Измена. Право на сына

Глава 16. Милый зайчик

— И кто же это тебя, дорогуша, разукрасил? — Дима невозмутимо отправляет в рот ложку с жареной картошкой и с аппетитом чавкает.

Жанна забилась в угол и смотрит на него диким зверьком. Под левым глазом — синяк. Сидим на кухне. Стас копается в холодильнике. Рука перебинтована заботливым Димой, потому что Жанна успела его хорошенько цапнуть за ладонь. Я чувствую глухое и тупое раздражение.

— Неужели этот урод? — Дима недовольно причмокивает.

— Сестра, — шипит Жанна, — а ты кто такой?

— Я ручной мясник Макара, — оотрывает зубами кусок от ломтя хлеба. — Как хомячок, но мясник.

Жанна переводит на меня испуганный взгляд. Любит Дима поиграть в зловещего мерзавца.

— Пытать будешь?

Честно, я бы ее убил. Руки так чешутся задушить ее. Неожиданно ко мне вернулось та неприязнь, с которой я встретил ее на пороге моего дома.

— Где ты ее нашел?

— В погребе, — Стас достает из холодильника палку сервелата. — За банками с огурцами. Хороший погреб, кстати.

— Так я его, мать твою, и копал прошлым летом, — рычу я в ответ.

— Мое уважение, — Стас скалится в улыбке. — Мне бы своей бабуле тоже надо погреб обновить.

— А за что сестра тебя ударила? — перебивает его Дима.

— Не била она ее, — цежу сквозь зубы. — Эта стерва сама себе фонарь поставила.

— Зачем?

— Чтобы бабушка пожалела.

Дима смотрит на меня и медленно моргает:

— В этом есть своя логика. Типа назло маме отморожу уши. Так, что ли?

— Что ты меня спрашиваешь?

— Это же твоя подружка.

— Она мне не подружка.

— Моя сестра — его жена, — недовольно отвечает Жанна.

Дима медленно жует, глотает, чешет щеку и шепчет:

— Вот оно как.

— Заткнись.

— Понял, — Дима возвращается к картошке, — не мое дело.

— Фотографий никаких не нашел, — Стас режет сервелат на тонкие кружочки. — Они, наверное, в телефоне, но эта гадина отказывается его разблокировать.

— Давай сюда телефон, — протягиваю к Жанне руку. — Показывай, что ты там наснимала.

— Хочешь освежить память? Они у меня в облаке сохранены, — Жанна кривится.

— Показывай.

— Как ты зашевелился ради Леночки…

Дима кашляет, прижимает ладонь к губам и замирает. Косит на меня взгляд, в котором вижу вопрос: “Та самая Лена? Та самая жена Славы, который попер меня из больницы и разрушил мечту стать известным хирургом?”. Кроме этого длинного вопроса я замечаю в его глазах еще и злорадство.

— Да подавись, — Жанна вручает мне смартфон. — Два, два, ноль, три.

Через минуту я листаю фотографии, которые сняты будто из жопы бегемота. Они размытые, нечеткие и совершенно непонятно, кто там в машине сосется. И только на последнем снимке можно узнать меня. Голова запрокинута, глаза закрыты, а Лены в кадре нет, потому что она занята делом.

— И сколько ты хотела вот за это? — поднимаю взгляд на Жанну, которая поджимает губы. — Ты серьезно? И Лена купилась? Мало, что ли, на свете блондинок?

Да, муж-то, возможно, свою женушку узнает по одежде, прическе, но для остальных фотографии неинформативные, кроме моей рожи и номера машины. И то, кто-нибудь может состряпать на коленке фотографии получше и покачественнее для шантажа.

Подпираю лоб кулаком и медленно выдыхаю:

— Кому ты хотела эти фотографии отправить?

— И так ведь ясно. Мужу твоей ненаглядной Леночки.

— А дальше что?

— Ну…

— Может, у тебя есть еще что-нибудь? — поднимаю взгляд. — Я как-то разочарован, и не совсем понимаю, чего ты добиваешься. Или ларчик просто открывается? Ты решила развести меня на бабки?

— Я думала, что мы будем с тобой, Макар, а теперь я просто хочу… Не знаю, чтобы все знали какой ты урод?

