Невзаимно

Глава 11

— Соня, скорее просыпайся! — торопила подругу Таня, слегка тормоша её за плечо.

Она уже успела вернуться с тренировки, принять душ и переодеться в уютную пижаму. Капельки воды всё ещё стекали с её волос, оставляя на ткани лёгкие тёмные пятнышки. На часах было почти одиннадцать — а казалось, что день уже вовсю кипит. За это утро Таня успела сделать столько, будто в сутках у неё было не двадцать четыре часа, а все тридцать: оформила небольшой заказ одежды на первое время и даже подобрала и заказала новый подарок для Сони.

Соня приоткрыла глаза, пробормотала сонно: «Ещё пять минут…» — и попыталась снова провалиться в сладкий, обволакивающий сон, где не было ни планов, ни суеты.

Но Таня не собиралась сдаваться.

— Никаких пяти минут! — громко и решительно заявила она, уперев руки в бока. — Уже одиннадцать, а у нас ещё ничего не готово. С учётом грандиозных планов твоей мамы и того, что мы должны успеть всё до пяти вечера, тебе точно пора вставать.

Соня разочарованно простонала, но всё же села в кровати, потянувшись так, что хрустнули суставы, и с видом великомученицы уставилась на бодрую подругу.

— Ты права… — вздохнула она, но в этом вздохе уже не было настоящего сопротивления — скорее, признание неизбежного.

Таня тут же просияла. Она встала с кровати и протянула Соне небольшую коробочку, аккуратно обёрнутую в матовую бумагу с тонкой атласной лентой. А следом, волоча по полу тяжёлую, но невероятно красивую белую корзинку, подтащила огромный букет пионов — их нежные лепестки будто светились изнутри, наполняя комнату тонким, чуть сладковатым ароматом.

— С днём рождения, Соня! — радостно воскликнула Таня и, не удержавшись, крепко обняла подругу.

Соня улыбнулась, и в её глазах вспыхнуло нетерпение — то самое детское предвкушение, которое не исчезает с возрастом, если рядом есть кто‑то, кто умеет его разжечь. Она тут же принялась развязывать ленту, разрывать бумагу, и через мгновение в её руках оказался великолепный комплект: изящная золотая подвеска с аккуратным бриллиантом и серьги в том же стиле — с камнями чуть крупнее, но такими же чистыми и сверкающими.

— Очень красиво! — восхищённо выдохнула Соня, разглядывая украшения и будто не решаясь поверить, что это всё — ей. — Но зачем ты так потратилась? Ты же говорила, что подарок уже был… и остался в багаже.

— Именно поэтому! — весело отозвалась Таня, словно это было самым логичным объяснением на свете. — Не могла же я оставить тебя без подарка в день рождения! Пусть тот и остался где‑то между аэропортами и курьерскими службами.

Она хлопнула в ладоши, будто ставя точку в этой истории, и добавила:

— Давай, вставай и собирайся. Уверена, твои родные тоже уже сгорают от нетерпения поскорее тебя поздравить.

— Ладно, ладно… — просияла Соня, спрыгивая с кровати с неожиданной энергией. — Иду в душ.

— Отлично! А я пока переоденусь и высушу волосы, — ответила Таня, оглядываясь в поисках фена.

— Да бери всё, что понравится, — Соня обвела рукой комнату, словно предлагала не просто вещи, а часть своего мира. — Там в шкафу куча всего.

— Не-а, спасибо, — со смешком отказалась Таня. — Я уже заказала себе одежду.

— Ладно, — улыбнулась Соня, скрываясь в ванной и на пороге оборачиваясь, чтобы ещё раз взглянуть на букет и коробочку, будто проверяя, не исчезнут ли они, если она моргнёт. — Но если что — всё твоё.

Лёша, Дима и Никита развалились на диване и лениво смотрели шоу про путешествия. На экране ведущий с преувеличенной энергией расписывал красоты Марселя, размахивая руками так, будто пытался обнять весь город разом.

— Да ну, ведущий слишком скучно всё подаёт, — вяло протянул Дима, щёлкая пультом, но тут же бросил это занятие — лень было вставать с места. — Я бы лучше Таню расспросил про Францию. Она там столько времени провела — наверняка знает места, о которых в этих передачах и не слышали.

Никита метнул на брата короткий, колючий взгляд — такой, что в комнате будто на градус похолодало.

