Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

6

— Вот так просто, — вздыхаю я, глядя на свидетельство о расторжении брака.

Аркадий стоит рядом и смотрит в сторону.

Высокий, широкоплечий, сильный и мрачный. Поправляет пряжку ремня и застегивает пиджак.

Мы стоим в пустом коридоре суда. Воздух застыл, и я даже не могу сделать тихий медленный вдох. Он выходит судорожным, прерывистым, будто я вдыхаю не воздух, а влажные пары яда.

Я сейчас умру.

Я эти пару месяцев хорошо держалась.

За меня истерила дочка, а я была сильной мамой, которая вела серьезные спокойные разговоры о том, что мы с Аркашей все еще ее родители, что мы ее очень любим и что жизнь будет другой, но тоже интересной.

Конечно, по ночам не спала, потому что на другой половине кровати было пусто. Я за столько лет привыкла засыпать только рядом с Аркадием, а сейчас его нет в моей жизни.

Никто не обнимет под одеялом, не шепнет какую-нибудь глупость и не нырнет горячей рукой под сорочку, коснувшись губами в шею.

Это в прошлом.

Это в прошлом меня любили, хотели, баловали, а сейчас Аркадий стоит рядом хмурым и напряженным истуканом.

— Аркаша, — я поднимаю на него взгляд, — все вот так просто?

Лучше бы изменял.

Честное слово, лучше был бы обычным подонком, который прятался со шлюхами по углам, врал, изворачивался и тратил деньги на чужие хотелки.

Я бы тогда могла бы накричать на него.

— Все могло быть сложнее, — он смотрит на меня уставшими глазами, — это ты не стала истерить. За что тебе большое спасибо.

Я после развода с Аркадием не окажусь на улице и не буду бедствовать. Он не требовал от меня отказываться от недвижимости, счетов или содержания.

Он же ответственный и принципиальный человек.

Для меня ничего не изменится в плане обычной жизни кроме того, что в моей жизни больше не будет любимого мужа.

— Все говорят, что я за тебя должна бороться, — слабо улыбаюсь я.

Я не хочу сейчас отпускать Аркадия, потому что он выйдет из здания суда свободным мужчиной,а затем он начнет решительно завоевывать женщину, образ которой не дает ему спать.

— Как бороться? — недоумевает Аркадий.

Хочу коснуться его лица и почувствовать под кожей жесткую и колючую щетину, которая всегда царапала мои щеки и подбородок при поцелуях.

Он так хорошо целуется.

Жадно, но нежно.

Оле предстоит это узнать. Ее ждет много удовольствия с моим бывшим мужем, ведь мы вместе с ним учились близости, и он знает, как целовать, гладить и ласкать женщину.

Мой мальчик со мной стал мужчиной и теперь уходит.

— Я не знаю, — я не отвожу взгляда, — но все ждут, что я буду бороться за тебя.

Хмурится и молча недоумевает.

— Скажи ты, — надсадно продолжаю я, — моя борьба имела бы смысл.

— Нет, Настюш, — отвечает честно и улыбается. В его улыбке много сожаления и неловкости, — ты же сама это поняла.

— Поняла, — соглашаюсь я.

Мы должны попрощаться.

И он уйдет в новую жизнь, где его ждут свидания, женский смущенный смех, его соблазнительные хищные улыбки и тихие разговоры, которые вызывают внизу живота сладкую тяжесть.

Я ненавижу Ольгу.

Нет, она не уводила у меня мужа и не была его любовницей, но я ее ненавижу, потому что она стала для Аркадия женщиной-мечтой.

Ненавижу и люто завидую, ведь Аркадий в своих ухаживаниях и заботе шикарен бесподобен.

У нее нет шансов.

Она будет его женщиной. Он ее завоюет, и она бесповоротно влюбится в моего Аркашу.

Он мой.

Мой.

Глаза щиплет от подступающих слез, и Аркадий тяжело вздыхает.

— Значит, не было у меня никакого шанса? — уточняю я.

