Измена. Право на сына

Глава 10. Это твоя ошибка

— Да что ты говоришь? — Юра удивленно смотрит на Артема, когда тот фыркает. — А ты как хотел? С дамами в любом возрасте сложно.

Сидит в кресле и на руках держит Соню и моего сына. Малышня смотрит друг на друга и коммуницирует агуканьем, фырканьем и прочими неразборчивыми звуками. И судя по их разговору, они не очень рады знакомству. Периодически они поднимают обескураженные взгляды на Юру, который делает вид, что понимает их беседу.

Мне не нравится, что эта растолстевшая рептилия взяла на руки Артема, который не плачет, не возмущается, а лишь удивляется происходящему.

— Может, ты уже ответишь? — Юра переводит на меня взгляд. — Ты нас отвлекаешь. Бззз-бззззз-бзззз-бз без конца.

Артем и Соня округляют глаза, раскрывают рты, и Юра вновь имитирует звук вибрации в моем кармане. Смеются, и Валерий тоже улыбается, а я в очередной раз сбрасываю звонок Лены, но она не намерена отступать. Через секунду она опять напоминает о своем существовании, Валерий с Юрой в молчаливом ожидании смотрят на меня.

— Прошу меня извинить, — встаю и покидаю гостиную с желанием разбить телефон о стену.

— Что? — цежу в трубку, когда выхожу на крыльцо. — Лен, серьезно, не самое удобное время.

— Она мне угрожает! — шипит она в ответ.

— Кто?

— Шлюха твоя!

Как же этой мрази удалось пронюхать про Лену? Она следила за мной? Очень может быть. Жанна — не Ульяна. Хитрая, изворотливая мерзавка и сразу смекнула, что наше “семейное счастье” лишь обманка.

— Макар, упустим, что ты лживый урод…

— Ох, как мы заговорили, — усмехаюсь я. — До этой самой шлюхи я был приличным и честным человеком, что ли? А ты у нас тогда кто?

— Прекрати…

— Если по фактам, так-то ты тоже в когорте моих шлюх, Лен. И ты особенная среди вас двоих, — вздыхаю. — Ты так-то ко всему прочему еще и замужем.

— Макар… — голос Лены дрожит.

— Что? — хмыкаю. — Не выходит быть белыми и пушистыми, да? И какой ждет скандал! Учительница младших классов, мать двоих детей, жена выдающегося хирурга имеет многолетнюю связь на стороне с крупным бизнесменом. Какая история! Вот уж точно можно книгу написать.

— Макар, это и тебя касается…

— Да всем и так известно, что все эти богатенькие буратинки — сволочи. Ничего нового, — невесело хмыкаю я.

Напряженное молчание на целую минуту, и Лена шепчет:

— За что ты так со мной?

— Все могло быть иначе, и ты это знаешь, но ты свой выбор однажды сделала, — тихо и отрешенно отвечаю я.

— Я ведь люблю тебя.

— А тогда ты любила студента медицинского.

— Я ошиблась.

— Вот как?

— И, может, сейчас у нас есть шанс быть точно вместе?

— Как ты риторику поменяла, когда запахло жареным, — сжимаю переносицу. — Но теперь и я женат.

— Мне просто страшно…

Опять она тиранит меня своей неопределенностью, нерешительностью и страхом. Ей очень нравится роль скромной и приличной женщиной и невероятно заводит ее тайная жизнь, в которой она выкраивает редкие часы для встреч с тем, кого однажды по юности отвергла.

— Чем она тебя шантажирует?

— Фотографиями, где мы целуемся в машине, а потом… Ты и сам знаешь, что было потом… — понижает голос до шепота. — Это было неделю назад…

Закрываю глаза, медленно выдыхаю. Тогда Лена “очень по мне соскучилась” и чтобы это доказать, нырнула к ширинке. Да, скромные учительницы могут удивлять внезапными оральными радостями.

— Чего она хочет?

— Денег.

— Ясно.

— И что не спросишь сколько?