Дима шумно втягивает чай, переводит взгляд с меня на Жанну и обратно.

— А ты у нас милый зайчик, которого все обижают? — приподнимаю бровь.

— А я хотя бы не замужем, — капризно ведет плечиком.

— Зато как сестру через колено бросила, — хмыкаю я. — Самого близкого человека. Ближе человека не будет, Жанна. Бабку ты-то зачем против нее настроила?

— Давай так, — Жанна поддается в мою сторону, чуток осмелев. — Ты мне ежемесячно кидаешь на счет тысяч двести, и твоя Лена дальше играет роль хорошей жены.

— Так ты еще меня решила на счетчик посадить? — я не могу сдержать смеха. — Ты под веществами? — понижаю голос до шепота. — А давай так. Ты отправляешь фотографии, раз тебе так хочется мне поднасрать, и посмотрим, что прилетит тебе в ответ? Я тебе могу устроить пансион с полным проживанием и питанием.

Жанна недоуменно хлопает ресницами.

— Перевожу, — Стас подносит бутерброд из хлеба и колбасу ко рту, — на нары тебя отправит. У девочек, конечно, там не так страшно, но приятного тоже мало.

Встаю, застегиваю окровавленную рубашку и недоумеваю, как я мог наскочить на такую безмозглую идиотку, которая продолжает и продолжает скалить на меня зубы.

— И мне вот любопытно, — невесело усмехаюсь я. — Станет ли Уля тебе передачки носить?

Глава 17. Теперь ты кто?

А если Макар умер? Истек кровью по дороге или потерял сознание, врезался в столб и погиб? Я тогда убийца. Да в любом случае я совершила преступление. Я воткнула нож в живого человека. Да, под всплеском эмоций, но это все равно страшно: я не контролирую себя, во мне сидит жестокость и я могу быть опасной. Господи…

Если я убила мужа, то место мне за решеткой. И я потеряю сына. Его точно у меня отнимут родители Макара. Да я бы сама так поступила, и мне было бы все равно на то, что невестка затыкала ножом моего сына из-за отчаяния и ревности. Полощу кровавую тряпку в теплой воде, а затем прячу все ножи в нижний ящик. Как я могла? Может, я и Жанну ударила, но этого не помню?

— Уля, — раздается голос Макара, и я испуганно оглядываюсь.

Я прикусываю язык, чтобы не закричать. Я будто увидела призрака. Кажется, я Макара похоронила в мыслях и смирилась с тем, что меня ждет грязная и темная камера в тюрьме, а он живой. Бледный, движения немного скованные, но все такой же презрительный и высокомерный.

— Ты, что, разочарована, что я жив?

Проходит мимо, открывает верхний ящик и достает стакан. Едва заметно кривится и наливает воды из-под крана:

— Ты можешь понадеяться на заражение крови, как вариант.

Разворачивается ко мне и невозмутимо пьет воду крупными глотками, насмешливо вглядываясь в мое лицо. Вот уж точно: ему ссы в глаза, а он — божья роса. Так говорила моя бабушка. Какое хорошее и емкое выражение.

— Я ведь тебя чуть не убила…

— Ну, не случилось.

— Ты нормальный вообще?

— Это не я на тебя с ножами кидаюсь, Уля, — с тихим стуком отставляет стакан и щурится. — Может, тебе к психиатру?

— Это угроза?

— Пока нет, но у тебя явные проблемы, моя милая.

— И источник этих проблем ты, Макар, — шепчу я и выдыхаю через нос. — Ты. Я не хочу быть с тобой, а ты меня держишь рядом угрозами забрать сына.

— И после случившегося я укрепляюсь во мнении, что, возможно, я прав, — вскидывает бровь. — Накроет тебя, дорогуша, от криков Артема и ты его подушкой задушишь в порыве неконтролируемого гнева?

— Не говори такого… — отступаю. — Не смей… Я люблю сына…

— Я думаю, что у тебя послеродовая депрессия, Уля, — Макар разминает шею, будто готовиться к драке. Взгляд холодный и пронзительный. — Многие женщины сталкиваются с этой проблемой.

— Не переворачивай все…

— Вероятно, отчасти в этом есть моя вина, — клонит голову набок. — Что-то я не подумал нанять няню.

