Измена. Право на сына

Глава 22. Я не хочу вас нанимать

— Она профессионал своего дела, — вещает мужской голос и смеется. — И кроме няни побудет свекровью. Дина периодически выводила меня из себя…

— И эти слова можно воспринимать как положительную характеристику?

— В рот не будет заглядывать, — отвечает мой собеседник, - но нам этого хватает и от других, верно? Если еще няня начнет лизать зад, то можно свихнуться.

— Почему вы прекратили с ней сотрудничество?

— Переехали в другой город. Звали ее с собой. Я обещал оклад удвоить, а она ни в какую. Пытался даже угрозами… Короче, не советую. Передай, что мы тут скучаем. Особенно по ее медовику.

Гудки, и я откладываю телефон. Дина не тот человек, которого я хочу видеть в своем доме. Если честно, то я сейчас к любой няне не готов. Я полон раздражения, злости и желания разнести тут все в щепки.

Стук, и отстраненный голос Дины:

— Я могу войти?

— Да.

Бесшумно входит и садится передо мной с прямой спиной.

— Все ваши бывшие семьи невероятно по вам скучают, однако все эти восторги сводятся к тому, что вы стерва, Дина.

— Кто-то предпочитает тихих и милых нянь, которые глазки тупят в пол, а кому-то в жизни не хватает тетки, что не лебезит, а ведет себя на равных. И в этом есть свой плюс. Я стрессоустойчивая, и меня не выбивают из колеи, например, скандалы. И я могу поучаствовать в них…

— Невероятно, — откидываюсь назад.

— Третьей стороной, которая может привести в чувство, — невозмутимо продолжает она. — Орать, как базарная бабка, я не стану, или настраивать одного члена семьи против другого. И выносить сор из избы.

— Интересно.

— Особое внимание в договоре уделено соблюдению конфиденциальности. Конечно, если мы не столкнемся с насилием в семье. В этом случае я буду вынуждена…

— Как насчет ножа в бок? — вскидываю бровь.

— Что? — Дина недоуменно моргает.

— Допустим, жена воткнула нож в мужа? Ваши действия?

Гнев отходит в сторону, уступая место любопытству. Все видят в Улиточке милую, скромную и зашуганную девочку, а она может удивить неожиданной вспышкой ярости.

— Вызвать скорую…

— Неверный ответ, — цыкаю я.

Минута молчания, и брови Дины ползут на лоб.

— Вы хотите сказать, что Ульяна…

Я в ответ лишь усмехаюсь.

— Довели, — подытоживает Дина и скрещивает руки на груди.

— Вот как?

— И раз вы тут сидите и улыбаетесь, то она вас просто поцарапала, но я считаю, что на мужика бесполезно кидаться с ножом…

— Так, — в ожидании постукиваю пальцами по столешнице. — Очень любопытно, чем вы меня удивите. Сковородкой? Скалкой?

— Никакого физического контакта, — Дина холодно улыбается. — Это самый действенный способ вправить мозги мужику.

— Простите? — теперь я недоуменно моргаю.

— Вы меня прекрасно поняли.

— Подождите… — смеюсь и подношу руку в изумленном жесте к подбородку. — Это такой вы совет дадите моей жене?

— Увольте. Я думаю, что вас уже не подпустят к себе. Я могу лишь догадываться о причинах, но думаю, что взгляд вашей жены будет знаком множеству женщин.

— Вы много болтаете.

— И этот разговор нужен не мне, а вам, Макар. Я бы предпочла подписать договор и заняться вашим сыном, но его время занимаете вы. И вот сейчас я как раз и выступаю третьей стороной в вашем с женой конфликте. И будьте уверены, что если бы озаботились моим наймом раньше, не было бы ножа в вашем боку, — тон официальный и спокойный.

Меня подкупает в Дине то, что в ее глазах нет того осуждения, которое обычно свойственно женщинам, когда они узнают некрасивые секреты о других людях. Она знает, что в каждом из нас есть темная сторона, от которой она не отворачивается, не прячется под презрением и неприязнью.

— Я спал с ее сестрой и у меня есть любовница.

Я должен толкнуть Дину к отвращению и гадливости. С этими чувствами она не сможет работать на меня. Из нескольких звонков ее предыдущим хозяевам я вычленил не только то, что она стерва, но и то, что она довольно тепло относилась к главам семейств. Ей должно быть относительно комфортно с каждым членом семьи, чтобы она задержалась в доме.