— Я их ей все равно не дам, Лен, и тебе не советую.

— Да у меня столько нет!

— Я тебя услышал, — недовольно прищелкиваю языком. — И не долби меня звонками. Информацию я от тебя получил.

— Ты ведь решишь эту проблему? — с тихой надеждой спрашивает Лена. — Это ведь твоя ошибка, Макар.

Глава 11. Быть сволочью

— Я заберу своего сына, — мило улыбаюсь Юре, который цепко вглядывается в глаза.

— Мы тут хорошо устроились, — говорит он. — И ведем светскую беседу, в которой обсуждаем последние веяния моды. Соня и Артем сошлись во мнении, что пуговицы на мужских пиджаках от лукавого.

Опускаю взгляд и вижу, что две пуговицы на пиджаке Юры оторваны. Пугаюсь, и Валерий спешит меня успокоить:

— Я отобрал пуговицы. За эту наглость я удостоился презрительных взглядов.

Соня и Артем на руках Юры синхронно и обиженно шмыгают и мнут в пальчиках два носовых платка.

— Да, я мы их бессовестно подкупили, — Юра скалится в улыбке. — Вот бы со взрослыми детками так все работало. Садись, Уля. Я тебе сам сбагрю твоего сына, когда он заплачет.

— Мне неловко.

— Почему?

— Вы посторонний человек.

— Ничего не знаю, Артемке я понравился, — Юра усмехается. — Я это понял, потому что он попытался меня задушить галстуком.

Макар неизвестно где, но интересоваться, ушел ли он с концами или решил отойти в уборную, я не стану.

— У Макара какие-то проблемы? — беспардонно спрашивает Юра.

Я всегда теряюсь перед такими наглецами, у которых совершенно нет никаких границ. Ужин должен быть сдержанным, вежливым и отстраненным, а тут ко мне пристают с прямыми вопросами, будто я близкая родственница.

— Ему кто-то позвонил…

— Юр, — Валерий стучит пальцами по подлокотнику, — это лишнее.

— А вдруг у него и правда серьезные проблемы? И он птиц гордый, как его отец, — Юра хмурится, — лишь бы у Пастуха руку помощи не просить.

— А с чего ты вдруг решил тут помогайкой стать?

— Мне нравится его сын, — Юра ухмыляется, — а еще его железные рудники. Железо всегда будет в цене. И старый я уже ждать, когда Артемка подрастет, унаследует все это богатство и станет мне другом.

— Это у него шутки такие, — Вика грациозно опускается в кресло рядом с супругом.

— Но меркантильный интерес у меня все же имеется, — Юра ласково улыбается ей, — и в этом нет ничего зазорного, Викусь. Я тебе не блаженный, чтобы не думать о выгоде. Любят у нас осуждать за это, но быть честным, щедрым, добрым, — теперь почему-то смотрит на меня, — душевным, отзывчивым и во всех смыслах офигеть каким прекрасным человеком означает лишь одно. Как ты думаешь, что это означает?

— Что?

— Что нагнут тебя однажды.

— Дядя, тут же дети, — шипит Вика.

— Пусть с малых лет впитывают правду, — переводит взгляд на нее. — Милым и пушистым со многими нужно быть дозированно. И ты ведь со мной согласна?

Валерий закрывает глаза и медленно выдыхает:

— А давайте поговорим о твоих книгах.

— Так я об этом и буду писать, что иногда полезно побыть сволочью.

— Ты сволочью бываешь не иногда, дядя, — Вика фыркает.

— Ладно, — покачивает агукающих Соню и Артема, вглядываясь в их лица, — сволочью надо быть с теми, кто с тобой сволочь. Вот так будет правильно. Или кто-то тут считает, — оглядывает нас, — думает иначе? Я готов к конструктивной, но нежной критике.

И тут с согласным “мыа” роняет голову ему на грудь и тянется с улыбкой к Соне, которая в ответ всхрапывает и смущенно утыкается лицом в пиджак Юры.

— Я что-то пропустил? — Макар входит в гостиную размашистым твердым шагом и прячет телефон в карман.