Я аж всхрапываю от возмущения. Так у нас тут проблема в отсутствии няни?

— Ты бы и няню оприходовал, — сглатываю кислую слюну. — Ты же у меня мужик горячий, темпераментный и тебе все мало. Да вот только я как-то твоего темперамента не заметила.

Кажется, я слышу, как он поскрипывает зубами от злости. Если я хочу сохранить разум чистым и не нырять в черную ярость, то не буду сдерживать в себе слова, какими бы они ни были гадкими и противными. И скромная Уля не должна говорить подобного, но молчать сил нет.

— И вот ладно бы я отмахивалась от тебя, избегала близости… да, вырубалась после ночных истерик нашего сына, была потерянная от недосыпа, но… — улыбаюсь, презрительно прищурившись, — я бы была рада твоему темпераменту, Макар. Я не фригидная стерва, у сахара между ног. Ничего подобного. Я тебя всегда хотела. А как не хотеть-то, да? Ты же вон какой, — окидываю его оценивающим взглядом и поднимаю глаза. — Поджарый, красивый и осанистый мужик, у которого и внизу все очень и очень неплохо. Прям уххх… Но я-то тебе как инкубатор нужна была. Тупая рожалка, но еще чтобы любила. А то раздутое эго не почесать, да? В твоей картине мира жена обязана любить мужа?

Молчит, на щеках желваки играют, а нижняя челюсть чуть вперед выдвинута. Его фамилия, которую теперь ношу я и мой сын, очень ему подходит. Реально разъяренный бык, а я — взбешенная курица.

— Но любила я тебя, — делаю шаг и вглядываюсь в глаза, — не тем, кто ты есть, Макар. Ты был для меня мрачной загадкой, сложным ребусом, холодным красавцем, которого я хотела согреть. А теперь ты кто?

Глава 18. Спектакль

— Я твой муж, — говорит Макар с привычным ему пренебрежением.

— Я тебе не буду нужна такой, как сейчас, — желаю шаг и заглядываю в глаза. — Такой, которая сыграет по твоим правилам. Нет. Тебе не была нужна девица, которая согласится быть с тобой рядом с осознанием того, что этот брак, по сути, фикция. А это фикция. Так было для тебя, теперь и для меня. Не хочешь разойтись с миром и остаться просто родителями Артема? Хорошо, — мило так улыбаюсь. — Нет у меня сейчас варианта с тобой бороться, кроме того, как убить тебя, но я в тюрьму и быть убийцей не хочу.

— Как ты заговорила.

— Заговорила на твоем языке, — взгляд не опускаю. — Это моя ошибка, что я решила, что мужик твоего финансового уровня может быть приличным и честным человеком. Мы не в сказке живем. И с тобой рядом выживет не наивная Золушка, а Ведьма. Давай мы с тобой теперь очертим наши границы отношений.

— Ты мне будешь тут еще условия ставить?

— Ты меня извини, конечно, но ты сам в своей игре налажал, — зло щурюсь. — Допустил то, что я узнала о твоих изменах. И с этим знанием я не могу быть милой, влюбленной девочкой. Уж это ты должен понимать, мой дорогой муж. Как вариант, отправь меня на лоботомию.

— Это точно не вариант. Слюни будешь пускать, — цедит сквозь зубы.

Мне тяжело сейчас разговаривать с Макаром. Сердце едва бьется, ладони вспотели, и волнами подкатывают слезы, которые я с усилием воли сглатываю.

— Твоя первая обязанность, как мужа и отца, содержать семью. С этим ты справляешься. Участие в воспитании сына, конечно, приветствуется. Мне не отменить того, что ты, как и я, родитель Темы, а он заслуживает того, чтобы его папа с ним был адекватным. Уж к нему-то у тебя есть теплые чувства и привязанность?

— Что за вопрос? — чеканит каждое слово.

— Возможно, он для тебя просто кукла и ширма. Ничего. И такое бывает. Это сыграет против тебя в будущем, но сейчас я не должна беспокоиться о твоей старости и натянутых отношениях с сыном. Ты меня поставил в безвыходное положение. Ты либо оставишь его без матери, либо будешь просто папой-кошельком. Я, как взрослый человек, в данной ситуации выбираю вариант с любящей матерью и отцом-придурком, потому что вырасти без мамы, без ее заботы в младенчестве грозит более серьезными проблемами для его психики. Странно, что мне приходится объяснять такие прописные истины, но ты туговат, учитывая то, что отымел мою сестру.