— Ну и дурак, — подытоживает она и взгляда не отводит.

— Что?

— Я могу спросить, зачем на сестру полез, — она хмурится, — однако это придется слишком глубоко копать, а я няня, не психолог. Образование у меня, конечно, тесно связано с психологией, но это не мой профиль.

Я хочу одновременно вышвырнуть ее из своего дома и добить откровениями о том, какой я моральный урод. Она должна взорваться в моем кабинете омерзением, закидать меня оскорблениями и попытками воззвать к совести и пристыдить. После она бы кинулась прочь в желании защитить хрупкую крошку Ульяну от мерзавца и деспота. Я жду от нее громкой суеты, но она сидит передо мной спокойная, как многовековая скала, с которой не раз прыгали самоубийцы.

— Я не хочу нанимать вас.

— Я понимаю. Хочется в своем уютном котелке бурлить без посторонних. И вы лукавите. Вы уже приняли решение нанять меня, если не позвонили в агенство и не попросили отозвать меня с возмущениями о том, что к вам явилась хамка.

Ставлю размашистую подпись на двух копиях договора. Поднимаю взгляд и протягиваю ручку Дине:

— Вы сами в наш котелок прыгнете?

Встает, выхватывает ручку и выводит аккуратную подпись.

— Я думаю, что вы хотели того, чтобы Ульяна узнала о ваших изменах, — откладывает ручку, забирает один из договоров и неторопливо выходит.

Глава 23. Разве я так смогу?

— Вещи я завтра перевезу, — Дина оглядывает гостевую комнату, которая теперь станет ее, — их у меня немного, — подходит к окну и как бы между делом говорит, — одна моя знакомая села в тюрьму за убийство мужа.

Разворачивается ко мне и слабо улыбается:

— Несколько ножевых. Адвокат давил на состояние аффекта, что было правдой, ведь она очень милая и доброжелательная женщина, но суд решил иначе.

Я прячу руки за спину и поджимаю губы.

— И она сломала себе судьбу. И не годами заключения, а тем, что ей придется жить с осознанием того, что она лишила человека жизни.

— Он не должен был рассказывать вам этого…

— Тебе повезло, Ульяна, — говорит мягко. — Да, гнев обманутой женщины пропорционален ее любви к мужчине… — замолкает на секунду и говорит, — нет, я неправильно выразилась. Пропорционален ее влюбленности. Любовь и влюбленность - это все же разные вещи.

Я недоуменно вскидываю бровь.

— Не удивляйся, — она смеется. — Это на волнах влюбленности у нас отключается мозг.

— Если ты сейчас скажешь, что любовь всепрощающая, принимающая и жертвенная…

— Нет. Я скажу то, что любовь женщины к кому-то измеряется любовью к себе, — Дина подходит ко мне и берет за руки, заглядывая в глаза. — Нельзя кого-то любить, если себя не любишь. Влюбиться можно. До порхающих бабочек в животе, до слабых ног и сбитого дыхания, но не любить.

— Я не совсем понимаю, к чему ты ведешь… Тыхочешь сказать, что я должна понять, простить?

— И ты опять делаешь акцент не на себе, а на муже. Кому ты сделала хуже своей истерикой? Ты не ему хотела навредить, а себе, чтобы перебить боль другой проблемой. Упади он мертвым к твоим ногам, его бы измены померкли, стали тусклыми и полной ерундой, ведь хуже измен только смерть,так?

Я неуверенно киваю:

— Да.

— И что это за глупости? — Дина приподнимает бровь. — Это он изменяет, Уля. И это он совершает ошибки, он ныряет в грязь, он не уважает женщин, а не ты. Его измены не делают тебя хуже или лучше.

— Он меня предал.

— И? Опять он, а где ты?

— Я та, кого он обманул.

— Ты меня извини, конечно, — Дина хмурится, — но твой муж, кажется, не из тех, кто привык лить в уши речи о вечной любви и преданности.

— Так это я виновата? — я хочу вырвать руки, но Дина крепко меня держит.

— Если бы ты себя любила, то вышла бы за него замуж? Если бы ты была женщиной, которая знает себе цену, свои достоинства, то ты бы вступила в брак с Макаром?

— Я хочу уйти…

— Нет, — Дина стискивает мои руки крепче. — Представь себя такой, какой я тебя описала.

Я медленно выдыхаю. Накатывает липкая волна страха. Моя няня — маньячка, которая режет не ножом, а вопросами.