— Твой сын явно заигрывает с моей дочерью, — и строит ей глазки.

И ведь не поспоришь. Артем смотрит на Соню исподлобья с кривой улыбкой, пуская слюни по подбородку.

— И дочь твоя явно напугана его очарованием, — Макар хмыкает и садится рядом.

И в его шутливом тоне я все равно улавливаю нотки затаенной ярости. Телефонный разговор, видимо, был не из простых. Хочу съязвить на тему, чего у него рожа такая бледная, но я думаю, что и моего молчания достаточно.

— Да что такое? — Юра цокает, когда раздается вибрация телефона. — Макар, может, мне тебя научить, как посылать людей?

— Это не мой телефон, — деловито закидывает ногу на ногу, — свой я отключил, чтобы не мешал нашему уютному дружескому вечеру.

— Тогда чей? — Юра недовольно вскидывает бровь. — Что сегодня за вечер такой?

И я не сразу понимаю, что вибрация доносится из моей сумки, что лежит у резной ножки софы. И мне не звонят, а отправляют сообщение за сообщением.

Глава 12. Пирожное — это святое

“Передай ему, что я настроена серьезно”

“Или ему и Леночку свою не жаль?”

“Деньги жду завтра до 11 утра”

“Для него это копейки”

Блокирую номер Жанны, выключаю телефон и прячу в сумку. Моя сестра точно крышей поехала. Я не совсем понимаю, чем угрожает Жанна Макару, но делает это она зря. Если он и купится на подобное, то лишь ради Лены, но судя по его отсутствующему лицу, не особо он и переживает. Либо вынашивает план, как заткнуть Жанну, на защиту которой я уже не встану.

— Спам? — спрашивает Юра и улыбается.

Прикидывается дурачком, а сам все понимает. Это была плохая идея прийти на ужин к Вике и Валерию, потому что напряжение нарастает с каждой секундой не только между мной и Макаром, но и в целом весь вечер скатывается в долгие молчаливые паузы.

— Нет, не спам, — подхватываю блюдце с воздушным пирожным, — сестра. Если можно так выразиться, то у нее со мной и моим мужем случился серьезный конфликт. Она на него очень обиделась, и, вероятно, хочет до него достучаться глупыми угрозами, которые касаются еще и четвертой стороны.

Макар, похоже, стремится испепелить меня взглядом. Ну, дорогой мой, это твоя ошибка, что твои женщины сейчас оказались в подобной ситуации, и именно я нахожусь в более невыгодной ситуации. И если я не могу от тебя избавиться, то и вести себя тихой и молчаливой идиоткой рядом с тобой не хочу.

— Тебе не кажется, дорогая, что вопрос твоей сестры касается только нас? — Макар холодно улыбается.

— Нет, не кажется, — разворачиваюсь к нему и подношу ложечку с кусочком бисквита и белого крема ко рту. — Я немного растеряна, потому что не знаю, как реагировать на угрозы.

— Насколько серьезные угрозы? — интересуется Юра, и Соня с Артемом пускают слюни на его пиджак, игриво глядя друг на друга. — Чего они касаются? Здоровья, финансов, семьи, репутации или жизни?

— Юр, серьезно, это не твое дело, — зло шипит Макар.

— Я думаю, что вопрос касается в первую очередь репутации, — отправляю в рот кусочек бисквита.

— Чей репутации?

— Каждого из участников, кроме моей сестры, — закидываю ногу на ногу. — она у меня в очередной раз проявила чудеса хитрости.

— Прекрати, — Макар цудит мне в ухо каждое слово. — Уля, держи язычок за зубами.

Валерий с Викой переглядываются и молчат, а Юра цепко наблюдает за нами. Макар медленно выдыхает, встает и подплывает к нему:

— Я думаю, нам пора, — забирает Артема, который недовольно крякает. — Ужин свернул куда-то не туда.

— Ты ведь в курсе, что для мужчины в первую очередь важна репутация жены, даже если ты облажался?