— Если бы этот шанс был, Настя, — он касается моей щеки и серьезно заглядывает в глаза, — мы бы тут не стояли. Ты же знаешь. Мне жаль.

Он улыбается мне, как старший брат, который хочет успокоить слезы сестры и не знает, что предпринять.

У нас теперь друг для друга новые роли, и мы еще в них неуклюжие. Не знаем, что говорить, как улыбаться и как взаимодействовать.

Аркадий торопливо заправляет локон волос за мое уха и убирает руку. Он понимает, что было лишним касаться моего лица, но привычка - вторая натура.

— А если ты пожалеешь, Аркаша? — я все еще вглядываюсь в его глаза в желании найти в них кроме сожаления и усталости ту нежность, с которой он раньше на меня смотрел.

— Я не думаю, Настя.

— Тебе было так плохо со мной?

— Дело не в этом, — его глаза темнеют, — в груди пусто, Насть. Раньше ты была женой для меня, понимаешь? А стала… хорошей соседкой… родственницей, которая накормит, поцелует, дом приберет… Да, я мог бы остаться, как остаются многие мужики. Ведь все хорошо, уютно, тепло, сытно, но… в душе мне было все равно. Ты стала как данность, Настя. Ты есть и никуда не денешься. И тебя можно использовать, как остальных людей, если они полезны.

Я сглатываю. Глаза уже полны слез.

— Ты бы хотела жить с таким мной? — Аркадий задает жесткий вопрос. — И тогда бы я тебе точно изменил. И, возможно, бы даже завел на стороне отношения. Не увидел бы в этом проблему. Потому что ты была бы просто… никем, Насть. Ты была бы для меня пустым местом.

— А сейчас я кто? — сипло и едва слышно спрашиваю я, а по лицу катятся слезы.

— Бывшая жена, мать моих детей, женщина, которую я любил, — перечисляет, — близкий человек, который должен быть счастлив. Ты часть моей жизни, ты моя молодость, Настя.

— Я твое прошлое, — горько усмехаюсь я.

— В настоящем ты тоже есть, — протягивает платок и приподнимает бровь, — и в будущем. Ты же не забыла, у нас дочь и совместная опека с кучей правил? Мы все еще родители, и да, в каком-то смысле так и остались семьей.

7

— Мне не нравится, — заявляет Ира, и на меня не смотрит.

Я должна быть понимающей мамой.

Ире почти одиннадцать, и у нее уже начинают прорывать подростковые закидоны, которые были спровоцированы разводом.

Мою дочку слишком рано накрыло разочарование в этом мире.

— Что тебе не нравится? — уточняю я. — Обои можно переклеить. Никто же не запрещает нам делать ремонт. Это теперь наша квартира.

Квартира, которую я купила после продажи семейного дома, по всем пунктам выбилась в лидеры среди остальных вариантов: близко к школе Иры, тихий двор, вокруг чисто и зелено. Элитный район с низко этажной застройкой рядом с культурным центром города.

Но Ире не нравится.

Я сейчас ничего не нравится.

— Стремно, — отвечает моя дочь. — Не хочу жить в городе. Вот у папы…

Прикусываю кончик языка, сдерживая в себе возмущенный и скандальный крик. Перевожу дыхание и говорю:

— Твой папа одобрил эту квартиру.

Да, именно Аркадий помог мне найти мое новое логово. Он через свои связи нашел риелтора, который занимается закрытыми базами дорогой недвижимости, и через пару недель поступило идеальное предложение.

Я знаю, что квартиру сначала осмотрел Аркадий, и только потом позвонили мне.

Такой он человек.

Ответственный.

— Папа просто хочет уже отвязаться от тебя, — Ира фыркает, расхаживает по пустой комнате, и которой я планирую сделать небольшую, но уютную гостиную. — Вот и все.

— Но квартира…

— Она дурацкая! — взвизгивает Ира. Резко останавливается и в ярости смотрит на меня. — Мы жили в доме! Большом доме! Вот папа дом купил!