Лёша, до этого молча наблюдавший за экраном, чуть наклонил голову, словно припоминая что‑то давно забытое.

— Если вспомнить, она же в тебя была влюблена, Ник, — сказал он без тени насмешки, просто как о факте, который вдруг всплыл из прошлого.

Дима резко обернулся к брату, на лице мелькнуло удивление — будто ему напомнили о чём‑то, что он старательно вычеркнул из памяти.

— Ого… А я и забыл совсем, — он хмыкнул, а потом, не удержавшись, расхохотался — громко, заливисто, как умел только он. — Что ж, может, теперь она и исполнит свою мечту — станет Громовой. Какая разница, с кем из нас, — подмигнул он, явно пытаясь превратить всё в шутку.

Никита не ответил. Он снова уставился в телевизор, но взгляд его был не на экране — он будто смотрел сквозь яркую картинку, туда, в прошлое, где всё казалось проще, а чувства — понятнее. В груди шевельнулось что‑то неприятное, похожее на укол вины, смешанной с раздражением. Ему совсем не хотелось, чтобы прошлое вытаскивали на свет вот так, небрежно, словно старую игрушку, которую можно бросить, а можно снова взять в руки — по настроению.

Лёша заметил эту тишину и, чуть нахмурившись, бросил Диме короткий предостерегающий взгляд: мол, не перегибай.

А Дима, наконец, уловил напряжение в воздухе, посерьёзнел и, потянувшись за банкой газировки, пробормотал:

— Ладно‑ладно, шучу. Просто… интересно же, как у неё там всё сложилось.

В комнате повисла недолгая пауза — не тяжёлая, но ощутимая, будто все трое на секунду замерли, каждый со своими мыслями о Тане, о времени, которое утекло сквозь пальцы, и о том, как странно теперь переплетаются старые чувства и новая реальность.

Наталья Александровна тихонько постучала в дверь комнаты и осторожно приоткрыла её, будто боялась спугнуть какой‑то особенный, только здесь висевший в воздухе момент.

Соня и Таня сидели на кровати, уже собранные, и листали фотографии на телефоне — экран то и дело вспыхивал яркими кадрами: то изящные подвески, то сверкающие серьги, то композиции из цветов.

— Вы до сих пор тут? — встрепенулась мама Сони, оглядывая комнату с лёгкой тревогой во взгляде. — У нас же столько дел! Время летит, а мы ещё и половины не сделали…

— Тёть Наташ, мы тут украшения смотрели, — примирительно ответила Таня, протягивая телефон с открытой галереей, словно этим жестом хотела сразу сгладить мамино волнение. — Думали, может, стоит заказать хотя бы их — всё равно мы немного задержались… Ну и, честно говоря, половину блюд тоже можно заказать. Мы с радостью займёмся вашими коронными — теми, что у вас получаются лучше всего на свете. А остальное… ну, доверим профессионалам.

В её голосе звучала не просто надежда — в нём была искренняя готовность помочь, сделать этот день особенным, даже если для этого придётся немного схитрить и срезать углы.

Наталья Александровна на секунду замерла, потом медленно кивнула, и тревога в её глазах чуть‑чуть отступила, сменившись тёплой благодарностью.

— Да, ты, наверно, права, — согласилась она, чуть улыбнувшись, и провела ладонью по волосам, будто сбрасывая с себя лишний груз забот. — Иногда и правда лучше не пытаться успеть всё. Пусть будет меньше, но с душой. А коронное — это самое главное.

Они стали спускаться на первый этаж, в гостиную, где уже собрались все: братья перебрасывались шутками у окна, отец сидел в любимом кресле, просматривая что‑то в телефоне, а на столе потихоньку вырастала гора коробок и пакетов — следы утренней суеты.

Когда Соня вошла, щёки у неё тут же вспыхнули румянцем, а сердце забилось быстрее, чем обычно — не от волнения, а от предвкушения: вот сейчас все обернутся, улыбнутся, скажут те самые слова, которые хочется слышать от самых близких.

— А вот и наша именинница! — тёпло обняв дочь, воскликнула мама и, не отпуская, прижала её к себе чуть крепче, будто хотела передать в этом объятии всю свою любовь и нежность. — С днём рождения, моя сладкая! Я так хочу, чтобы все твои мечты исполнились. Куда бы ни занесла тебя жизнь, помни: здесь, дома, мы всегда будем рады тебе. В любой момент, независимо от твоего возраста и того, чего ты успела добиться. Ты всегда будешь нашей девочкой, — закончила она, целуя Соню в висок, и в её глазах блеснули едва заметные слёзы — не от грусти, а от переполнявших чувств.