— Оставь свои нравоучения для семьи.

— Я бы не был мной, если бы никого сегодня не поучал, — Юра прижимает Соню к груди и поднимает взгляд.

— Кто бы тебя поучил жизни и не тебе про репутацию говорить, Юр.

— Ну, так зачем тебе повторять чужие ошибки?

Макар шагает мимо, и у двери оглядывается:

— Поехали домой.

Его голос клокочет тихим и затаенным гневом, и я хочу вскочить и побежать за ним, но вместо этого едва слышно отвечаю:

— Я недоела пирожное, а я, как выяснилось, люблю сладкое.

Я сама себя сейчас осуждаю за дерзость, но что мне терять? Была теплой, милой и уютной, а в итоге меня рожей ткнули в грязь. И, конечно, я боюсь оставлять Артема с Макаром, но он ведь — гордый отец, поэтому я не должна сейчас бежать и вырывать из его рук сына, который увлеченно жует кончик галстука.

— Пирожное — это святое, — хмыкает Юра, когда Макар выходит из гостиной.

— Если ты не заметила, то он в ярости, — Валерий чешет щеку.

— И что? — уточняю я с нотками отчаянного нахальства.

— Для него это будет полезно, — Валерий улыбается и тянется к чашечке с чаем. — Мужикам иногда надо позлиться.

Глава 13. Моветон

— Доходчиво разъясни этой тупой стерве, чтобы она сидела тихо, — заворачиваю грязный подгузник, кидаю его в глубь багажника и выдергиваю влажную салфетку из упаковки. — пусть не рыпается.

Артем хмурится, когда я вытираю его попку, и кривит моську. Та еще задачка менять подгузник сыну в багажнике. Благо, что сумка со всеми его детскими штуковинами осталась в машине.

— Насколько доходчиво? — спрашивает хриплый мужской голос.

— Без насилия, положись на свое ораторское искусство, — застегиваю памперс, и Артем недовольно фыркает, когда я тянусь к его модным штанишкам. — Брючки все же придется надеть.

— Да я не собирался…

— Я не тебе.

— Понял. Тогда до связи.

Если у Ули получается поменять памперс за пару минут, то я вожусь с Артемом непростительно долго, и эта возня меня жутко выматывает, потому что сын в такие моменты решает показать мне характер. Уворачивается, пинается, сердито агукает и всяческие высказывает мне свое презрение. Моя мать как-то раз сказала, что он в этом младенческом бунтарстве похож на меня.

— Я все равно надену на тебя штаны, — откладываю телефон. — Тема, я тоже упрямый.

И в борьбе с грудничками важно быть нежными и аккуратными, чтобы суставчики не вывихнуть и мышцы не потянуть, и мой сын будто об этом в курсе. Насупившись, яростно сучит ножками, кряхтит и краснеет.

— Вот только не надо… — заглядываю в его глаза.

Делает вдох, открывает рот и орет. Да так орет, будто я его режу, а не одеть пытаюсь. Ко всему прочему он хочет еще и подгузник снять, чтобы точно мне показать, кто тут Альфа и ,видимо, в его мире крутые мужики ходят голопопыми.

— Ну, хорош, — подхватываю Артема на руки, а он и не думает успокаиваться.

У меня в любой момент могут перепонки лопнуть от его визга, и я готов поднять белый флаг и согласиться, что необходимо сжечь все штаны на свете, лишь бы Артем затих. Шагаю вокруг машины, укачивая сына, который дико и отчаянно горланит. Мне кажется, он сейчас лопнет от своей обиды и злости.

— Да его мне, — я не сразу понимаю, что позади меня стоит Ульяна. — Он кушать хочет.

Разворачиваюсь к ней, и она уверенно забирает из моих рук Артема:

— Побыл тихим мальчиком и хватит на сегодня, да? Хорошего понемножку.

Я, если честно, ждал, что Уля кинется на меня с обвинениями, что я, например, уронил Артема или ударил, учитывая то, как он плачет, но, видимо, она различает тональности детского крика.