— Тон смени.

— Нет. Для полной картины можешь теперь еще и ударить меня, чтобы точно закрепить за собой роль тирана.

— Это по твоей части. Может, ты все-таки Жанну ударила?

— Стоило, — обнажаю зубы в улыбке. — Сейчас бы ударила, но не из-за того, что она потаскуха, а за ее слова и ложь перед старой бабушкой. И, кстати, тебе все равно придется обеспечивать и ее лечение, сиделку, когда она сляжет.

— Даже так?

— Ты же не даешь мне возможности строить свою жизнь отдельно от тебя. Развод и бабуля только моя ответственность. А если нет, то готовь кошелек. Ты покупаешь меня, покупаешь красивую картинку семьи, а в этой картинке Быков Макар заботится о бабушке жены, ведь он не сволочь бессердечная, а приличный семьянин, который и дом ей отремонтирует, сарай новый построит, и куриц каких-нибудь породистых подарит на день рождения. Прелесть, правда? И ты ведь этим и занимался, только вот сейчас я буду знать, что это плата за то, что я твоя жена, и что это только роль для публики, соседей и прочих людей. Господи, Макар, тебе самому от себя не тошно? Вся твоя жизнь — обман. Ты понимаешь, что можно быть хорошим человеком без всего этого? Это тебе надо к психотерапевту.

В изумлении касаюсь своей щеки и продолжаю:

— Ты столько сил прикладываешь, чтобы кругом всех обманывать. И ты ведь несчастлив в своем спектакле. Ты должен был жить с любимой женщиной, рожать с ней детей, а ты… Хотя мне все равно.

Разворачиваюсь и шагаю прочь. Я не должна копаться в голове Макара, пытаться его понять и добиваться от него осознания того, что он проживает не жизнь, а лишь сценарий, в котором не найти счастья.

— А со словами ты управляешься куда лучше, чем с ножом.

Глава 19. Оладушки любишь?

Я без понятия, справлюсь ли с ролью холодной стервы, которая ставит перед мужем условия, но выхода у меня нет. Макар загнал меня в клетку. Кидаться на него и биться о толстые прутья моей ловушки бессмысленно, но я точно знаю, что моя любовь льстила ему.

Он ее принимал. Он меня ни разу не отталкивал, когда я к нему лезла с объятиями, глупыми разговорами и с прочими “мур-мур”. Не одергивал. Не скажу, что прям наслаждался. Относился ко мне снисходительно-умилительно, как к ласковой кошечке. И это ведь очень приятно, когда к тебе в кабинет просачивается женушка, ставит кружку с чаем, целует и тихонько уходит, чтобы не мешать важному разговору по телефону.

Никакого ему теперь чая с протеиновым кексиком, ведь он следит за фигурой, тратит время в тренажерном зале и очень строг в своей диете. И как же я задолбалась изворачиваться в меню, чтобы наши ужины и завтраки были сбалансированными, питательными и здоровыми. Спасибо мне, что у меня хватило ума хотя бы не настаивать на том, чтобы не носить ему на работу обеды.

А я могла. У меня проскальзывала такая мысль, что забегать к нему в офис с обедами было бы очень романтично. Я бы ему морковочку сердечками вырезала, например. Ему сердечки, а себе обрезки.

— Я вас устраиваю? — спрашивает Дина, выдергивая меня из накатившей злости.

Сегодня мы спали в разных комнатах. Он в спальне, а я в детской. Заглянул утром, потискал Артема и ушел. Без завтрака. Наверное, он еще предъявит мне свои претензии, но он же должен их сначала обдумать, чтобы выкатить мне список обязанностей хорошей жены.

— Ульяна…

Я же, в свою очередь, позвонила Вике и сказала, что мне нужна няня и помощница по дому. Вот пришла няня на собеседование. Она из того же агентства, что и Мария, которая работает у Вики. Я уже жалею о своем решении, потому что моя стервозность истончается, и я боюсь доверить сына чужой тетке. Да, она приятная, замечательные рекомендации, и Мария заверила, что Дина — хорошая женщина, но… Мне страшно.

