Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

16

— Ты будешь маленькой принцессой, — манерно говорит высокий худощавый мужик с гламурной бородкой и в бархатном фиолетовом костюме. — Под стать мамочке, — подмигивает Оле, которая сосредоточенно перебирает за широким столом белые кружева.

Меня никто не видит и не слышит.

Помощница Арса Кондратьева пропустила меня в вип-зал салона без лишних оповещений и поэтому никто не заметил того, как я притаилась у одного из манекенов в пышном свадебном платье.

Моя дочь тушуется после заявления Арса, который назвал Ольгу ее мамой.

Даже я теряюсь на мгновенье.

— Я не мама, — Ольга мило улыбается манерному дизайнеру в бархатном костюме, — и меня это немного печалит.

Смеется и игриво пихает в бок Иру, которая смущенно краснеет и перелистывает какой-то альбом:

— Хотя я тебе, по сути, уже почти вторая мамочка, — Ольга уверенно привлекает к себе Иру, — какие я тебе завтраки готовлю, а?

Со мной Ира сама себе готовит простые завтраки с девяти лет: она в силах пожарить себе яичницу, залить хлопья молоком, сварить кашу на молоке.

Она у меня очень самостоятельная девочка, в которой я культивирую независимость, а Оля решила мою дочь разбаловать вкусными завтраками и сладкой до приторности опекой.

— Но все же мамочка тут я, — подаю я голос.

— Ой, Настюш, — Ольга суетливо отодвигает от себя ворох кружев и встает с широкой приветливой улыбкой, — ты приехала!

— Мам, — Ира подхватывает альбом и протягивает в мою сторону, — смотри какие платья.

— О, ты, значит, мамочка? — удивленно спрашивает Арс и озадаченно тянет. — Вы совсем не похожи.

— И что было на завтрак? — игнорирую манерного противного мужика, который вызывает во мне тошноту и брезгливость.

Я не замечаю, как обиженно и ревниво скрещиваю руки на груди.

Я же взрослая тетка, и я же понимаю, что нельзя в ребенка насаждать чувство вины за то, что его накормили вкусным завтраком.

— Тебе Ирочка приготовит эти оладушки, — Ольга мило улыбается, — и секретный крем-соус из сметаны и сгущенного молока. Она вызнала у меня рецепт.

— Мам…

Я подхожу к столу. Молчу выхватываю из рук Иры альбом с эскизами платьев, что нарисованы от руки маркерами и цветными карандашами.

— Мам? — с тихим возмущением охает Ира.

— Мы выберем тебе платье дома, — захлопываю альбом с эскизами и стараюсь не смотреть на ворох кружев на столе перед Ольгой. — Мы с тобой договорились, Ира, что платье будем выбирать ты и я. Что у нас будет шопинг. Ты на него согласилась…

Я начинаю заводиться. Меня потряхивает.

У меня голос дрожит ревностью и гневом.

Манерный Арс смотрит на меня с жалостливым снисхождением, ведь нет ничего хуже истерящей и ревнивой бабы, у которой на висках выступает испарина.

— Мам, это же Арс Кондратьев, — зло шепчет Ира. Ей стыдно за меня. — Я же тебе говорила о нем…

— Ты либо идешь сейчас со мной…

— Мама! — Ира шепчет еще тише и выпучивает на меня глаза, намекая, что я веду себя сейчас, как идиотка. — Ты не понимаешь!

Я хочу закричать так громко, чтобы треснули стекла и зеркало, но понимаю: это ничего не изменит.

Я просто буду истеричкой и, вероятно, этого и добивается Ольга. Она подталкивает меня, чтобы я накричала на дочь, обвинила ее при чужом человеке, в котором она видит кумира.

Меня резко отрезвляет мысль, что Ольга все продумала, и я медленно выдыхаю. Возвращаю альбом с эскизами на стол, не спуская взгляда с Ольги, которая продолжает мило и безвинно улыбаться.

— Оль, тебе стоило обсудить со мной встречу с дизайнером, — я немного прищуриваюсь. — У нас с Ирой были другие планы.

Виновата не Ира.

Ира — ребенок. Виновата Ольга, которая хотела столкнуть меня лбами с дочерью. Хитрая тварь.

— Я не подумала, — Оля строит печальную моську, — Арс согласился на встречу внезапно… Ира ведь так хотела к нему попасть… Блин, Настюш, прости… Я такая глупая… Я ведь сама разволновалась и все из головы вылетело.

И хлопает ресничками. Хлоп-хлоп.