— И тебе бы стоило попрощаться с Викой, Валерой и Юрой, — укоризненно шепчет она и прячется в машину. — Сам меня вынудил приехать сюда, а теперь ведешь себя непонятно как.

— Я тебя просил без глупостей, — сажусь за руль и оглядываюсь. — Что ты устроила? Может, пойдешь всем растрезвонишь о нашей личной жизни?

— С этим справится моя сестра, — прижимает Артема к груди, который голодно угумкает и сосредоточенно замолкает.

— Я так не думаю. Если она сама не понимает, что надо заткнуться, то ей придется объяснить.

Поднимает взгляд, и в глазах вижу страх и то, что она хочет вступиться за идиотку Жанну, которой я бы с удовольствием сам вырвал язык. Испугалась за сестру, однако обида не дает ей потребовать от меня того, чтобы я ей не вредил.

— И вы с Жанной все же похожи в одном очень неприятном качестве, — недобро щурюсь. — Ты тоже не умеешь держать язык за зубами, Уля. Я, конечно, понимаю, что ты провинциалка, и у вас это норма бегать по соседям и со всеми делиться подробностями своей жизни, но здесь это, мягко скажем, моветон.

— Моветон — спать с замужней женщиной и сестрой своей жены, — цедит сквозь зубы Уля. — Может, у тебя еще дети на стороне есть?

— Нет, — отвечаю шепотом.

— И ты так в этом уверен?

— Определенно.

— Почему бы вам двоим не развестись…

— Во-первых, Уля, я не смогу стать отцом чужим детям, — говорю спокойно, а глаза Ули округляются так, будто я кричу, — во-вторых, если я и даю женщинам шанс, то только один.

— Тогда что у вас за отношения такие нездоровые? — Уля с неприязнью кривится. — Ты с этой Леной лишь для того, чтобы эго свое потешить?

Глава 14. Только не ори

У меня в сердце будто ржавые гвозди, и с каждым ударом они входят все глубже и глубже. Я стою на кухне в полумраке, макаю в кипяток пакетик ромашкового чая и понимаю, что даже в случае полюбовного развода, который сейчас так же реален, как и единорог, я, Артём и Макар будем все равно связаны.

Он останется отцом, у которого будут полные права на сына, а это — встречи, общение и решение многих вопросов, что обязательно возникнут при совместной опеке. Я от него не избавлюсь окончательно. То есть мое желание “сбежать и исчезнуть с радаров” совершенно нереализуемо. Макар останется частью нашей с сыном жизни, и для меня это как приговор.

Он, кстати, после возвращения убрал осколки на кухне. Я поднялась с Темой в детскую, где дождалась ночи и спустилась заварить ромашки. Как мне найти с ним общий язык и убедить, что нам стоит развестись?

Или же мне переступить через себя, через свои розовые мечты и отнестись к Макару так, как он того заслуживает? Увидеть в нем денежный мешок, который обеспечит детям хорошее образование, серьезный старт в жизни и однажды оставит в наследство бизнес? Он же сам заявил, что я с ним из-за денег.

— Где может прятаться Жанна? — вздрагиваю от голоса Макара, но не оборачиваюсь, — Уля.

— Я не знаю, — откладываю пакетик чая на блюдце.

— У бабушки ее нет.

— Она мне не докладывалась, — делаю глоток чая.

— А она у тебя очень продуманная.

— У меня нет желания с тобой обсуждать мою сестру, — отставляю чашку с чаем и выхватываю нож из стойки. — И ты должен это сам понимать, нет?

Отрезаю тонкий ломтик от куска ветчины. Сейчас я в силах только заесть стресс бутербродами и утопить нервы в чае. Наверное, открою себе еще баночку зеленого горошка. Имею право себя порадовать. Вот прям из банки и поем и со сметанкой.

— Может, ты хорошо подумаешь, куда могла податься Жанна? — злой шепот обжигает ухо.