— Я не знаю, — наконец отвечаю я, и Дина улыбается, отчего в уголках глаз расцветают тонкие морщинки.

— Возможно, мне стоит еще пройти интервью с вашим сыном?

— Он спит.

— Будить не будем, — Дина встает, оправляет юбку и откладывает сумку на кресло. — Я вам пока завтрак приготовлю.

— Что? — непонимающе моргаю.

— И вам стоит вздремнуть, — внимательно вглядывается в глаза, а затем подхватывает плед, встряхивает им и едва заметно хмурится, — вот прям на диване ложитесь.

— Что?

— Ложитесь.

Голос становится строже. Не злым и недовольным, а по-матерински строгим. И вот вопрос: а няню я решила кому нанять, раз сейчас послушно опускаю голову на подушку?

— Ко мне можно на ты.

— И ко мне, — накрывает пледом и проводит рукой по плечу. — Я буду мышкой.

Закусываю губы и зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться. Меня в очередной раз накрывает. Посторонний человек проявил чуток заботы, и готова залить тут все слезами.

— Оладушки любишь?

— Люблю, — тихо и дрожащим шепотом отвечаю я. — У меня еще варенье от бабушки есть. Малиновое, — почти срываюсь на писк, — домашнее…

— Поняла. Спи.

— Спасибо…

— Могу колыбельную спеть.

Кошу на Дину недоверчивый взгляд. Она издевается?

— Будет частью нашего собеседования. У няни должен быть приятный и убаюкивающий голос, — улыбается без тени насмешки.

— Я к такому пока не готова, — неуверенно отвечаю я. — Я же не ребенок.

— Все мы дети, Уля, — накрывает плечи пледом. — Все, без исключения.

Глава 20. Будем дружить

— Моя жена тебе стерву знатную загнала в дом, — Валерий заходит в кабинет без приветствий и без лишней суеты. Падает в кресло напротив стола и вытягивает ноги. — Взвоешь.

— Ты о чем?

— О няне, — скалится в улыбке, в которой сквозит легкое злорадство.

— Прости? — откладываю бумаги.

— Теперь у вас будет няня.

— Я все еще не понимаю.

— И я делаю акцент, что именно у вас будет няня, а не у твоего сына. У вас.

Молчание, которое длится целую минуту. Бок ноет, нарастает раздражение на высокомерного гостя, который ворвался ко мне без предупреждения. Конечно, это мог быть Юра, но и Валерия я тоже не ждал.

— Рожа у тебя кислая, — говорит он и закидывает ногу на ногу. — Даже хуже, чем вчера.

— А у тебя слишком довольная.

— Почему мне таким не быть? Любимая жена, красавица-дочь и торги на бирже радуют. Или ты из-за няни так раскис?

— Валер… — сжимаю ручку.

— У меня с нашей няней тоже были свои сложности, — игнорирует в моем голосе недовольство. — Я, если честно, подозреваю, что у них все агентство специализируется на тетках, которые обожают детей и мам, но презирают отцов.

— Я не нанимал няню…

— Наймешь.

— Не понял.

— Твоя жена позвонила моей жене, Макар, и сказала, что срочно нужна няня.

— Да твою ж…

— Это не мое дело, что у тебя в семье происходит, — Валерий щурится, и я понимаю, что Ульяна сдала меня с потрохами семье Пастуха, — но дело есть моей жене. Она у меня решила стать старшей подругой Уле. Улавливаешь, к чему я клоню?

— Что тебе стоит намекнуть своей жене не лезть к моей?

— Увы, — разводит руками в стороны. — Я теперь подкаблучник.

— Ты сейчас серьезно?

Смартфон на столе вибрирует, и высвечивается имя Лены. Валерий улавливает мой гнев и с ожиданием покачивает носком туфли.

— Ты ответишь?

— Нет, — выключаю телефон и перевожу взгляд на него. — Подкаблучник, значит?

— Ага, — Валерий усмехается. — Ты только никому об этом не говори. Это секрет.

— Мне в моей жизни хватает одного Юры.

