится: «Пыльца мёртвого цветка. Не успею. До сумки не дотянусь».
Я шарю рукой по земле в поисках хоть какого-то оружия, не сводя глаз с твари. И тут пальцы нащупывают крупную палку. Я хватаю её и впихиваю в собачью пасть. Челюсти животного защёлкиваются на древесине, она отвлекается на это, начиная разгрызать её.
Я вскакиваю и несусь дальше, даже не глядя, куда бегу.
Треск за спиной — тварь снова меня преследует. Она быстрее. Она догонит.
И вдруг я слышу приближающийся плеск воды.
Ручей — широкий и быстрый, с прозрачной водой и камнями на дне — перерезает тропу чуть поодаль. Я, не думая, интуитивно устремляюсь туда и с разбегу прыгаю в него. Ледяная вода обжигает ноги, я поскальзываюсь на камнях, едва не упав, но удерживаюсь. В два шага перемахиваю на противоположный берег.
Чуть отбегаю и оборачиваюсь, не слыша преследования.
Тварь стоит на той стороне. Смотрит на воду, переступает лапами, скулит — но не переходит.
Она боится.
Я смотрю на неё, тяжело дыша. Вода стекает с моего плаща, хлюпает в сапожках. Тварь скалится, делает шаг к воде и отшатывается, словно обожглась. Ещё один жалобный вой. Внезапно она разворачивается и исчезает в лесу. Сегодня я не её добыча.
— Боится воды, — выдыхаю я, — Тварь боится воды!
Меня затрясло — то ли от холода, то ли от выплеска адреналина.
— Жива, — шепчу я сама себе, — Жива, дура рыжая... тьфу, белобрысая... Жива! — я вдруг явственно ощущаю страх за собственную жизнь, он есть! Я будто даже думать о смерти не готова.
Солнце почти село. Лес вокруг темнел, его затапливали сумерки. Где-то вдали ухала птица — или не птица. Я так и не сдвинулась с места, побоялась. Но тварь не вернулась. А я знала теперь, что вода — мой друг.
Надо найти место для ночлега. Желательно оставаться у воды.
Я перекидываю сумку через плечо и, чуть подрагивая от холода и пережитого ужаса, бреду вдоль ручья в поисках подходящего местечка.
Каждый шаг отдаётся противным хлюпаньем в сапожках. Вода давно просочилась сквозь них, и ступни внутри противно скользят по мокрому при каждом шаге. Плащ отяжелел — подол сильно намок после нечаянного погружения в воду. А кончик моего носа, обдуваемый прохладным вечерним ветром, окончательно замёрз, и я то и дело тру его рукавом.
Ручей достаточно быстро выводит меня к огромному старому дереву. Его ветви стелятся почти до земли, и одна из них простирается прямо над водой — широкая, чуть изогнутая и лежит так удобно, будто сама природа задумала её как колыбель.
Это знак — настало время перевести дух.
Я решительно скидываю плащ, отжимая тяжёлый подол, насколько хватает сил, и забираюсь на ветку. Расстилаю плащ в углублении древесины. Сухое дерево ещё хранит тепло уходящего дня. Замечаю, как гудит моё тело, каждый мускул ноет от перенапряжения. Я укутываюсь в плащ, устраиваюсь поудобнее и ловлю себя на мысли, что здесь, над водой, меня не достанет та тварь. В ручей она уж точно не полезет.
Сворачиваюсь калачиком, поджав колени к груди. Запах коры и прелой листвы смешивается с запахом моего собственного тела — чужого, незнакомого, но уже начинающего пахнуть мной. Или мне только кажется...
Сон приходит мгновенно, тяжёлый, вязкий и без сновидений.
*
Роберт
Открываю глаза. Первое, что вижу — высокий белый сводчатый потолок, расписанный звёздами. Таких не бывает в больнице.
Где я? Ничерта не помню! Как с похмелья. В голове гудит.
Пытаюсь пошевелиться — тело слушается, но в груди тупая боль. Глубокий вздох даётся с трудом. Опускаю взгляд: на мне чистая холщовая рубашка, а под ней — плотная тканевая повязка, это даже не бинты. И лежу я на высокой кровати, которая больше напоминает стол.
— Очнулся, — раздается голос рядом.
Поворачиваю голову в сторону источника звука.
В кресле сидит молодой мужчина со светлыми волосами, собранными в хвост. Его руки покрыты замысловатыми чуть светящимися узорами. Лицо уставшее, словно он несколько дней не спал.
— Где я? — мой голос охрип.
— В Академии магии, — отвечает незнакомец, — Меня зовут Том Грей. Я целитель. Ты был при смерти, когда тебя выбросило здесь из портала-воронки. Тяжёлое ранение, почти несовместимое с жизнью. Хорошо, что я успел.
Я только открываю рот, но дальше молчу. Надо переварить новую информацию. Академия магии? Выбросило?