На пару секунд у меня от упоминания имени моей сестры темнеет в глазах, и я выныриваю из мрака под удивленный сдавленный выдох Макара, который пятится от меня, прижав ладонь к левому боку. На белой рубашке расползается багровое пятно.

— Макар? — шепотом спрашиваю я и опускаю взгляд.

С лезвия ножа на кафель слетает несколько капель крови и расцветают алыми кляксами.

— Только не ори, Уля, — шипит Макар и хрипло выдыхает. — Нож положи… И поднимайся к Артему…

Наталкивается на стол, кривится и опирается второй рукой о столешницу, глядя на меня исподлобья, когда я открываю рот:

— Я сказал, не ори.

А я бы и не смогла закричать, потому что мой вопль застрял в глотке большой колючкой. По телу пробегает озноб, и я роняю нож.

— Господи… — шепчу я и оседаю на пол.

— Какая семейная жизнь без поножовщины, — Макар медленно разворачивается и плетется прочь. — Боже, да я превращаюсь в Юру…

Я невидящими глазами смотрю на кровавые кляксы на кафеле, и меня начинает трясти.

— Надо вызвать скорую… — судорожно шепчу я, а затем встаю и выбегаю из кухни.

— Куда?! — Макар с рыком оглядывается на меня. — Добить решила?

— Скорую… Надо скорую…

Мне одновременно жарко и холодно. За волной пота идет волна озноба. Руки трясутся, ноги едва держат, и голова кружится. К горлу подкатывает ком тошноты.

— Повторяю, — цедит сквозь зубы. — Ты сейчас поднимешься к Артему, ляжешь спать и никуда звонить не будешь. Со скорой будет больше возни, Уля. Они ментов вызовут.

— Но…

Молча покидает столовую, шумно выдыхая, и до меня долетает его злой голос:

— Артем плачет! Уля!

Затем хлопает входная дверь, и я слышу приглушенный плач Артема. Несколько секунд стою, сглатываю вязкую кислую слюну, которая, кажется, немного отдает кровью, и кидаюсь на ночной и испуганный крик сына.

Глава 15. Любовь зла?

— Вряд ли органы задеты…

— Это твое экспертное мнение?

— Надо сделать снимки, чтобы быть точно уверенными… Хотя и так видно, что только кожу задело, мышцы… Почти по касательной прошло. Кто это тебя?

— Не твое дело.

— Одно дело твоих ребят периодически штопать посреди ночи, а другое - тебя самого. У тебя проблемы?

Дергаю Диму за ворот футболки к себе и вглядываюсь в его серые блеклые глаза:

— Ты же помнишь, никаких вопросов, Дим.

Он, как обычно, под мухой, но он мастер своего дела. Кое-кому даже умудрился сохранить палец, который отрезали после неудачной партии в карты. Возможно, это лишь слухи, но Дима и правда хорош. Есть в нем божья искра, которую он пытается пропить, но пока не выходит.

В свое время его выперли из больницы с легкой руки мужа Лены. Произошла некрасивая история, которая могла запятнать репутацию “талантливого хирурга”, и повесили всех собак на Диму. Его не жалко, ведь он же не успел наработать статус “выдающегося” хирурга.

После этого Дима засел в своей квартире, организовал в одной из комнат что-то типа операционной и ушел в подполье. И надо сказать, стал любимчиком среди тех, кто не может по какой-либо причине обратиться в больницу. Заштопать, вытащить пули, подлатать, вправить кости...

— Тебе с обезболом? Или наживую?

Меня чуть не порешила жена. Скромная, милая девочка, которая мух не убивает, а старается выгнать через окно на свободу. Это хорошо, что я успел среагировать, увернуться, и лезвие вошло не в брюшину. И какие у Ули глаза были в этот момент: неживые, стеклянные и пустые.

— Да ты прям кремень…

Все рушится. Милая, красивая и скромная жена запятнала свои прелестные ручки кровью мужа-изменщика. Нет, не такая должна быть моя семейная жизнь. Это у маргиналов пьяные истерички хватаются за ножи в громких и некрасивых скандалах, а после мотают срок за решеткой.