— Девочки, вы скоро? — доносится из общего зала Салона голос Аркаши. — Я успею кофе выпить? Что-то я вымотался за сегодня.

Я вскидываю бровь на Ольгу.

Аркадий должен был стать свидетелем моих криков на дочь. Моей истерики. Моих жалких обид на Иру.

— Ир, ты полистай эскизы, — перевожу взгляд на дочку и сдержанно улыбаюсь, — я пойду с папой поболтаю за чашечкой кофе, — смотрю на Ольгу, — он мне обещал помещение найти для моей идеи с кафе. А вы… — теперь уже я подмигиваю настороженному Арсу, — обсуждайте платьица.

17

— И ты тут? — спрашивает Аркадий, когда я выхожу к нему в гостевой зал салона.

Он сидит в глубоком кресле по центру зала. К нему торопливо бежит помощница Арса с подносом, на котором стоит маленькая чашечка черного кофе.

— Прости? — сажусь напротив него. — Я приехала за нашей дочерью.

— Да? — он вскидывает бровь.

— Завтра начинается мои две недели, — напоминаю я.

— Уже? — цыкает, не скрывая недовольства.

Он такой холодный и отстраненный со мной, что становится аж физически морозно и зябко. Я едва сдерживаю себя, чтобы не поежится.

Он небрежно поправляет ворот рубашки за левый острый уголок, и я крепко стискиваю зубы.

Это жест мне четко сигнализирует, что я его раздражаю и нервирую своим присутствием.

Я его за столько очень хорошо изучила, и движения его рук, его поза мне многое о нем сейчас рассказывает.

Он так дергает ворот рубашки с теми, с кем ему некомфортно. С теми, кто его бесит.

Но почему, ведь расходились мы с ним без скандалов и со словами благодарностей, а сейчас он злится так, будто я ему — назойливый враг.

Это оля постаралась?

— А сюда ты зачем приехала? — спрашивает Аркаша. — тебе же платье ни к чему.

Я теряю дар речи.

— Или все-таки придешь на свадьбу? — уточняет.

— Нет.

— Это правильное решение, — вздыхает и подхватывает с блюдца чашечку с кофе. — Ты права. Это было бы странно. И даже, — пожимает плечами, — нелепо.

— Я приехала сюда, потому что я должна забрать дочь, которая сейчас с олей выбирает именно тут платье, — четко проговариваю я. — И все… довольно продуманный ход твоей будущей жены.

Аркадий опять пренебрежительно приподнимает бровь и делает глоток кофе. Кадык медленно перекатывается под тонкой кожей шеи, в которую я так любила утыкаться носиком.

— Я тебя не понимаю, Настя.

— По ее плану я должна была закатить некрасивый скандал с дочерью и все эти крики должен был услышать ты, — с дикой горечью усмехаюсь. — А она молодец.

Аркадий закидывает ногу на ногу и покачивает носком туфли.

Его взгляд становится строже и острее.

— Помнишь, как ты говорил мне, что я тебе все еще дорога, пусть не как любимая женщина, но как очень близкий человек, которому ответишь по телефону в любое время суток?

— Ольга к тебе относится с большим уважением, — Аркаша немного прищуриватся. Он не говорит, а чеканит каждый слог. — Ни одного злого слова в твою сторону.

Мужики создания не очень умные, и женщины на протяжении тысячелетий умело водили их за нос.

Соблазняли, настраивали против других женщин, закладывали в их головы мысли и решения, устраивали войны через мужиков.

Я поверю, что Оля всегда говорит обо мне только ласково и мило, но в итоге ее словесные кружева оплетают сердце Аркадия тихим и липким гневом ко мне.

Она не позволит нам быть близкими людьми.

Не позволит быть друзьями.

Не позволит быть бывшими, которые благодарны друг другу.

— Зачем ты сейчас говоришь мне гадости о моей будущей жене, Насть? — Аркаша смотрит на меня пристально и разочарованно. — Я думал? ты будешь поумнее.

— Теперь ты не ответишь на мой внезапный ночной звонок, — в груди в области сердца давит тупой болью.

— Потому что ты вряд ли позвонишь по делу, — сухо и гневно отрезает Аркадий.

Закрываю глаза и закусываю губы.

— Аркаша, — говорю тихо и вкладываю в каждое слово материнское отчаяние и страх, — я боюсь за нашу дочь, — открываю глаза и смотрю на бывшего мужа прямо, — я не хочу ее терять, а я ее теряю. Ты это понимаешь?