— Ты, — шепчет она, — Молодая, красивая, уверенная в себе. Ты знаешь, что ты большая умничка при любых обстоятельствах…

К горлу подкатывает ком слез и я пытаюсь его сглотнуть, но не выходит. Взгляд размывается от слез.

— Ну? Влюбилась бы ты в Макара?

— Нет…

— А я думаю, что могла бы влюбиться, но это при иных обстоятельствах и поведении Макара, но эта бы влюбленность была другой, Уля, без отрыва от себя, как личности, которая бы в ответ тоже ждала тех же чувств. Тех же горящих глаз, того же безумия. Это вопрос эгоизма, Уля. И вот когда твое эго насытилось бы встречами, близостью, страстью, тогда бы могла прийти любовь, которая, кстати, не только отдает, но многое требует взамен.

— Я должна любить себя?

— И не назло Макару, Уля. Не надо жить так, чтобы его укусить, уколоть и выбесить. Ты ведь к этому пришла?

Я опускаю взгляд. Именно. Я и у Вики спросила про няню, чтобы показать Макару, какая я самостоятельная и сильная. Не для того, чтобы разгрузить себя, найти человека, с которым я смогу поболтать. Я хотел ткнуть Макара, что я вышла на тропу войны.

— Ситуация сложная, но даже в ней ты можешь, наконец, понять, кто ты есть, чего ты ждешь от жизни и жить с оглядкой не на Макара, а на себя и сына. Любое решение важно принимать с точки зрения того, чего ты хочешь. Например, сделать ту стрижку, которую ты всегда хотела, а не ту, которая понравится кому-то. Пусть Макар тут сычем недовольным ходит. Тебе какое дело? Решил пойти налево? Да иди ты, милый, куда хочешь, а у меня тут сериал и тарелка котлет, которые я с удовольствием съем. Не надо от него добиваться развода, тыкать в него палкой, и живи уже так, будто ты в разводе. Он твой сосед, с которым тебе не повезло.

— Но…

Разве я так смогу? Смогу ли заглянуть в себя, разобраться с тем, кто я есть и поменять установки, которые говорят, что после предательства нет жизни? А есть только слезы, неуверенность в себе, злость на весь мир и желание закрыть глаза и не просыпаться? Как мне отделиться от Макара, от его измен, когда я увязла в нем и он был для меня всем миром?

— Жить не назло, а для себя. Повтори.

Она меня не отпустит, пока я не выполню ее тихий и ласковый приказ. Возможно, даже закроет под замок.

— Жить для себя, — хрипло отвечаю я, замолкаю и шепчу. — Вот Макар так и живет…

— К черту его, — обхватывает лицо теплыми ладонями. — Он свою жизнь живет, а ты - свою. И у меня вопрос. Чего ты сейчас хочешь?

Глава 24. Кто бы это мог быть?

Поужинать в тихом кафе греческим салатом и вафлями под шоколадным сиропом — кайф. Я так награждала себя, когда работала. Раз в месяц. В день зарплаты. Это была моя награда. Рядом в коляске посапывает Артём, напротив сидит Дина и отправляет в рот последний кусочек шоколадного кекса.

— Это и есть часть меня, — делаю глоток ягодного чая. — Часть меня, когда я была одинокой.

— И надо сказать, неплохая часть, — Дина улыбается и вытирает губы салфеткой. — Вкусная часть.

— При собеседовании я не уточнила кое-что…

— Замужем ли я, есть ли дети?

Киваю.

— Дочка учится на первом курсе в художественном, — Мягко улыбается. — Я бы отдала ее в юристы, но она уперлась рогом, что хочет рисовать. Это она в отца пошла. тот тоже художник. Надеюсь, его страсть к спиртным напиткам она не унаследовала, — глаза ее становятся мечтательными, — какие пейзажи рисовал, Уля… Талант от бога, а сколько в нем было романтики, но в основном все эти красивые порывы, на которые я купилась, были под градусом.

— Вы развелись?

— Долго разводились. Разбегались, сбегались, скандалили и опять расходились. Однажды я добилась от него твердого обещания не пить.

— И?

— Пролечился, закодировался, и вот оно счастье, да?

— Да, — неуверенно отвечаю я.

— А трезвым он скучный, занудный, вечно недовольный брюзга. И именно трезвым он выжрал меня до донышка. Какая ирония, да?

— И он опять пьет?

— А вот ничего подобного, — Дина смеется. — Прорабом на стройке сейчас работает и ковыряет ложкой мозги строителям и начальству.