Следом подошёл отец. Он всегда был немногословным, и сейчас, неловко приобняв Соню, словно стесняясь собственной сентиментальности, тихо произнёс:

— Моя малышка… Я так люблю тебя. Пусть в этом году ты добьёшься всех своих целей. А мы все обязательно поможем тебе на пути к ним — подставим плечо, подскажем, просто будем рядом.

Братья тут же кинулись к Соне — сначала чуть стеснительно, а потом, отбросив сдержанность, обняли её разом, так, что она на мгновение оказалась в плотном кольце родных рук, окружённая их шумом, смехом и искренними поздравлениями.

— Так, так, всё это прекрасно, — строго, но с тёплой улыбкой произнесла мама, мягко разводя всех в стороны, чтобы снова видеть лицо дочери. — Но сейчас у нас слишком много дел. Уберите пока все эти подарки, отнесите их в комнату Сони — пусть полежат там, до вечера. Таня, скажи, пожалуйста, через сколько приедет декор и еда?

— Декор будет примерно через час. По еде обещали уложиться в два часа, — чётко отчиталась Таня, стараясь держаться собранно и быть той самой опорой, на которую сейчас могла опереться вся семья.

— Хорошо. Тогда пойдёмте на кухню. Я уже убралась в доме, пока вы спали, — приговаривала мама, направляясь вперёд, но на пороге обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на дочь — на её сияющие глаза, на румянец, который не сходил с щёк, и улыбнулась, будто сама заряжалась этим светом. — Сегодня будет замечательный день. Я это чувствую.

Глава 12

К пяти вечера Соня и Таня были совершенно без сил. Таня изо всех сил старалась облегчить задачу, придумать, как упростить им жизнь, но дел всё равно было бесконечно много. Даже на приготовление одних только коронных блюд ушло почти три часа — а ведь к этому ещё прибавились встреча доставки с декором и едой, бесконечные «ещё вот это быстренько».

Постепенно начали приходить гости, и мама позвала Соню встречать первых из них. Таня решила выкроить короткую передышку, чтобы потом с новыми силами вернуться и поддержать подругу.

Она тихо выскользнула через второй выход и оказалась на заднем дворе. Здесь, вдали от кухонной суеты и голосов, царила совсем другая атмосфера: небольшая зелёная лужайка, поблёскивающий в лучах заката бассейн, аккуратные лежаки в тени. Таня с тихим стоном облегчения опустилась на один из них, вытянула уставшие ноги и на мгновение закрыла глаза, вдыхая прохладный, пахнущий скошенной травой воздух.

— Это просто невозможно… Что за деятельная женщина, — проворчала она себе под нос, скорее с восхищением, чем с настоящей досадой.

— Мама бы сказала, что она запланировала и так только самое основное, — послышался рядом сдержанный, чуть насмешливый голос, в котором угадывалась улыбка.

Таня резко вздрогнула и распахнула глаза. Никита стоял неподалёку, прислонившись к столбику беседки, и смотрел на неё с тем самым спокойным, чуть ироничным выражением, которое всегда заставляло её одновременно и злиться, и чувствовать себя в безопасности.

«Откуда он вообще тут взялся?» — мелькнуло у неё в голове. — «Мне всего-то хотелось пять минут тишины…»

Никита чуть наклонил голову, будто читая её мысли, и тихо усмехнулся:

— Не переживай, я не собираюсь тащить тебя обратно на передовую.

Таня фыркнула, но напряжение, стягивавшее плечи весь день, понемногу начало отпускать.

— Спасибо, — вздохнула она, снова откидываясь на спинку лежака и глядя в небо. — Я думала, что готова ко всему… А оказалось, что ко дню рождения в чужой семье — не очень.

— Он не чужой, — спокойно возразил Никита, подходя чуть ближе, но не нарушая её пространства. — Просто шумный. И очень старательный. Они все хотят, чтобы у Сони всё было идеально.

Таня слабо улыбнулась:

— Знаю. И это… здорово. Просто иногда хочется, чтобы кто‑то сказал: «Хватит, достаточно, пусть будет просто хорошо, а не идеально».

