Невзаимно

Глава 9

По аэропорту гулко разносился стук каблучков, и мужчины невольно оборачивались, провожая взглядом девушку, уверенно шагавшую к выходу. Она и правда завораживала — в ней была та самая редкая притягательность, которую невозможно подделать.

Рыжие локоны струились до самой поясницы и в солнечных лучах вспыхивали живыми отблесками — будто в них запуталось само пламя. Медовые глаза, обрамлённые густыми ресницами, манили глубиной взгляда, а пухлые губы, которые девушка то и дело чуть покусывала, выдавали, что она о чём‑то напряжённо думает. Лавандовый костюм в стиле Коко Шанель изящно подчёркивал фигуру: не хрупкую, а по‑настоящему женственную — с плавными, уверенными изгибами. В её образе не было нарочитой броскости, но именно эта естественная гармония притягивала взгляды.

Соня, облокотившись на машину, в очередной раз сверилась с часами. А когда подняла глаза — от удивления чуть не выронила солнечные очки и тихо присвистнула. Да, она видела подругу и по видеозвонкам, и на фото, знала, что Таня сильно изменилась… но вживую всё было иначе. В каждом движении, в каждом повороте головы чувствовалась новая уверенность, какой раньше не было. Таня стала не просто красивой — она стала настоящей, сияющей, словно наконец нашла ту версию себя, которую долго искала. И сейчас, стоя в этом солнечном свете, она выглядела как женщина, которая точно знает, куда идёт.

Таня кинулась к подруге и заключила её в долгие, крепкие объятия.

— Соня, ты просто невероятная красавица! Tu ressembles à une reine des neiges, aussi belle qu’une déesse! — выдохнула она, не в силах сдержать восторг.

— Что-что? — переспросила Соня, с лёгким сомнением глядя на подругу и чуть отстраняясь, будто пыталась разглядеть в её глазах шутку.

— Не обращай внимания, дорогая, — с тёплой улыбкой ответила Таня, снова притягивая её к себе на мгновение. — Говорю, что ты похожа на богиню. И это чистая правда.

Соня наконец разомкнула объятия и, не отрывая взгляда от подруги, покачала головой:

— А ты… У меня даже дар речи пропал, когда я тебя увидела. Ты такая… другая. В хорошем смысле.

— Не преувеличивай, — поспешила скромно отмахнуться Таня, но в её щеках тут же вспыхнул лёгкий румянец. — У тебя и фигура идеальная, а я… ну, мне всё ещё кажется, что я выгляжу как-то слишком массивно.

— Что за глупости! — возмутилась Соня, решительно тряхнув головой, и рассмеялась — звонко, искренне, прогоняя любые сомнения. — Я бы тоже не отказалась от твоей «массивности» в этих местах!

Она распахнула перед подругой дверцу машины, приглашая садиться.

— Merci, — протянула Таня с шутливым полупоклоном, скользнув на сиденье, и тут же хитро прищурилась: — Но только если пообещаешь не говорить мне такого каждый день, а то я привыкну и стану невыносимо самовлюблённой.

Соня рассмеялась, захлопывая дверцу, и, обойдя машину, села за руль.

— Обещать не буду, — подмигнула она, заводя двигатель. — Зато обещаю, что буду говорить только правду. А правда в том, что ты — лучшая. И я безумно рада, что ты наконец дома.

— Кстати, а что с багажом? — запоздало спросила Соня, ловко обгоняя машину и плавно встраиваясь в поток.

— О боже, даже не напоминай! — простонала Таня, закатывая глаза. — Я снова в любимой России… И, как всегда, какая‑то нелепица. Обещали доставить на дом, а в итоге заставили заполнять кучу заявлений — будто я не пассажирка, а кандидат на госслужбу.

— И это говорит дипломированный юрист! — подтрунивая над подругой, усмехнулась Соня, покосившись на Таню.

Таня снова закатила глаза, но в этом жесте не было настоящей досады — скорее усталое смирение перед неизбежным.

— Да читала я всё это, ничего особенного. Сроки доставки, к кому обращаться, куда жаловаться… Обычная бюрократическая проза. Только вместо вдохновения от возвращения домой — очередной квест.

