- -
- 100%
- +
Я отпустила, потому что моя якобы "борьба" за дочь окончилась моим поражением и падением, ведь я должна была не бороться, а любить.
Вопреки всему.
Эту простую истину я поняла лишь тогда, когда окончательно отвернула от себя дочь.
— Фу, они лижутся! — смеется Ира. Аккуратно отпихивает от себя кроликов и торопливо ползет ко мне. — Выпускай меня! Выпускай, пока они меня саму не съели!
Я открываю хлипкую дверь, и Ира на корточках выбирается из вольера. Кролики хотят выбраться за моей дочкой, но я успеваю их остановить.
— Да ты их очаровала. Кроличья принцесса.
Ира опять смеется.
Я протягиваю руку и помогаю ей встать на ноги.
Её ладони тёплые, чуть липкие от кроличьих носов, и на мгновение мне кажется, будто ей снова пять лет, и мы просто дурачимся без оглядки на время и обязанности.
Мама и дочка.
Шагаем по дорожке среди низких кустов к домику, в котором мы сегодня проведем последнюю ночь. Завтра мы возвращаемся в город. Завтра Аркаша приедет за Ирой и коробками с ее вещами.
Солнце клонится к закату, и в воздухе пахнет сеном и чем-то сладким — может, цветами, а может, просто поздним маем. Мы идём к выходу, и Ира вдруг берёт меня за руку. Ненадолго. Всего на пару шагов. Но этого достаточно, чтобы мое сердце дрогнуло надеждой.
— Мам, — ее голос тихий и напряженный.
Опять не смотрит на меня. Смотрит под ноги, и я понимаю, что она сейчас хочет поговорить об отце и о своем решении жить с ним.
— Что? — убираю локон непослушных волос за ее маленькое очаровательное ушко.
— Ты не обижаешься? — поднимает взгляд на меня исподлобья.
— Нет, — отвечаю я честно, и её пальцы слегка сжимаются в моей ладони. Ветер доносит терпкий аромат одуванчиков, смешанный с запахом нагретой за день земли. — Я буду скучать. Это правда, но я не обижаюсь.
Ира молчит, а я чувствую под пальцами шершавую ткань её рубашки, когда поправляю воротник. На языке остаётся привкус соломинки, которую я жевала, пока Ира играла с кроликами, — горьковатый, как эти слова.
— Я... должна, — она опять отводит взгляд, — должна...
И замолкает. Я вытягиваю из ее волос сухую травинку:
— Ты просто знай, что я тебя жду всегда. Днем, ночью, утром или вечером, — проговариваю тихо и спокойно. — У меня всегда в морозильнике тебя будет ждать персиковое мороженое.
Я прижимаю ее к себе, а она не сопротивляется. Чувствую, как её худенькие плечи дрожат. В нос бьёт сладковатый запах её детского шампуня, всё того же, клубничного.
— Я должна быть с ним... я так чувствую... с ними... с папой и Колей...
Про Ольгу ни слова. В момент, когда она открывается мне, она говорит только об отце и младшем брате.
— Раз должна, то будь, — шепотом отвечаю я.
Ира хочет еще что-то сказать, но ее перебивает вибрация телефона в моем кармане. Она отстраняется, и я со вздохом выуживаю смартфон.
— Это твой папа, — показываю экран Ире, которая тайком смахивает слезы, и отвечаю на звонок, — да, Аркаш?
Секунда молчания, будто мой бывший муж не ожидал, что я отвечу.
— У вас все в порядке?
— Да, — недоуменно отвечаю я.
— Мне Ира уже несколько дней не звонит.
— Не отчитывается? — без злости усмехаюсь я.
Опять молчание. А потом нарочито тяжелый вздох:
— Ну, вдруг ты ее решила увезти без моего ведома?
— Аркаш, — смеюсь. Я неожиданно не чувствую к нему злости, обиды и ревности, словно деревенский воздух очистил мои мозги и сердце, — я вот уверена на сто процентов, что ты поставил на телефон программу слежки. Ты прекрасно знаешь, что мы сейчас в деревне Артемовка. И даже в курсе, в каком домике мы живем в эти дни.
— Ну, допустим, — отвечает Аркадий, и я улавливаю перемены в его голосе. Он стал мягче. — Значит, все хорошо? — следует смешок. — Ты не планируешь похищать нашу дочь.