— Папа дом купил, потому что планирует привести в него другую женщину, — у меня голос начинает дрожать. — Потому что роль у него такая, Ира. Роль будущего мужа, отца, главы семьи.

Все внутренности будто скручиваются в узел боли и тоски.

Аркадий купил дом, чтобы вновь построить семью. Такой у него принцип жизни: женщину надо привести не в квартиру, а в отдельный большой и красивый дом, из которого не захочется ни за что уходить.

Вот как перед таким серьезным мужиком устоять?

Да никак.

— Ира, ведь если бы я тоже купила дом, то ты бы также себя повела, — вздыхаю я. — дело не в доме.

— Не читай мне нотации, — отворачивает и скрещивает руки.

— Папа меня разлюбил, — мне опять приходится повторять страшные слова, которые разъедают сердце кислотой, — и он поступил со мной честно, Ира. И в том, что так случилось, нет ничьей вины.

— Есть, — шипит зло и оглядывается на меня, — и это твоя вина.

— Тебе стоит об этом поговорить с отцом.

— Почему он тебя разлюбил, мама?

— Спроси отца.

Я теряю терпение. Я сейчас накричу на дочку.

— Нельзя просто так разлюбить! — разочарованно рявкает Ира. — Нельзя! Ты что-то сделала! Папа в тебе разочаровался! Все было хорошо, а потом… Что случилось, мама?!

— Ничего! — я все же перехожу на отчаянный крик, который летит по квартире эхом. — Такое бывает! Вот тебе правда! Про вечную любовь лгут, Ира! И мужчины этим и страшны, что их может раз и отпустить! Заботливый, любящий муж может однажды проснуться и понять, что жена рядом ничего в нем не вызывает! Ничего! — мой вопль саму меня оглушает. — И твой папа это понял в короткие сроки, потому что действительно меня сильно любил! А другие… Другие, Ира, изменяют, создают вторые семьи на стороне, заводят внебрачных детей! И все они тоже когда-то любили жен!

Делаю передышку, потому что я начинаю задыхаться.

— Я стараюсь, Ира! Ради тебя! — продолжаю выплескивать отчаяние на дочку. — Стараюсь жить дальше! Это меня разлюбили, а я… я люблю! Люблю твоего отца! Каждый день я умираю от того, что его нет рядом! Ясно! Он все еще твой отец! И тебя он любит! А меня — нет! Его в моей жизни больше нет! Моего Аркаши нет! Есть бывший муж Аркадий, который при встречах улыбается сдержанно и холодно!

Мою гневную речь прерывает громкий всхлип, который я прячу в ладонях. Из глубин моих легких рождается судорожный вздох, похожий на клекот.

Несколько секунд тишины, и к нам летит голос Аркадия:

— Девочки, это я!

Он все слышал и сейчас сыграет, что якобы пришел позже моей истерики и что ничего не слышал.

Но он слышал.

— Я с Архипом, — добавляет он и раздаются уверенные твердые шаги.

— Да, — слышу недовольный голос сына, — меня тоже зачем-то притащили.

— Прекрати гундеть, — вздыхает Аркадий, — ты должен знать, где теперь будет жить твоя мать.

— Да сказали бы просто адрес.

— Прекрати себя вести, как подросток, Архип. Ты уже мужчина, — я слышу в голосе Аркадия раздражение. — Я в твоем возрасте уже был женат и с ребенком. И так не нудел.

— А толку-то? — хмыкает Архип. — Ты же все равно развелся.

8

— Им надо время, — Аркадий выглядывает в окно моей будущей кухни, а затем разворачивается ко мне, — как и тебе.

Последней фразой он дает понять, что слышал мои истеричные слова о любви к нему. Прямо не станет говорить.

Он не хочет обижать меня или стыдить, но проигнорировать мою боль он себе не может позволить.

Мы же остались близкими людьми. Родственниками, а родственники не игнорируют истерики и стараются помочь.