Воспоминания лавиной накрывают мой разум: стрелок в больнице, боль, кровь, Марьяна, дальше пустота...
— Марьяна... — выдыхаю я, — Девушка, которая была со мной... она тоже здесь?
Том качает головой.
— Ты был один. Я не знаю, о ком ты говоришь.
Я закрываю глаза. В груди разрастается холод. Я всегда умел идеально просматривать линии вероятности, это мой дар, но убийцу с ружьём и приход Марьяны я упустил. Глупо. Безответственно.
Неужели бедная девочка осталась один на один со стрелком. Или она где-то здесь? Жива ли она?
То, чего я ждал всю жизнь произошло — мой мир меня забрал! Древняя магия хризопраза, который был со мной с самого детства, сработала. Я вернулся, но какой ценой?
Однажды я уже рискнул чужой жизнью ради возможности попасть в этот мир, почти что принеся в жертву девушку Лизу. Она и стала моим билетом в этот мир. Теперь — неизвестно, что с Марьяной и в каком она мире. Лучше бы не здесь…
Перед глазами всплывают руки Марьяны, зажимающие рану на моей груди. Её лицо, её слёзы, её шёпот: «Вы же даже не знаете, как я вас…». Во рту становится горько. Челюсти сжимаются.
— Она была со мной, — говорю глухо. — Держала меня за руку перед тем, как я отключился и меня перебросило сюда. Где она может быть?
— Вероятно, воронка разбросала вас, — Том вздыхает. — Такое бывает. Пространственные разломы непредсказуемы. Или твоя девушка погибла.
Мысль о том, что Марьяна могла погибнуть из-за меня, способна выжечь дыру в груди похлеще пули.
Том смотрит на меня странным, изучающим взглядом. Примерно таким же, как я сканирую человеческие ауры.
— Ты не из другого региона или страны, ты из другого мира, — говорит он не вопросом, а утверждением, — Я чувствую в тебе чужую энергетику,
— Ты прав. Я оттуда, где нет магии. Но точно знаю, что родиться должен был здесь. Там, где я вырос, меня воспитывали приёмные родители. Мне многое известно благодаря кристаллу, который вызывал у меня видения. Искаженные, странные, но по ним я смог понять, почему ощущал себя чужим среди своих, — закашливаюсь, хватаясь за ноющие рёбра, — Это долгая история.
Я и сам не ожидал от себя такой откровенности с первым встречным. Но мне почему-то Том не кажется опасным. Тем более он меня спас.
Целитель внимательно рассматривает моё лицо.
— Знаешь, это многое меняет. Ты очень похож на одного моего знакомого, — говорит он, прищуривая глаза. — О нём я расскажу тебе позже, если моя догадка подтвердится. Но сейчас пока мне не до этого…— Том посмотрел в окно и нахмурился.
За окном серое небо, и от него исходит странное мерцание. В воздухе висит что-то тревожное, неуловимое.
— Что происходит? — я сажусь на кровати, морщась от боли.
— Магия уходит, — Том оборачивается. — Чувствуешь? Воздух другой. Тяжёлый. Заклинания сбоят, артефакты гаснут. Ректор с женой не в Академии уже несколько недель, на службе у правителя. Теперь самый сильный маг здесь только я. Но мои силы тоже уходят. Сама Бездна не знает почему! Если так пойдёт дальше, мы останемся без защиты. А без защиты…
Он не договаривает. За дверью раздаётся крик.
— Том! Том, скорее!
— К демонам всё! — целитель выругивается, резко поднимаясь из своего кресла, — Выпей отвар, — он указывает на стакан с мутной жидкостью на подоконнике и широким шагом выходит из помещения.
Я осматриваюсь. Белая комната с этим высоким потолком и столом подо мной отдаленно напоминает операционную. Я сбрасываю покрывало и аккуратно спускаюсь на пол. От вертикального положения грудь заныла чуть сильнее, но терпимо. На мне всё ещё мои хирургические брюки, забавно.
Делаю пару шагов по каменному полу босыми ногами. Голова кружится, но двигаться можно. Беру стакан и выпиваю залпом. Без страха и сомнения. Кисло-сладкий вкус отвара бодрит, а мятное послевкусие приятно оседает на языке. Я ощущаю, как жизненная сила, потерянная с кровью, постепенно возвращается в мои вены.
Решаю выглянуть за дверь, куда только что ушёл Том. За ней — шумный коридор, заполненный толпой. Молодые парни и девушки, кто-то в мантиях, кто-то в серых одинаковых костюмах, люди постарше, раздающие указания — все мечутся, кричат, кто-то плачет. В центре толпы — носилки, на которых лежит парень лет двадцати. Его рука висит плетью на мышцах, кость переломлена и торчит в рану, из раны хлещет кровь.
— Квазар, что случилось? — Том склонился над ним.