И как в подтверждении моих слов до нас доносится смех Ольги и Иринки.

— Ольга нашла подход к Ире, — Аркадий тоже не отводит от меня взгляда, — они подружились. Разве это плохо?

— Ты меня не слышишь…

Аркадий отставляет чашечку кофе и медленно подается в мою сторону, мрачно всматриваясь в мои глаза.

Я цепенею под его ледяным взглядом.

Я должна хитрить, как Ольга, а я же с Аркадием всегда была честной и открытой. Может, поэтому он не может распознать Ольгину игру? Потому что он судит ее по мне. Судит их отношения по нашим? По тем отношениям, в которых я любила без интриг, хитростей и манипуляций?

— Хорошая мама никогда не потеряет своего ребенка, — от хрипловатого низкого голоса Аркадия кожу пробивают мурашки. — Это от плохой матери дети бегут.

18

— Ну, я бы на твоем месте… — бывшая свекровь Елена Дмитриевна горько усмехается и ведет пальцем по краю чашки, — вздернулась.

Я приподнимаю бровь:

— С чего вдруг?

— Я забираю твою дочь на вторую свадьбу Аркадия, — Елена Дмитриевна презрительно кривит тонкие губы. — Это твое личное фиаско.

Да, фиаско.

Тут не поспоришь.

И я ведь продолжаю проигрывать Ольге, которая теперь стала чуть ли не лучшей подругой Иры.

Психолог говорит, что мне не надо обижаться и что не стоит на дочь кричать. Скандалы отвернут от меня дочь окончательно.

Бывшего мужа я теперь даже другом не назову, потому что он разговаривает со мной сквозь зубы и готов в любой момент послать на три веселые буквы.

Любящий мужчина рядом с Ольгой прожил страшную метаморфозу в раздраженного и злого бывшего, который готов меня за любое неосторожное слова стереть в порошок.

Мне… если честно, страшно от того, что я не смогу противостоять Ольге в ее хитрости, манипуляциях и дьявольской изворотливости.

Я всегда была простой и честной женщиной, которая даже лгать по мелочам не умеет.

— Бабуль, — на кухню заглядывает Ира, — мы сначала за платьем? Или за укладкой и мэйком?

— Сначала мы все девочки поедем в СПА, потом на мэйк и укладку, — Елена Дмитриевна треплет мою дочь за щечку, — платья привезут в отель. Потом первая часть фотосессии…

Вдох и выдох.

То, что меня не будет на свадьбе Аркадия, никак не облегчает мою участь, ведь там будут мои дети. Мой сын и моя дочь. Их запечатлят на фотографиях, которые пойдут в новый семейный альбом.

— Поняла, — немного нервозно кивает Ира, и затем напряженно косится на меня.

Она все же ждет с моей стороны ревности, но я ее проглатываю и слабо улыбаюсь:

— А я займусь своими делами.

Время расставит все по своим местам, и мне же самой будет горько и противно от моих злых визго о неблагодарности Иры.

— Это же какие у тебя дела? — снисходительно фыркает Елена Дмитриевна.

— Я открываю кафе, — я немного вскидываю подбородок. — И дел, поверьте, очень много.

— Аркадий, поди, помог? — снисходительно хмыкает бывшая свекровь.

— Он сам предложил помощь, — пожимаю плечами, — почему я должна была отказываться?

Надо отметить, что Аркадий нашел помещение для моего кафе недорогое, но в хорошем оживленном месте одного из новых районов, где толпами ходит молодежь — мои потенциальные клиенты.

Он постарался и не стал мне предлагать плохие и неликвидные варианты, но когда сделка с покупкой была заключена, он мне холодно заявил:

— Дальше ты сама, — и вложил в ладонь ключи.

— Думаешь, я не справлюсь? — спросила я.

— Да, я сомневаюсь в успехе кошачьего кафе, — он едва заметно скривил губы, — поэтому если залезешь в кредиты и долги, то сама будешь их разгребать.

Потираю лоб и обещаю себе, что я обязательно справлюсь и что я не залезу в долги. Что меня никто не обманет и что Аркадий однажды скажет:

— Я не ожидал, Настя. Ты меня удивила.

Бывшая свекровь встает из-за стола с прямой спиной и взирает на меня сверху вниз, как стареющая королева:

— Я все-таки боялась, что решишь пойти на свадьбу Аркаши, — вздыхает. — Была я однажды на такой свадьбе, на которой бывшая жена говорила тост… Ничем хорошим все это не закончилось. Пойду обуваться.