Он внимательно и со знанием дела оглядывает стены будущей кухни, а я замечаю за его воротом рубашки… засос.

Я вижу лишь краешек бордового кровоподтека, но я могу понять, что это не синяк и не ссадина.

Это — свежий засос.

В груди сердце дергается умирающей мышкой.

Всего несколько недель прошло после развода, и Аркадия уже наградили страстным и жадным засосом.

— Насть, — он теперь уставился на меня, — как ты смотришь на то, чтобы… устроить себе отпуск?

Вероятно, засос ему поставили этой ночью.

Я рыдала в подушку, кусала уголки одеяла, била кулаками матрас и беззвучно кричала, а он… он в это время целовал другую, обнимал другую, наслаждался другой.

Мне кажется, что я даже слышу рык его экстаза в ночи и чувствую его судороги удовольствия.

— Настя, — терпеливо повторяет мое имя Аркадий.

Сглатываю.

Это конец. Я будто не верила в то, что Аркаша серьезен в своих словах о любви к другой. Не осознавала, не хотела принимать эту правду, но засос на его шее заставил меня понять: я действительно его прошлое, и он не стесняется встречаться со мной после страстной ночи с другой.

Потому что он больше мне ничего не должен, как муж.

— Да? — поднимаю затуманенный взгляд на его строгое лицо.

— Я говорю, — четкой чеканит каждое слово, — может быть, мы тебя отправим в отпуск? Пока ты в отпуске, в квартире сделают ремонт.

— А Ира?

Меня мутит.

Я представляю женские руки на его шее, спине, груди и ягодицах. Острые и почему-то красные ноготки царапают его смуглую кожу, а пухлые губы просят не останавливаться.

— Ира останется со мной, — Аркадий настороженно вскидывает бровь. — Ты отдохнешь, погреешься на солнышке, подзарядишься и вернешься…

Какой заботливый, аж тошно. И ведь говорит дельные вещи.

— Я все оплачу, — он отстраненно улыбается, — и ремонт проконтролирую вместе с сыном. Займу его твоей квартирой, а то он что-то начал фигней страдать, как малолетний пацан.

Я слабо усмехаюсь и суетливо ищу в сумке бутылку воды. Мне надо смочить горло. Я должна почувствовать внутри себя живительную влагу, которая напомнит, что я не умираю.

— Помнишь, ты хотела в Испанию, — Аркадий приваливается к подоконнику и поправляет манжеты рубашки, не спуская с меня взгляда. — Давай отправим тебя на месяцок в Барселону? Как ты и хотела.

— Я… хотела в Барселону с тобой, — сдавленно припоминаю я, крепко сжимаю бутылку с водой в напряженной ладони.

Тонкий прозрачный пластик хрустит под пальцами.

Аркадий замолкает.

Как он посмел припомнит Барселону, в которую я уговаривала его полететь? Пока я его игриво упрашивала порадовать жену солнечным отпуском, он думал над тем, как отвязаться от меня.

— Ну, — хмыкает, — со мной не получится, — короткий примиряющий смешок, — можно не в Барселону. Мир большой.

— Может быть, я сама разберусь, что мне делать со своей жизнью? — откручиваю крышку на бутылке с водой. — Самой решать, когда я хочу в отпуск?

— Настя, — взгляд Аркадия леденеет, и мне зябко, — я лишь предложил. Но тебя надо, правда, отвлечься.

Я делаю несколько жадных и глубоких глотков. Часть воды струйкой стекает по подбородку, который я нервно вытираю тыльной стороной ладони.

— Я не брошу сейчас свою дочь на месяц, — мрачно всматриваюсь в стальные глаза Аркадия, — ты хоть думаешь, что предлагаешь? Или в этом есть твой план?

— Какой план? — Аркадий не скрывает гнева и мужского возмущения. — Настя, будь добра, поясни.

— Мать-ехидна исчезает на месяц из жизни дочки, — сухо поясняю, — а отец-молодец сближается с ней, и по итогу… — горько смеюсь, — я остаюсь ни с чем. Да?