Соня тихо рассмеялась:

— Ну, зато ты теперь точно знаешь свои права. Если что, будешь знать, на кого и как жаловаться.

— Вот именно, — фыркнула Таня, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Только знаешь, сейчас мне хочется не права отстаивать, а просто спокойно доехать до дома, упасть на диван и никуда не двигаться хотя бы пару дней.

— Договорились, — кивнула Соня, чуть смягчив тон. — Никаких подвигов. Только диван, чай и разговоры ни о чём… или обо всём сразу. Что тебе ближе?

— Обо всём сразу, — улыбнулась Таня, откидываясь на сиденье и наконец выдыхая так, будто с плеч свалился тяжёлый рюкзак — не тот, что потерялся в аэропорту, а тот, что она несла все эти месяцы вдали от дома.

— Таня, я думаю, тебе будет слишком скучно в вашей огромной пустой квартире, — с лёгкой улыбкой предложила Соня, искоса поглядывая на подругу. — Поедем ко мне. Я выделю тебе гостевую комнату. Да и так будет удобнее: уже завтра будем отмечать мой день рождения. Ты могла бы мне помочь — мы с мамой уже по горло в делах, а от мужчин, честно говоря, больше проблем, чем помощи. Ну… если, конечно, ты не боишься встречи с Никитой, — добавила она, чуть поддразнивая, и почти пропела эту фразу, чтобы снять напряжение.

Таня вспыхнула, но в её взгляде тут же вспыхнул озорной огонёк. Она гордо вздёрнула подбородок, будто бросая невидимый вызов:

— Я вообще ничего не боюсь! — с вызовом ответила она, и в этом порыве было столько юношеской бравады, что Соня не смогла сдержать улыбку. — Поехали. И, честно? Мне правда будет с тобой веселее. Одна в этой квартире я бы только ходила из комнаты в комнату и разговаривала сама с собой. А так — хоть праздник, хоть суета, хоть Никита… Всё лучше, чем тишина.

Соня тихо рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло — не от шутки, а от того, что Таня рядом, живая, настоящая, готовая ворваться в её жизнь и в её праздник, как свежий ветер.

— Вот и отлично, — кивнула она, крепче сжимая руль, но взгляд её стал мягче. — Мама будет рада: ещё одни руки на кухне — это спасение. А Никита… Ну, он, может, и ворчит, но в глубине души тоже будет рад тебя видеть. Просто не умеет этого показывать.

— Пусть ворчит, — махнула рукой Таня, устраиваясь поудобнее и уже представляя себе этот уютный хаос: запах выпечки, суету на кухне, смех, разговоры до поздней ночи… — Я к этому готова. Главное, что мы будем вместе. А остальное как‑нибудь уладится.

Соня плавно заехала на участок и остановилась неподалёку от машин братьев. «Да, — подумала она, окинув взглядом двор, — от этого количества машин тут становится тесновато. Словно каждый раз, когда мы все собираемся вместе, пространство будто сжимается, зато наполняется жизнью».

Она чуть улыбнулась этой мысли, заглушила двигатель и на мгновение замерла, прислушиваясь к тишине, в которую тут же вплетались привычные звуки: далёкий лай соседской собаки, шелест листвы и едва уловимый аромат свежескошенной травы. Здесь, среди этих знакомых мелочей, даже теснота казалась не недостатком, а признаком того, что дом по-настоящему живой — и что сегодня в нём станет ещё на одного дорогого человека больше.

Подруги прошли на кухню, не переставая подшучивать друг над другом и перебрасываться лёгкими колкостями — в этом была их особая, привычная близость, не требующая пауз и долгих объяснений.

— Ой, Соня, я и не знала, что ты будешь с подругой, — удивлённо пробормотала Наталья Александровна, разглядывая Таню так внимательно, будто пыталась отыскать в её чертах что‑то знакомое.

Соня посмотрела на маму с лёгким недоумением — ей казалось, что о возвращении Тани знали все.