Он шутит? Его потянуло на шутки? С чего бы? Или его приободрил мой смех?
— Нет, — отвечаю я, и мне вдруг тоже хочется улыбнуться. — Хотя идея неплохая. Может, украду её ночью, увезу ее в Казахстан?
Ира, прислушивающаяся к разговору, фыркает и качает головой, но в её глазах появляется искорка смеха.
— Почему в Казахстан?
— Там, говорят, красиво. Надо проверить.
Пауза. Неловкая, но уже не такая болезненная, как в прошлые его звонки. Без напряжения и раздражения.
Потому что и во мне сейчас нет обвинений и обиды.
— Насть... — он вдруг снова начинает, но обрывает себя. — Ладно. До завтра.
Гудки.
— Я тут внезапно поняла, что папа у тебя очень странный, — хмурюсь.
— Есть такое, — Она ковыряет ногтем край своей футболки. — Но и мама, — косится на меня, — тоже с тараканами.
Мы идём к домику, и за спиной у нас остаются кролики, солома и этот странный, неловкий разговор с Аркашей.
— Ты... сегодня, — Ира перескакивает через камень, — с папой говорила иначе. Интересно, а он это услышал?
27
— Было круто, мам, — признаётся Ира, её голос смешивается с шуршанием дождя по крыше машины. — И, блин, не знала, что тут будут ещё и альпаки.
Она приглаживает на груди свитер из тонкой шерсти альпаки — пальцы слегка цепляются за ворсинки, а в салон просачивается тёплый, чуть сладковатый запах животного, впитавшийся в ткань.
Напоминает мне топлёное молоко.
— Это был мой для тебя сюрприз, — кидаю беглый взгляд в зеркало заднего вида и улыбаюсь. На губах остался пряный привкус от ромашкового чая, выпитого перед отъездом. — Да, я ещё умею удивлять.
— Может, тебе… — Ира задумывается, и в тишине слышно, как за окном мелкие капли стучат по асфальту, будто кто-то перебирает чётки. — Тоже такую зону отдыха открыть, а? Нет, — она торопливо оправдывается, и её дыхание оставляет лёгкое облачко на холодном стекле. — Кафе — это круто, но… если подумать о расширении?
— То есть, если у меня будут альпаки, то ты вернёшься ко мне под крылышко? — хитро спрашиваю я.
Вчера было солнечно, а сегодня утром нас провожают тяжёлые свинцовые тучи и мелкий холодный дождик, но он не портит мне настроения.
Наоборот, его монотонный шелест убаюкивает, а влажный ветерок, врывающийся через приоткрытое окно, пахнет влажной травой и тёплым асфальтом.
Ира вдруг глубоко вдыхает, будто ловит этот запах, и медленно выдыхает, откинувшись назад.
Боже, как хорошо.
Я дышу свободно. Мне нестрашно смотреть в завтрашний день.
— Папа звонит, — говорит Ира, — блин, — переходит на виноватый шёпот, — я опять ему забыла позвонить, а ведь обещала.
— Ничего страшного, — пожимаю плечами. — Побурчит.
Я почему-то улыбаюсь. Одумавшись, закусываю губу. Вспоминаю, как Аркаша ворчал, когда я пропускала его звонки. "Я же волнуюсь!", "Вдруг что-то случилось?", "Тогда зачем тебе телефон?"
Однажды я специально не отвечала на его звонки, чтобы он примчался меня спасать от маньяков, а я его встретила на пороге голой и игривой. Он меня тогда очень "строго" наказал, а результат его наказания сидит теперь на заднем сиденье машины.
— Ты опять мне не позвонила, Ирина, — раздаётся сердитый голос Аркаши, слегка искажённый помехами. — Вот скажи, а зачем тебе тогда телефон?
Ира включила громкую связь. Подозреваю, что специально. Специально для меня.
— Чтобы фотки делать, — хитро отвечает, и её пальцы теребят край свитера. — Мы едем.
— А я вижу, что вы ещё в Артёмовке, — Аркадий вздыхает, и в трубке раздаётся скрип офисного кресла. Возмущается. — Ты меня обманываешь?