— Это ты придумала, — с осуждением качает головой. — Хорошо, поезжай вместе с Ирой в отпуск. Со школой можно договориться…

— Вот оно что, — закрываю бутылку воды и цыкаю, — я тебя поняла.

— Что опять?

— Мы в Барселоне не будем мешать тебе и твоим свиданкам?

Я должна успокоиться, а то выгляжу, как ревнивая и жалкая идиотка. Аркадий отталкивается от подоконника и делает ко мне бесшумный шаг.

— Свои фантазии оставь при себе, Настя, — в его голосе не осталось ни капельки нежности ко мне, — и мои свиданки, как ты выразилась, не твое дело. Не твое.

9

— Мне надо кое-что с тобой обсудить, — на крыльцо вслед за Ирой выходит Аркадий.

На нем — бежевые хлопковые штаны, белая футболка и простые тапочки, а на улице — минус десять.

— Маму подожди в машине, — просит он Иру, которая сердито поправляет шапку и затягивает шарф на шее.

Проходит мимо меня по заснеженной дорожке и бурчит:

— Привет.

— Подожди, — торможу ее, мягко схватив за локоть. — У нас есть правила.

— Да блин, — тянет она и нехотя обнимает меня.

Аркадий стоит на крыльце и наблюдает. Не вмешивается, не торопит меня.

— Я буду в машине, — недовольно говорит Ира, когда я ее чмокаю в теплую щеку. — Все, мам, отстань.

Она очень не любит, когда я ее забираю от отца, но и такое же недовольство она выказывает и Аркаше, когда приходит его неделя.

Ей сложно жить на два дома, и она никак не привыкнет к тому, что наша жизнь изменилась и что у нее теперь две комнаты: одна в шикарном большом пригородном доме, а другая — в уютной городской квартире.

— Что ты хотел? — шагаю к крыльцу.

Минус десять, но по Аркаше не скажешь, что на улице холодно.

— Давай ты зайдешь, — услужливо открывает дверь и бесстрастно улыбается, — я сейчас все бубенцы отморожу.

Я игнорирую его неуместную шутку и поднимаюсь на крыльцо. Из проема входной двери на меня потоком налетает домашнее тепло.

Я непроизвольно ежусь и захожу.

Держусь холодно и отстраненно, пусть и предчувствую сложный разговор. Или плохую новость.

— Что ты хотел? — разворачиваюсь к Аркадию, который закрывает за собой дверь.

Он сейчас такой домашний и уютный, что в сердце опять скребут острые коготки тоски. Я скучаю по нему такому.

Не по официальному, строгому и представительному, а по теплому, домашнему и отдохнувшему.

— Я буду знакомить Иру с Олей, — говорит он без оправданий и неловких улыбок. — Пора.

Я ждала этой беседы, но когда Аркадий все же озвучил свои планы насчет новой любви, я не могу ни слова вымолвить.

Просто стою и смотрю на Аркадия. Не моргая.

После развода прошло три месяца, а он уже готов тащить в жизнь нашей дочери Ольгу.

Слишком быстро. Для меня.

А Аркадий, как обычно, не тянет время, ничего не размусоливает и действует уверенно и решительно.

— Когда? — я все же спрашиваю.

Он облегченно выдыхает.

Похоже, ждал моей истерики и ревности, а у меня просто сил на них нет. Я вымотана, и от моих слез все равно ничего не изменится.

Аркаша в любом случае познакомит Иру и нашего сына Архипа с Ольгой. Это произойдет, и мои крики лишь вызовут в моем бывшем муже усталость и раздражение.

— На следующей неделе, — прячет руки в карманы домашних штанов. — И я думаю, что ты тоже должна присутствовать.

В просторном холле с высокими потолками неожиданно становится холодно, будто температура резко понизилась до минус двадцати. Я аж чувствую, как от полированного мраморного пола волнами поднимается мороз.