— Это же я, тёть Наташ, Таня Баяринова, — со смехом уточнила Таня, чуть наклонив голову и словно приглашая вспомнить те времена, когда она забегала сюда после школы с рюкзаком и кучей историй.

— Ох, Таня, прости… Ты стала такой красавицей — я тебя и не узнала сразу, — покачала головой Наталья Александровна, и в её голосе прозвучало не просто удивление, а тёплая, почти материнская гордость.

— Мам, Таня остаётся с нами, а завтра будет нам помогать, — радостно вставила Соня, будто сообщала не о бытовых делах, а о чём‑то по-настоящему важном.

— Это просто чудесная новость! Хотите перекусить? Наверняка ты голодная после дороги.

— Спасибо, чуть позже, — улыбнулась Таня. — Сейчас нам с Соней столько всего надо обсудить.

— Хорошо, конечно, отдыхайте, — кивнула Наталья Александровна, с улыбкой наблюдая, как девушки, едва сдерживая смех, направляются из кухни в гостиную, а оттуда — к лестнице, ведущей на второй этаж, в комнату Сони.

Как раз в этот момент Лёша и Дима спешили на кухню, на ходу переговариваясь и горячо споря о том, кому достанется последний кусок пирожного из холодильника. Заметив сестру, они резко притормозили и с любопытством уставились на неожиданную гостью.

— Пока вы не начали засыпать меня вопросами про новую подругу, сразу скажу: это Таня. Она вернулась из Франции, — быстро проговорила Соня, словно заранее хотела взять ситуацию под контроль.

— Ого, — удивлённо протянул Лёша, окинув Таню взглядом, в котором читалось искреннее восхищение. — Ты выглядишь очень… круто, — закончил он, немного запнувшись: комплименты никогда не были его сильной стороной, обычно девушки сами добивались его внимания, а не наоборот.

— Прекрасно выглядишь, — с лёгкой театральностью проговорил Дима и, неожиданно для всех, поднёс руку Сони к губам и поцеловал, будто разыгрывал сцену из старого романтического фильма.

Таня зарделась от этих комплиментов и всеобщего внимания, чувствуя, как щёки заливает жар, а в груди трепещет что‑то смущённое и радостное одновременно.

Соня решительно потянула подругу к лестнице, спасая её от этого шквала эмоций и любопытных взглядов братьев.

— Да‑да, она тоже безумно рада всех вас видеть, но если позволите, нам бы хотелось сейчас просто побыть вдвоём, - торопливо проговорила Соня, прикрывая за собой дверь комнаты и на секунду прислонившись к ней спиной, будто удерживая снаружи весь этот шумный, родной, немного хаотичный мир.

Подруги переглянулись — и тут же рассмеялись, и этот смех был наполнен облегчением, радостью и ощущением, что всё наконец на своих местах.

Глава 10

Таня вновь придирчиво осматривала себя в зеркале, поджимая губы и чуть наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

— М‑да уж… — пробормотала она, вздыхая. — Может, на Соне этот комбинезон и смотрелся бы отлично, а на мне… ну прямо пошло. Низ ещё куда ни шло — открывает стройные загорелые ноги, это даже неплохо. Но вот верх… открытая спина, а ткань спереди вот‑вот треснет от натяжения. Ну блин! — простонала Таня, в отчаянии закатывая глаза.

Соня заворочалась на кровати, приоткрыла глаза и сонно посмотрела на подругу. Вчера они так заболтались, что Таня осталась ночевать в её комнате — и теперь первые лучи утреннего солнца мягко ложились на их уютный, слегка захламлённый уголок, где на полу валялись вещи, а на тумбочке остывал чай в кружках.

— Тань, всё в порядке? — сонно спросила Соня, потирая глаза и пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Да, прости, что разбудила, — вздохнула Таня. — Просто этот костюм… Я в нём как девушка по вызову.

— Накинь что‑нибудь сверху. Вон там, в белом шкафу, — протянулась Соня, лениво махнув рукой, и снова прикрыла глаза, будто собиралась провалиться обратно в сон.