Елена Дмитриевна выходит из кухни, а Ира мнется, будто хочет что-то сказать.

— Ира, что-то случилось?

Она кусает губы, трет нос и нерешительно смотрит на меня:

— Я понесу кольца…

И тут же отводит взгляд, ожидая от меня громких эмоций, а я делаю глоток чая. Замечательно. В архиве новой семьи будет видео, как моя дочь несет кольца на красивой подушечке для молодоженов.

— Оля сказала, что ты расстроишься.

— Ольга что-то много говорит, — отставляю чашку и серьезно смотрю на дочь. — Если ты сама хочешь нести кольца… Если считаешь, что это правильно, то… делай. Я не могу тебе этого запретить, — встаю из-за стола и шагаю к раковине, пряча от дочери слезы, что подступили к глазам.

— Да, я этого хочу, — отвечает Ира упрямо. — И еще… беременным ведь не отказывают.

Я не выдерживаю и оглядываюсь. Сердце камнем падает в пятки, а с ресниц срывается слеза:

— Что?

— Я думаю, что Ольга беременна, — Ира не смотрит на меня. Хрупкая и какая-то одинокая. — Ее на прошлой неделе тошнило… и она ела сладкую маковую булочку с горчицей.

19

Голова пухнет.

Ночь на дворе, а я с опухшими глазами пытаюсь разобраться в бухгалтерских отчетах и закупках для кафе.

Что-то проблемы за эту неделю навалились кучей.

Три персидские кошечки из моего кафе “Котики и кофе” заболели.

Вечерний бариста уволился, а перед увольнением сломал дорогую кофемашину из вредности.

Налоговики устроили проверку.

Я зашиваюсь, но зато меня, наконец, начали отпускать мысли об Аркаше и его беременной Ольге.

Я приняла жизнь такой, какая она есть: я в разводе, дочь подружилась со второй женой Аркаши, а сам Аркаша старается сейчас не пересекаться со мной, не видеться и даже не звонить.

Он стал в моей жизни неуловимым призраком.

И это правильно. Мне самой стало легче дышать: никаких лишних встреч, разговоров, претензий, раздражений и скрытых гримас отвращения.

Мы — чужие.

Горько. Была такая любовь, такие чувства и дикие эмоции, что я в них захлебывалась, а теперь в груди — глухо и холодно.

Щелкаю ручкой, возвращая себя в реальность. У меня есть проблемы поважнее, чем мысли о бывшем муже и о том, как он счастлив в новой семье.

— Мам, — в спальню заходит Ира и спешно натягивает поверх мятой пижамы свитер из яркой зеленой шерсти.

Этот свитер ей подарила Ольга. Очередной дорогой модный бренд и лимитированная коллекция, которую просто так не достать у нас даже в Москве.

Оля и мне передает подарочки через Иру. Хочет подружиться, а я все складываю в коробку и прячу в темной кладовке.

— Ты куда собралась? — оглядываюсь и откладываю ручку.

— Оля рожает.

Я знала, что однажды этот день настанет, но новость застала меня врасплох. Я теряюсь и задерживаю дыхание, чтобы хоть как-то унять проснувшуюся ревность и тоску по тому, кому я больше не нужна.

— Отвези меня, — Ира одергивает край свитера и затем приглаживает волосы. — Оля мне сейчас позвонила. Папа везет ее в роддом.

— Милая…

— Или я сама поеду на такси! — повышает голос уверенно и мрачно. — Я должна быть там!

Оля рожает.

Кричит от боли и дает жизнь ребенку Аркадия.

Мне нечем дышать. Заставляю себя сделать глубокий вдох и выдох.

— Мама! Ты меня слышишь? Я все равно поеду! Ты меня отвезешь или нет?

— Я тебя неотпущу одну на такси, — встаю. — Но я не думаю, что тебе стоит быть сейчас в роддоме…

— Стоит! Я должна быть там! — выходит из спальни. — Привезешь меня и возвращайся домой! Тебе даже заходить не надо!

В силах ли я остановить дочь?

Но меня не дочь волнует, а то, что я хочу сама поехать в роддом к Аркаше. Хочу увидеть его. Хочу заглянуть в его обеспокоенные глаза.

Он вновь станет отцом.

Я поздравлю его и наша с ним связь окончательно будет разорвана. Для меня больше не будет никакой надежды на то, что он пожалеет о своем выборе и раскается.

— Мама!

— После роддома ты останешься с отцом и Ольгой? — выхожу за дочерью.