Передергиваю плечами, чтобы хоть немного согреться, и недоуменно моргаю.

— Тебе тоже стоит с Ольгой познакомиться и пообщаться, — Аркадий продолжает спокойно и без каких-либо сожалений и извинений, — вам тоже придется взаимодействовать, ведь так?

Ну да.

Она станет его женой, а у нас с ним совместная опека над Ирой, которая станет связующим звеном между мной и новой семьей.

— Оля согласна со мной, — Аркадий хмурится, не дождавшись моего ответа, — пусть ей немного боязно, но она понимает, что без общения с тобой не выйдет адекватного взаимодействия с Ирой.

— А что насчет Архипа?

— Архип мальчик взрослый, — Аркадий пожимает плечами, — его знакомство с Олей будет отдельным. И без тебя.

— Почему?

— Потому что он уже не в том возрасте, когда нужна мамочка по боком, — заявляет Аркадий тоном, который не потерпит моих возражений.

Он все решил, и просто меня информирует.

Я должна это переварить.

Делаю вдох и выдох, и тихо с женской отрешенностью отвечаю:

— Уж не заставишь ты потом нас с Олей дружить?

— Не надо быть с Олей подругами, — Аркадий качает головой. — Я все равно не верю в женскую дружбу, но я надеюсь, вы найдет общий язык.

Несовершеннолетняя дочь все усложняет между мной и Аркашей, который не собирается отказываться от роли отца.

Наоборот, он сейчас всячески доказывает Ире, что не исчезнет из ее жизни и что она ему очень дорога.

Ответственный же. Он — не обычный урод, который после развода забывает о детях, и даже после свадьбы с любименькой Оленькой будет день за днем подтверждать любовь к своей маленькой принцессе Иринке.

Господи, впереди меня ждет только боль и ревность.

Прошло три месяца после развода, а легче мне не стала. Я бы сказала, что я чувствую себя еще хуже, чем после того, как Аркаша объявил о решении уйти.

Держусь только ради дочери.

— Тебе будет удобно в пятницу к часам восьми вечера? — уточняет Аркадий.

— Да, — отвечаю, пряча за усталым вздохом обиду, — где встречу хочешь организовать?

— Здесь, — Аркадий не отводит взгляда. — Оля приготовит ужин. Не хочу никаких ресторанов. Это знакомство должно пройти в домашней обстановке.

10

— Я знаю, что ты волнуешься, — говорю мягко и вкрадчиво, — у папы… новая женщина…

Выдыхаю и сжимаю руль крепче.

Это какое-то безумие.

Я везу дочку на знакомство с новой женщиной Аркадия.

Мне такое в самых страшных снах не снилось. Реальность оказалась куда страшнее фантазий и плохих снов.

— Новая женщина, да… — повторяю, напряженно глядя на светофор, который горит красным.

— Да я уже поняла, — фыркает Ира. — И я не волнуюсь.

— Я волнуюсь, — терпеливо поясняю я. — У твоего отца все серьезно с тетей Олей, если устроил ваше знакомство.

— Ревнуешь? — сердито интересуется Ира.

— Я надеюсь, что она… хорошая, — вздыхаю я, — не станет с тобой бороться за твоего отца.

Ира на заднем сидении напрягается и хмурится на меня:

— Папа меня любит. Значит, и эта тетя Оля полюбит, ясно?

Вот как объяснить одиннадцатилетней девочке, что новые жены мужчин часто недолюбливают детей от первого брака?

Что новые жены редко бывают в восторге от того, что с ними под одной крышей живут отпрыски от бывшей жены?

— Да, папа тебя любит…

Смог ли Аркадий четко донести до Оли, что он Ира никуда не исчезнет из его жизни?

— Папа обещал, что ни за что и никогда не бросит меня, — голосок Иры дрожит гневом, — он бросил тебя, мама, а не меня.

И не поспоришь с жестокими и обиженными словами дочки, которая до сих пор винит меня в нашем тихом и быстром разводе.