— Тогда я это скажу, — просто произнёс Никита, садясь на соседний лежак и вытягивая длинные ноги. — Достаточно. Сегодня уже достаточно. Соня счастлива, дом полон людей, которые её любят, а остальное… Остальное может подождать. Или вообще не случиться — и всё равно будет хороший день.

Таня посмотрела на него, и в груди вдруг стало теплее — не от солнца, которое уже садилось за крыши, а от этих простых, но таких нужных слов.

— Спасибо, — тихо повторила она, на этот раз не только за передышку, но и за то, что он понял без лишних объяснений.

Они посидели в тишине ещё несколько минут — не долгой, не гнетущей, а той самой, в которой не нужно ничего доказывать или оправдываться. Где можно просто выдохнуть и почувствовать, как усталость понемногу сменяется спокойствием.

А из дома доносились голоса, смех, звон посуды — шум большого, живого праздника, к которому они оба скоро вернутся. Но эти пять минут тишины теперь будут их маленьким секретом.

Соня старалась держаться из последних сил, натягивая на лицо улыбку, которая с каждой минутой давалась всё тяжелее. Вокруг мелькали лица — многие из них она едва узнавала, а некоторых и вовсе не могла вспомнить. Мама явно перестаралась с приглашениями: дом был полон людей, разговоры сливались в сплошной гул, и от этого шума начинала гудеть голова.

«И куда пропала Таня?» — с тоской подумала Соня. Без подруги всё стало в разы тяжелее. Весь день Таня ловко сдерживала мамин напор, мягко перенаправляла её энергию, успевала и пошутить, и успокоить, и вовремя увести разговор в сторону. Соня даже не представляла, как бы она сама справлялась с этим бесконечным потоком дел и ожиданий. И сейчас, оставшись один на один с праздником, который будто жил своей собственной жизнью, она чувствовала, как силы стремительно тают.

Пока она пыталась собраться с мыслями, в гостиную вошла семья Пономаревых. Соня невольно поморщилась, тут же стараясь скрыть это за вежливой улыбкой.

«Зачем мама их пригласила?» — с лёгким раздражением подумала она. — «Они же просто соседи, даже не родственники…»

Обернувшись на маму, Соня заметила на её лице ту самую странную, заговорщицкую улыбку — ту самую, которая всегда означала, что Наталья Александровна что‑то задумала. И тут её осенило.

«Точно… Я же не сказала маме, что с Кириллом покончено. Наверняка она думает, что делает мне приятное — может, надеется, что мы сойдёмся».

Соня тихо вздохнула. Сейчас не время было расстраивать маму, устраивать неловкие сцены или пытаться что‑то объяснять под любопытными взглядами гостей.

«Ладно, не буду её огорчать. Поговорим об этом потом», — решила она, снова надевая на себя маску счастливой именинницы.

— С днём рождения! — Кирилл шагнул вперёд и протянул ей букет алых роз — ярких, пышных, от которых пахло чем‑то слишком сладким и навязчивым.

Соня кивнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Спасибо.

Она тут же передала цветы Лёше, который как нельзя кстати оказался рядом — словно почувствовал, что сестре нужно избавиться от этого букета, от этого неловкого жеста, от всего, что тянуло назад, в прошлое, о котором ей сейчас совсем не хотелось думать.

И будто в ответ на её молчаливую просьбу о помощи, рядом вдруг появилась Таня. Она скользнула сквозь толпу, легко, непринуждённо, и встала плечом к плечу с Соней — так, что между ними не осталось ни миллиметра пустоты.

В тот же миг дышать стало легче. Напряжение, стягивавшее грудь тугой пружиной, чуть ослабло. В глазах Тани читалось всё, что нужно: «Я здесь. Ты не одна. Мы справимся».

— Прости, что пропала, — тихо шепнула Таня, чуть наклонившись к подруге. — Меня поймала тётя Ира и полчаса рассказывала про своего кота. Я пыталась сбежать, честно.

Соня едва заметно улыбнулась — на этот раз по‑настоящему, без усилия.

— Ничего. Ты как раз вовремя.

Таня понимающе кивнула, не задавая лишних вопросов. Она взяла Соню под локоть — не крепко, а так, чтобы просто почувствовать, что подруга рядом, — и тихо, но уверенно произнесла:

— Если хочешь, мы можем на пять минут спрятаться в твоей комнате. Или можем остаться здесь, и я буду отгонять от тебя всех. Что тебе ближе?