— Да, — оглядывается, — в первую неделю надо быть обязательно рядом с маленьким. Тем более ты сама постоянно не дома. Я тебе тут не нужна.

Но ведь нужна.

Я стараюсь сейчас быть не только мамой, но и женщиной, у которой есть свой небольшой бизнес и хорошие перспективы в финансовой независимости.

— Ты мне нужна, — возражаю я.

— Только тогда, когда надо котов вычесать, да? — с обидой фыркает.

— Тебе же нравятся наши котики! — охаю я.

— У меня на них аллергия!

— Да что ты за глупости говоришь? — повышаю я голос. — Это Ольга придумала твою аллергию?!

— У меня глаза слезятся, когда я рядом с котами, мама! Руки чешутся!

Не было у моей дочери никогда аллергии на котов. Не было! Я ее мать! И Ира всегда кидалась к уличным котам. Она любила хвостатых и усатых! Любила!

Я-то и кафе с котами открыла, чтобы она потянулась ко мне! Чтобы я стала интересной для нее.

А сейчас у нее аллергия появилась! И внезапно к котам и кошкам проснулась настороженность и даже брезгливость!

— Не придумывала мне Ольга аллергию! — Ира рявкает на меня. — Это ты про нее любишь всякое придумывать! Хватит уже! Да, папа любит Ольгу! — топает ногой. — Любит! Ты позволила этому случиться, а теперь бесишься!

Я сама не осознаю, как даю дочери резкую и быструю пощечину.

Она отшатывается, прижав руку к щеке, и тяжело дышит, широко раскрыв глаза.

— Ира… прости…

— Отвези меня к папе и Ольге, — ее начинает трясти и она всхлипывает. — Я хочу быть с ними.

20

— Ира! — окликаю дочь, которая быстро и сердито идет к роддому. — Подожди! Да стой же ты!

Она всю дорогу до роддома молчала. Я пыталась с ней поговорить, объяснить пощечину усталостью и недосыпом, а она втолкнула в уши наушкники.

Бегу за ней, спотыкаясь на ледяном асфальте, но Ира ускоряется — отвернулась, зажмурилась, не хочет видеть меня. Я ударила её. Предала.

Она не хочет говорить со мной. Она хочет быть с Аркадием и Ольгой.

А я?

Я оказалась жестокой мразью, которая подняла руку на беззащитного и испуганного ребёнка.

Я должна была себя сдержать.

Нет ничего хуже для дочери, чем получить удар от родной матери — от самого близкого человека. Ира не простит. Она запомнит эту ночь на всю жизнь.

А Ольга обязательно этим воспользуется — вывернет всё так, что я стану в жизни дочери врагом. Теперь и дочь будет говорить со мной сквозь зубы.

— Ира! — повышаю голос в материнском отчаянии.

Но она уже взлетает по ступенькам. Стеклянные входные двери распахиваются, и к ней выходит бледный, встревоженный Аркадий.

Я резко останавливаюсь. На улице мороз, наверное, минус двадцать. Кутаюсь в пуховик. Стою. Дышу облаками пара. Как в кошмаре.

А Аркадий рванул в роддом в домашней одежде: полосатые хлопковые штаны, белая футболка, поверх накинут мужской шерстяной кардиган.

Растрёпаный, небритый.

Так хочется обнять его, потереться лицом о щеку, почувствовать под губами колючую щетину… Но сейчас в роддоме, в одной из палат, рожает его новая жена.

— Па-а-ап! — обиженно вскрикивает Ира и кидается к отцу.

Аркадий крепко обнимает её, прижимает к себе, но она тут же отстраняется и спрашивает:

— Как Ольга?

Он хмурится. Замечает меня и, видимо, не хочет делиться подробностями в моём присутствии. Я — лишний элемент в его жизни.

В груди колет и давит. Выпускаю новое облачко пара. Боюсь, что Ира расскажет Аркадию о пощечине. Он этого не одобрит.

— Спасибо, что привезла дочь, — сухо, почти официально говорит Аркадий. — Ты можешь возвращаться домой.

В его голосе — привычное раздражение.

Слабо улыбаюсь. Чувствую себя сиротой под ночным небом.

Не расплачусь.

— На улице холодно, — заботливо говорит он Ире. — Иди внутрь, согрейся, а то простынешь.

А на меня ему наплевать, и его совсем не волнцет то, что я стою перед ним без шапки. Уши мерзнут.

Наверное, заболею.

Наша дочь и скрывается за стеклянными дверями. Даже не оглядывается.