— На полигоне... заклинание дало сбой... взрыв... — лепечет парень, бледный как смерть.
Том опускается на колени, протягивает руки к ране. Его ладони начинают светиться — но тускло, еле-еле, свет гаснет, не успев разгореться.
— Не работает, — шипит он. — Совсем не работает. Я истратил все силы. Бездна!
Ноги сами ведут меня к пострадавшему.
— Жгут, — командую на автомате жёстко, переходя в режим операционной, — Нужна любая ткань, верёвка, ремень. Быстро!
Толпа замирает, глядя на меня как на сумасшедшего.
— ЖИВО! — рявкаю так, что несколько человек подскакивают и бросаются выполнять.
Кто-то протягивает ремень и кусок ткани. Я прикрываю рану, ремень накладываю выше и затягиваю так, что парень вскрикивает.
— Терпи, — бросаю ему, — Кровь остановили. Теперь в операционную. Где здесь можно оперировать? — обращаюсь я к Тому.
Он смотрит с удивлением, смешанным с надеждой.
— Ты умеешь? Это искусство здесь забыли сотни лет назад.
— Я хирург. Если у вас есть чистое помещение, острые ножи и хоть какие-то нитки — разберемся. Ещё нужно обеззаразить рану, инструменты и наши руки. У нас минут тридцать на подготовку. Через час нужно полностью снять жгут.
— В хранилище есть артефакты, которыми пользовались пару сотен лет назад до усовершенствования целительской магии. Ты выберешь, что нужно, — кивает Том и поднимается, — Парня в лазарет, хирургические наборы принести из хранилища! — командует он собравшимся вокруг молодым людям.
Я иду за Томом сжимая зубы от боли, которая отдаётся в груди с каждым шагом.
— Как тебя зовут? — спрашивает Том на ходу.
— Роберт. Роберт Сергеевич, но здесь, видимо, просто Роберт.
— Роберт, — Том усмехается, — Ну конечно. У нас тут уже один Роберт есть. Сын Дина Бэлмора.
Мы проходим по коридору в соседние залы. Они похожи на тот, в котором я очнулся, только больше. Несколько молодых людей уже раскладывают на широком столе какие-то свёртки. Неужели они так быстро сбегали за инструментами?
— Вот, Роберт, выбирай, что нужно, — Том указывает в сторону принесённых вещей.
К моему удивление я вижу на столе несколько полноценных хирургических наборов! Да такими не только рану зашить, но даже операцию на брюшной полости провести можно. Каждый инструмент — произведение искусства, выполненное из золота и инкрустированное драгоценными камнями.
— Ого! — выдыхаю я, разглядывая разложенное богатство. — Да тут есть где разгуляться! Несите обеззараживающие жидкости, желательно те, что можно поджечь. И Том, как ты будешь обезболивать парня?
— У нас есть дурманящие зелья разной степени силы. Заснуть и не чувствовать боль — это без проблем! — Том широко улыбается, словно в предвкушении интересного зрелища.
— Отлично. Тогда давай сюда самое сильное. И дай своим подопечным указание, чтобы здесь было максимально чисто, ни пылинки!
Массивный деревянный стол уже застелили свежей тканью. На отдельном столике я раскладываю все инструменты: скальпели с идеально отточенными лезвиями, иглы разной кривизны, зажимы, пинцеты и удивительно тонкие, но прочные нити, словно лески. Обливаю всё это добро горючей жидкостью.
— Есть немного огня, Том?
— Уж на это пока должно хватить остатка моей магии, — целитель щёлкает пальцами и столик с инструментами загорается.
Вокруг суетятся молодые люди, протирая поверхности всё той же остро пахнущей жидкостью. Видимо это местный спирт.
Парня, Квазара, уже уложили. Он бледен, дышит часто, но в сознании. Жгут на руке ослабили по моему указанию, сейчас нужно будет действовать быстро.
— Зелье дали? — спрашиваю у Тома, который ходит за мной с явным любопытством.
— Только что выпил. Через пару минут отключится.
— Хорошо. Тогда моем руки. И не просто, а с мылом, затем обрабатываем той же жидкостью, в которой горят инструменты. Я покажу как правильно.
Том поднимает брови, но спорить не решается.
Мы выполняем все действия, которые требует великая наука об асептике и антисептике. Я обрабатываю рану. Кость торчит наружу, вокруг — рваные края мышц, мелкие осколки. Повезло, что крупные сосуды не задеты, иначе бы парень истёк кровью ещё на полигоне, или от руки пришлось бы избавиться. Но если вовремя не собрать кость и не зашить рану, всё равно начнётся некроз, и тогда ему светит ампутация.
— Скальпель, — командую я, протягиваю руку.
Том подаёт инструмент, и я начинаю расширять рану, чтобы добраться до костных отломков. Квазар не дернулся, уже в отключке — зелье сработало отлично.