— Все мы однажды приближаемся к тому состоянию, когда приходится стать Юрой, — Валерий смеется. — Может, мы все немного Юры. До определенного момента этот Юра спит…

— Прекрати.

— И моя жена стала Юрой. И, кажется, твоя тоже на этом пути, — Валерий неожиданно становится серьезным. — Я прав?

Облокачиваюсь о стол одной рукой, подпираю лицо ладонью и устало вздыхаю:

— Это не твое дело и проваливай.

— Развод маячит? — Валерий стучит пальцами по подлокотнику.

— Нет.

— А есть смысл?

Развод — не решение. Не для меня. Я женился не для того, чтобы потом развестись. Возможно, я и живу по сценарию, но это мой сценарий, и в нем нет алиментов, судов, развода и совместной опеки над сыном. Да, я теряю контроль, и меня это раздражает до тупой головной боли. Уля выскальзывает из рук, огрызается и пытается переломить ситуацию в свою сторону.

— Мне охрану позвать? — с тихой угрозой спрашиваю я.

— Не позовешь, — смеется. — Ты всегда стараешься соблюдать приличия. И я ведь не случайный мужик, который пришел к тебе на аудиенцию. Меня ты не спустишь с лестницы, как и я тебя. Вот и приходится вести неприятные разговоры. И если наши жены будут подружками, то и мы будем вынуждены дружить. Засада. Я тоже не очень рад этому. Я бы остановился на деловом партнерстве, без лишних подробностей и тревожных разговоров по ночам с женой, которая волнуется об Ульяне. Друзья же… они же часть семьи, Макар. Я поэтому не дружу ни с кем, чтобы не было таких встреч. Они утомляют, но, как сказала моя жена, без дружбы жизнь неполная.

— Она тебя реально под каблук загнала.

— И там довольно уютно, — смотрит на наручные часы и поднимает взгляд. — У меня есть еще сорок минут на обед. Присоединишься?

Глава 21. Наша новая няня

Поела оладушков, покормила Тему и опять спать. Сын, конечно, с небольшим подозрением отнесся к Дине, когда та его взяла его на руки, вежливо представилась и поменяла подгузник. Хмурился, рожицу удивленно кривил, нос морщил, но так и не заплакал.

Я выныриваю из сладкой дремоты, зеваю, потягиваюсь и только потом понимаю, что в кресле сидит мрачный и молчаливый Макар. Я не нахожу ничего лучше, как перевернуться на другой бок к нему спиной. Натягиваю на плечи плед и закрываю глаза.

— Ты серьезно?

— Что тебе опять не так? — шепчу я.

— В детской чужая тетка с нашим сыном возится.

Ловлю себя на мысли, что лучше бы не просыпалась. Я все еще не хочу воспринимать реальность с неверным мужем, стервой-сестрой и своей беспомощностью перед деньгами.

— Эта наша новая няня, — вздыхаю я.

— Во-первых, такие вопросы надо обсуждать, а, во-вторых, Уля, с чего ты так просто доверилась постороннему человеку? — тон у Макара тихий и гневный.

— Я готова и с вами обсудить вопрос моего найма, — раздается спокойный голос Дины.

— Со мной это и надо обсуждать, потому что платить за ваши услуги буду я, — сердито и высокомерно отвечает Макар. — Вы же пришли сюда не по доброте душевной.

— Нет. Я пришла за работой.

— Вот и выходит: кто платит, тот и музыку заказывает, — язвительно отзывается Макар.

— Только за этим “платит и заказывает” вы упустили, что жена у вас истощена морально и физически.

— И такой тон перед потенциальным работодателем?

— Да я привыкла быть честной. В том числе и перед работодателями. Это одно из моих основных достоинств, как няни. И да, я вам прямо говорю, что вам нужна няня, потому что жена ваша не вывозит. Ваше полное право прогнать меня, но я нашла контакт с матерью и ребенком.

— Но вы не озаботились найти контакт со мной.

— В системе “я вам плачу” наш контакт сведется к тому, что мы подпишем договор, и в дальнейшем наше общение станет минимальным. Ваша обязанность платить мне зарплату, моя — заботиться о ребенке и помогать его маме, — голос у Дины ровный и официальный.