Новое тело для попаданки

Я возвращаюсь в смотровую, чтобы закончить с последними пациентами. Мне повезло, дальше — никаких серьёзных травм, и всё проходит быстро.

Под конец приёма ощущаю, что глаза слипаются, тело наливается тяжестью. Том ушёл примерно час назад, адепты разобрали инструменты и тоже разошлись. Лазарет погружается в тишину, только магические светильники мерно гудят под потолком.

Откидываюсь назад. Прислоняюсь затылком к холодной мраморной стене и сам не замечаю, как проваливаюсь.

Мне снится Марьяна.

Она идёт по пыльной улице, залитой солнцем. Рыжие пряди выбиваются из косы, на плече болтается видавшая виды сумка. Она улыбается — той своей неловкой, искренней улыбкой, от которой у неё всегда краснели щёки. И пахнет от неё чем-то неуловимо знакомым — не духами, не больничным антисептиком, а чем-то тёплым, живым. Лесной земляникой. Я бы никогда не сказал ей, что запомнил её запах… Да и говорил ли я ей вообще хоть что-то, кроме «хирургия не для женщин»?

— Роберт Сергеевич! — окликает она, и в голосе — радость.

Она жива. Она осталась там, в своём мире. Всё у неё хорошо. Я чувствую это каждой клеткой — она счастлива. Учится, оперирует, может, даже вышла замуж. Ей больше не нужно таскаться за мной с дурацкими проектами, не нужно выслушивать моё ворчание.

Во сне я не чувствую привычного раздражения. Только облегчение. Такое огромное, что не помещается в груди. Я так рад, что она жива. Что у неё всё хорошо. Что я не убил её.

— Лебедева, — слышу свой голос, и он звучит мягко и ласково, совсем не так, как в жизни, — Ты молодец. У тебя всё получится.

Она смеётся и машет рукой, уходя в солнечную дымку.

Я просыпаюсь оттого, что голова падает на грудь. В лазарете тихо, светильники почти погасли. Шея затекла, спина ноет. Привожу мысли в порядок, прокручивая сон. Странно. Такой яркий, такой настоящий. Словно я там был. Но это всего лишь сон. Или нет?

Магия сбоит, искажает всё вокруг. Но одно я знаю точно — раз она мне приснилась живой и счастливой, значит, так оно и есть.

Марьяна Лебедева жива. Она осталась в своём мире, ходит по тем пыльным улицам, оперирует, спорит с профессорами и, может быть, больше не вспоминает того идиота-хирурга, который не брал женщин в аспирантуру.

Я усмехаюсь сам себе, растираю ладонями лицо. В груди — странное, щемящее чувство, похожее на тоску.

Поднимаюсь, смотрю в окно. За стёклами уже глубокая ночь.

Марьяна — там, в своём мире. И с ней всё хорошо. Я в это верю.

*

Том Грей

Вечер опускается на Академию тихо, почти незаметно. Я стою у окна в своей лаборатории, перебираю склянки с зельями — то, что ещё сохранило силу. С каждым днём их всё меньше. Магия уходит, но травы остаются травами, а зелья — зельями. Пока ещё мы не остались совсем без защиты.

В дверь стучат.

— Входи, — отзываюсь рассеянно.

На пороге появляется запыхавшийся адепт военного факультета.

— Господин Грей, там... там Милорд Бэлмор! С женой! У ворот!

Я роняю склянку. Машинально пытаюсь подхватить её магией — пальцы сами складываются в привычный жест, — но заклинание гаснет, едва зародившись, и стекло со звоном разлетается по мраморному полу. Хорошо, что склянка была пустая.

— Что? Уже? Я же только вчера отправил весть...

— Они уже здесь, — адепт переминается с ноги на ногу. — Только... с ними младенцы. Двое.

Я не жду объяснений. Срываюсь с места и бегу к воротам.

У главного входа уже собралась небольшая толпа — любопытные адепты, несколько магов-преподавателей. В центре — Дин. Огромный крылатый волк, усталый, но спокойный. На спине у него Элизабет — бледная, осунувшаяся, но счастливая. Она прижимает к себе малышей.

— Том! — Элизабет замечает меня, и в её глазах вспыхивает облегчение. — Наконец-то.

— Что случилось? — я подбегаю, разглядывая младенцев. Оба живые, здоровые, розовощёкие. Спят. — Вы же должны были быть здесь только через неделю! И откуда... почему раньше срока?

— В лесу началось, — Элизабет говорит тихо, устало спускаясь со спины волка, — Дин еле успел приземлиться.

— Я нёс её на спине по воздуху, — добавляет Дин, обратившись человеком, — Думал, быстрее будет. А получилось...

— Роды, — заканчиваю я, — Прямо в лесу? Одни?

— Не одни, — Дин качает головой, — Там была девушка. Целительница. Назвалась Марой. Если бы не она, мы бы потеряли и Лизу, и малышей. Она приняла роды. В лесу. Без магии, без ничего. Просто руками.

Я смотрю на него, пытаясь осмыслить. Девушка-целительница без магии. Идёт по своим делам. В ту же сторону. Хочу расспросить подробнее, но в этот момент один из младенцев просыпается и заходится оглушительным криком. Второй подхватывает. Лиза вздрагивает, пытается взять обоих, но сил явно не хватает.

— Том, — говорит она устало, — нам бы место, где можно отдохнуть. И тишину. Хотя бы на ночь. И я хочу увидеть сына! Где мой Роберт?

— Да-да, конечно, — спохватываюсь я, думая про себя, что Робертов у нас теперь целых два, — Сейчас всё организую.

Пока Квазар разгоняет любопытных, я веду Бэлморов в лучшие покои в ректорском крыле. Просторная комната с отдельной ванной, огромная кровать. Лиза почти падает на неё, прижимая к себе малышей. Дин садится рядом, гладит её по голове.

— Завтра поговорим, — говорит он, глядя на меня устало, — Прости, Том. Сегодня мы не в силах.

— Понимаю, — киваю в ответ, — Отдыхайте. Завтра будет день.

Выхожу и закрываю за собой дверь.

Стою в коридоре, привалившись к стене. Мысли скачут. Дин здесь. Лиза с двойняшками. Какая-то Мара, целительница, принявшая роды в лесу. И Роберт, который даже не знает, что его брат уже в Академии.

Надо бы их познакомить. Но не сегодня. Сегодня пусть спят.

Я отдаю распоряжение встречному адепту — позвать сына Бэлморов к родителям. Роберт-младший должен знать, что они здесь.

А сам иду обратно в лазарет. Роб наверняка ещё там, готовит инструменты к завтрашнему дню. Надо ему сказать, что Дин приехал.