Соня на секунду прикрыла глаза, впитывая это ощущение надёжности, и тихо выдохнула:

— Давай пока останемся. Просто… побудь рядом. Этого достаточно.

Они стояли плечом к плечу, две подруги посреди большого, шумного праздника, и этого было достаточно, чтобы Соня снова почувствовала: как бы ни крутился вокруг вихрь событий, у неё есть тихая гавань, к которой можно прибиться в любую бурю.

Наконец суета немного улеглась. Кто‑то неторопливо ел, кто‑то, не умолкая, соревновался в красноречии, произнося один тост за другим. Некоторые вышли на улицу, чтобы глотнуть прохладного воздуха и перевести дух. Другие, поддавшись ритму неспешной музыки, плавно покачивались в танце.

Таня и Соня наконец смогли ускользнуть из гущи праздника и оказаться в тихой прохладе двора. Здесь, вдали от яркого света и громких голосов, воздух казался чище, а мир — чуть спокойнее.

— Знаю одно место, — заговорщически прошептала Соня, подмигнув подруге. На её щеках тут же проступили милые ямочки — такие знакомые, такие до боли похожие на те, что появлялись у Никиты, когда он улыбался.

Таня невольно вздрогнула от этого сходства. На секунду перед глазами будто мелькнул его силуэт — тот самый спокойный, чуть ироничный взгляд, который умел и поддеть, и поддержать одновременно. Но она быстро взяла себя в руки, стряхнула наваждение и улыбнулась Соне — тепло, искренне, без тени неловкости.

— И что за место? — уточнила она с азартом, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение маленького приключения.

— Вот там, — Соня указала на старое раскидистое дерево, чьи ветви тянулись к темнеющему небу, словно хотели дотянуться до первых звёзд.

— Там? — Таня проследила за её рукой, вглядываясь в полумрак, и попыталась разглядеть хоть что‑то среди переплетения ветвей.

Соня, не в силах сдержать нетерпение, схватила подругу за руку и потянула за собой. Подойдя ближе, Таня наконец разглядела деревянную лестницу, которая вилась вдоль ствола, и наверху — небольшой уютный домик, будто сошедший со страниц детских сказок.

— Ты серьёзно? Прикажешь нам туда залезать в таком виде? — усомнилась Таня, окидывая взглядом своё нарядное платье, которое совсем не предназначалось для подобных вылазок.

Соня чуть склонила голову, и в её глазах мелькнула усталая, но упрямая решимость.

— Это старое укрытие братьев. Здесь мама и все эти родственники точно нас не найдут, — тихо, почти шёпотом ответила она. — Мне просто нужно хоть пять минут тишины. Чтобы никто не спрашивал, как я себя чувствую, не желал счастья и не смотрел так, будто я должна сиять ярче всех.

Таня на мгновение замерла, вдруг увидев не весёлую именинницу, а просто уставшую девушку, которой отчаянно хотелось спрятаться от всеобщего внимания. И всё её скептическое настроение тут же растаяло.

— Ладно, — она усмехнулась, чуть тряхнув головой, будто сбрасывая остатки сомнений. — Пять минут тишины стоят одного испорченного платья.

Соня просияла, и эта улыбка была дороже любых тостов и букетов.

— Я первая! — она ловко ухватилась за перекладину и начала подниматься, двигаясь с привычной лёгкостью, будто делала это тысячу раз.

Таня, покачав головой с улыбкой, последовала за ней. Ступеньки чуть поскрипывали под ногами, а воздух с каждым метром становился свежее, напоённый запахом дерева и ночной травы.

Когда они наконец оказались внутри, в маленьком, тесном, но таком уютном пространстве, Соня выдохнула, будто сбросила с плеч тяжёлый груз. Она села прямо на дощатый пол, подтянув колени к груди, и посмотрела на Таню с благодарностью, в которой не было ни слов, ни пафоса — просто тихое «спасибо, что ты со мной».

Таня опустилась рядом, прислонилась спиной к тёплой деревянной стене и тоже закрыла глаза — всего на секунду, чтобы запомнить этот момент: шёпот ветра в листве, далёкие отголоски музыки снизу и ощущение, что здесь, в этом крошечном убежище, они снова стали теми самыми девчонками, которым достаточно просто сидеть рядом и молчать, чтобы чувствовать себя счастливыми.