— А рисует?

— Увы, — Дина печально вздыхает. — Я смогла сохранить пару его ранних картин и только. Кстати, я хочу их повесить в комнате. Можно?

Опять киваю и тихо спрашиваю:

— Так ты любила лишь одну версию вашего бывшего мужа?

— Я его люблю, и я думаю, что он меня тоже… Ведь он до сих пор держит свои слова “я брошу пить, потому что я люблю тебя больше жизни”, но… Неделя с ним, и я в нокауте. Мы с ним общаемся, периодически встречаемся, на свидания иногда ходим, но это наш максимум.

— Даже так бывает?

— Я все жду, когда ему надоест и он другую женщину найдет, но что-то не торопится.

— А ты…

— Я-то и в молодости с мужчинами тяжело сходилась, а сейчас и подавно. Я стала ленивая, — пожимает плечами. — Подозреваю, что в старости Гриша явится ко мне на порог, а у меня сил не будет его выгнать, и он останется. Вот точно. Этого и ждет.

— Он настолько упрямый? — изумляюсь я.

— Да, — Дина смеется.

— Ты сама ждешь старость, —заговорщически шепчу я, — и того, что к вам заявится трезвый, вредный старик, который смог сдержать слово.

— Возможно. И тогда тоже буду злой и недовольной бабкой. Мы с ним сравняемся.

— Я не знаю, что сказать, — медленно моргаю я.

Через пятнадцать минут мы неспешным шагом идем по тротуару. Я периодически кидаю на молчаливую Дину взгляды, выискивая в ней сожаление, печаль, а она умиротворенная и улыбчивая.

— А вдруг ты из-за вашего Гриши упускаешь принца? — похрустываю чипсами со вкусом краба.

Давно их не ела, потому что вредно, но Дина убедила, что от одной маленькой пачки со мной и молоком ничего не случится, поэтому я наслаждаюсь своим глупым озорством и растягиваю удовольствие.

— Да я тебя умоляю, — отмахивается. — Принцев не бывает.

— Ты очень категоричная.

— Отнюдь. Я очень понимающая женщина. Понимаю, что каждый человек может дурить. И меня сейчас устраивает, как я живу.

— Правда? С редкими свиданиями?

— Я получила свой фейерверк романтики, безумия и страсти, — косит на меня взгляд. — И никто из мужчин не переплюнет в этом плане Гришу. Все они будут пресными и неинтересными, а вновь кидаться на шею талантливого чокнутого художника я не стану, потому что история повторится.

Мы сворачиваем на улицу, что ведет к дому, который перестал быть моей уютной крепостью. Я не хочу возвращаться в дорогое пафосное логово, где меня и сына поджидает Макар.

Я замедляю шаг, а затем и вовсе останавливаюсь, потому что на противоположной стороне дороги от наших ворот паркуется белый хетчбэк, а затем из него выскакивает блондинка, которая решительно шагает к нашему с Макаром “семейному гнездышку”. Светлые брюки, легкая блузка и небрежный пучок на голове. Останавливается у высокой глухой калитки, прикладывает телефон к уху и нервно переминается с ноги на ногу.

Видимо, абонент не отвечает, потому что она кривит губы, раздраженно прячет телефон в карман брюк, а затем со злостью пинает калитку. Сжимает кулаки, решает позвонить в домофон и опять накидывается на калитку в ярости. Ветер доносит ее крики:

— Макар! Макар!

Последнюю “а” она особенно громко тянет. Мы переглядываемся с Диной, которая задает вопрос:

— Кто бы это мог быть?

Тут-то незваная гостья замечает нас. Я достаю из пачки последнюю чипсинку и медленно отправляю ее в рот.

Хрум-хрум. Блондинка хмурится. Хрум-хрум. Красивая такая, ухоженная, строгая. Черты лица четкие, правильные и губы пухлые. Лет тридцать пять, но те тридцать пять, которым можно и тридцать дать.

— Смею предположить, — сминаю пачку из-под чипсов, — к нам пожаловала Елена.

Дина в ожидании объяснений приподнимает бровь, и я едва слышно добавляю:

— Любовница моего мужа.

Глава 25. Провокации

— Что делать будем? — спрашивает Дина, и Артем в коляске сладко причмокивает.

Спит, и в его жизни еще не существует тетки, с которой его отец шашни крутит. Удивляюсь прежде всего ее наглости, а уже потом только паникую.

— Я думала, что ты скажешь, что мы буде

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.