Аркадий спускается на несколько ступеней ко мне и тихо, но твёрдо заявляет:

— Думаю, Ире стоит остаться с нами на несколько недель.

— А если я против? — спрашиваю.

— Настя… — устало вздыхает он. — Не ты решаешь, а наша дочь.

— А ты и рад, что она отдаляется от меня? — дрожащей рукой убираю волосы за уши, которые начинают на морозе неметь.

— Я не буду сейчас терпеть твои истерики, — он хмурится. — Черт, — он закрывает ладонью глаза, а после потирает лоб, — надо было послать к вам водителя. Не подумал. Не стоило Ире тебя дергать.

Я слышу приглушенный крик, который пробивается через окно на втором этаже частного родильного дома.

Это Ольга?

Я поднимаю глаза.

— Насть, ты можешь ехать, — Аркаша вновь напоминает о себе строго и холодно.

Он будто не замечает мороза, а я вся трясусь, как в лихорадке. Мой Аркаша никогда бы не позволил мне так дрожать на морозе.

На ступеньках крыльца частного роддома стоит чужой и незнакомый Аркаша. Может, его подменили злые инопланетяне? Или я попала в параллельную реальность, в которой я встретила двойника моего Аркаши — жестокого и равнодушного монстра?

— Кого ты ждешь? — выдыхаю через нос и шмыгаю, как одинокий ребенок.

— Мальчика.

— Поздравляю, Аркаша, — прячу руки в пуховик. — Ты ведь об этом мечтал, да?

— Мечтал, — мой бывший муж недобро прищуривается, — но в моих мечтах о втором сыне не было тебя, Настя.

— Будем верить, что ты не пожалеешь об этих словах, Аркадий, — на моих ресницах застывают льдинки слез. — Ты несправедливо жесток ко мне сейчас.

— Уезжай, Настюш, — отрезает каждый слог с ненавистью. — Я тебе не рад.

— Пап! — летит голос сына со стороны парковки.

Оборачиваюсь. Я, правда, в кошмаре. Мой старший сын быстро шагает через пустую парковку и потирает руки на морозе, а после прижимает их к ушам.

— Ой, мам, и ты тут? Неожиданно…

— Я уже уезжаю, — иду мимо сына и жду, что он кинется за мной, но…

Он остается с отцом.

21

— Ты не имеешь никакого права, Оля! — кричу я, и голос мой летит в глубь дома. — Я — её мать! А не ты! Не ты!

Ольга вздрагивает, бросает испуганный взгляд на потолок — туда, где спит Коленька. Обеспокоенно шепчет, хватая меня за руку:

— Ты его разбудишь, Настя… Тише, бога ради

Но как тут успокоиться?!

Сегодня утром мама одноклассницы Иры, с которой мы даже не особо знакомы, невзначай бросила при случайной встрече: «Ну как, директор-то несильно вас отчитал?»

И у меня земля ушла из-под ног.

Меня вызывали в школу на серьёзный разговор об успеваемости Иры.

А я ни сном, ни духом.

Потому что за меня туда явилась наглая и бессовестная Ольга, которая опять решила сыграть в маму Ирочки.

Сказать, что я в ярости? Да это ничто по сравнению с тем, что творится у меня внутри!

— Настя, — робко улыбается Оля, — я просто увидела запись в дневнике Иры. А она так переживала, что тебя вызывают в школу… Мне стало её жалко. Каюсь.

Я дышу, как загнанная лошадь, грудь поднимается и падает, а в ушах — гул, будто море ревёт в шторм.

Каждая её фраза — словно спичка, брошенная в бензин.

— Я — её мать! — рычу я, и голос дрожит от бешенства. — Я!

— Я не спорю, — быстро уводит меня в гостиную Ольга, — согласна… взяла на себя лишнее. Да, тебя надо было предупредить, и ты должна была сидеть у директора, но…

Она замолкает, и в этой паузе — жестокий ножевой удар в грудь.

— Ира ведь почему-то решила тебе ничего не говорить.

Всё.

Как будто мне в живот пырнули. Будто кишки намотали на лезвие.

Почему?

После той ночи, после пощёчины, после слёз и моих «прости, доченька, я не хотела» — мы вроде помирились. Она сказала, что понимает.

Но громкая и злая беседа с Ольгой доказывает, что между нами — пропасть.

— Может, не хотела тебя беспокоить, — жалостливо складывает Оля бровки домиком. — Ты же сейчас новое кафе открываешь. Ты вся в делах. Вся в заботах.

— Кофейню, — шиплю я.