Я слышу Аркашу из прошлого. С такими же интонациями он отчитывал меня, когда я в первой нашей ссоре облила его холодной водой, а после рассмеялась от его удивлённого лица.
— Не обманывает, — подаю я голос. — Мы, правда, уже едем.
— Мам там... — Ира зевает. — Короче, она хочет открыть свою ферму. С альпаками.
Ошеломлённая пауза.
— Уж не в Казахстане ли? — наконец спрашивает Аркаша, и я слышу в его голосе смех.
— Я ещё думаю, — подыгрываю Ире.
Из телефона доносится ещё один лёгкий смешок Аркадия:
— Далековато, Насть.
Я всё же улыбаюсь. Он же не видит моей улыбки, и в этот момент резкий гудок клаксона режет воздух.
— Мам! — кричит Ира, но уже поздно.
На нас несётся грузовик, его мокрые фары слепят, отражаясь в каплях на лобовом стекле. Руки рефлекторно выкручивают руль, шины визжат по мокрому асфальту, а из телефона доносится искажённый голос Аркадия:
— Настя?!
Мир переворачивается.
Звон разбитого стекла. Глухой удар о подушку безопасности.
Ира стонет где-то сзади.
— Доченька... — мой голос хрипит от адреналина. — Ты в порядке?
— Болит... рука... — её слова прерывистые, сквозь слёзы.
Из разбитого телефона доносится истеричный крик Аркадия откуда-то снизу:
— НАСТЯ! ИРА!
Я ничего не вижу.
— Аркаш... — выдыхаю я, и в этот момент запах бензина становится сильнее. — Не кричи так...
— Где вы?! — кричит Аркадий, его голос дрожит так, как я не слышала никогда. — Я уже звоню в скорую! Где вы?!
— Поворот... после выезда из Артёмовки... — шепчу я, чувствуя, как тёплая струйка крови стекает по виску.
— Я еду... — его голос срывается. — Я... я еду...
Телефон глохнет.
Ира плачет тихо, по-детски. Бок пронзает острая боль.
— Тише... — бормочу я, вкушая на губах солёную кровь. — Папа уже... скоро будет...
За окном дождь продолжает стучать по днищу машины, а где-то вдали я опять слышу гром.
И в этот момент я понимаю:
Он приедет.
Как тогда, много лет назад, когда я специально не брала трубку и играла с ним.
Щелчок.
— Мам, — я тебя вытащу. — Я сейчас вылезу из машины... Я вытащу тебя...
Её голос размывается.
— Нет, солнышко... не двигайся... — шепчу я, но слова тонут в нарастающем гуле в ушах. Глаза предательски слипаются, хотя я изо всех сил цепляюсь за реальность и рокот ливня.
28
Ира опять забыла позвонить, а я её очень настойчиво просил, чтобы она предупредила меня, когда они с Настей выедут из Артёмовки.
Да, сейчас я требую от дочки чаще отчитываться. Так я пытаюсь показать ей, что люблю её и что не стал любить её меньше после рождения младшего брата.
Но она не позвонила.
— Наверное, ей сейчас не до тебя, — Оля проходит по гостиной, покачивая Колю. Её шаги мягко шуршат по ковру, а от детского шампуня, которым она мыла сына утром, всё ещё тянет сладковатым молочным запахом. — Она же с мамой, Аркаш. Раз не звонит, значит, им весело… Или Ира просто не хочет лишний раз тебя беспокоить и расстраивать. Может, Настя немного нервничает. Ведь Ира сегодня окончательно переезжает к нам.
Расстраивать?
Напрягаюсь. Я стискиваю зубы.
Может, Ира не позвонила, чтобы защитить мать, испортившую их отдых очередной истерикой. Или из-за скандала дочь просто забыла…
Но я вспоминаю вчерашний разговор с Настей.
Он был лёгким, даже весёлым. В её голосе не было ни претензий, ни обиды. Она смеялась — беззаботно, открыто, как в нашей юности. Голос звучал мягко, игриво…
Нет, они с Ирой не ссорились. Но с утра меня давит тревожное предчувствие.
— Да, пап? — раздаётся в динамике голос Иры.
Вслушиваюсь: нет ли там в интонациях дочери трещинки, дрожи, намёка на ложь?
Ничего тревожного — только смех и веселье.
— Ты опять не позвони
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.