Таня порылась в шкафу и вытащила довольно простую, но уютную толстовку. Та выглядела, пожалуй, как мужская — свободная, с чуть вытянутыми рукавами, с едва заметным выцветшим принтом. Но Тане как раз нравился такой стиль: в этой небрежной, почти мальчишеской вещи она чувствовала себя защищённой, спрятанной от чужих взглядов. Накинув толстовку, она на секунду замерла, прислушиваясь к себе — и почувствовала, как напряжение понемногу отпускает.

Потом решительно направилась к двери. Какие бы грозы и бури ни бушевали вокруг, тренировка всегда помогала. Даже тогда, во Франции, когда она осталась совсем одна, без друзей, без знания языка, с ощущением, будто весь мир говорит на непонятном ей коде. Тогда бег по пустынным утренним улицам был её единственным способом вернуть себе чувство контроля, доказать себе, что она всё ещё может двигаться вперёд — шаг за шагом, километр за километром. И сейчас, натягивая кроссовки и застёгивая толстовку до самого верха, Таня знала: стоит только выйти за порог — и всё встанет на свои места.

Никита устало сворачивал в сторону дома. День будто вытянул из него все силы, капля за каплей. Пришлось задержаться до самого утра — ради того, чтобы сегодня хоть ненадолго вырваться на день рождения «мышки». Так он про себя называл Соню: с детства она была юркой, неугомонной, вечно влезала во все дела, и прозвище прилипло намертво.

Универ остался позади, и казалось, что теперь времени должно стать больше. Но вышло наоборот — такое чувство, будто у него его вовсе отобрали. Он прошёл конкурс и теперь трудился помощником прокурора. Звучит солидно, почти гордо. А на деле — сплошная рутина: он был кем‑то вроде секретаря‑администратора. Муторно, однообразно, и совсем не похоже на ту работу, о которой он мечтал, когда только выбирал юридический.

Никакой реальной помощи тем, кто пострадал, он сейчас оказать не мог. Только бесконечные отчёты, журналы, папки, которые росли на столе, словно живые. И самое ненавистное — совещания. Они стали его постоянным фоном. Утренние, вечерние, экстренные после каждого ЧП, внеплановые после новых указаний из Генеральной прокуратуры. Казалось, что большую часть времени они с начальником просто обсуждают, как им надо работать, — вместо того чтобы действительно работать.

Никита вздохнул, потёр шею, где от постоянного напряжения ныли мышцы, и на секунду остановился, глядя на тусклый свет фонаря. В груди ворочалось странное, колючее чувство — не усталость даже, а разочарование, которое он старательно прятал за привычной сдержанностью. Он хотел помогать, хотел видеть, что его труд что‑то меняет. А пока всё, что он мог, — это аккуратно подшивать дела и ставить подписи там, где скажут.

Но сегодня он запрещал себе об этом думать. Сегодня был день Сони, день, когда можно было хотя бы на пару часов отложить в сторону папки, забыть про сроки и графики, снова почувствовать себя не «помощником прокурора», а просто Никитой — братом, который рад видеть сестру счастливой. И ради этого стоило продержаться ещё немного.

Выйдя из машины, Никита заблокировал замок и неторопливо побрёл в сторону дома. Утренний воздух был прохладным, и он чуть втянул его носом, пытаясь стряхнуть с себя остатки рабочего дня.

По пути он заметил у входа в дом незнакомый силуэт и тут же внутренне напрягся. В памяти мгновенно всплыла недавняя сводка: в дом к одному из сотрудников прокуратуры пробрались люди, жаждавшие отомстить за решение, которое они считали несправедливым. Сердце на долю секунды пропустило удар, а все чувства обострились — он машинально оценил расстояние до входной двери, прикидывая, успеет ли добраться до неё быстро.

Подойдя ближе, он сразу узнал подругу Сони — Таню. Да, она сильно изменилась: повзрослела, в движениях появилась уверенность, а в взгляде — какая‑то новая глубина. Но кое‑что осталось неизменным: эти яркие волосы, будто впитавшие в себя все закаты, и красивые, словно медовые, глаза, в которых по‑прежнему таилась та самая искренность, которую невозможно подделать.

В голове мелькнуло старое воспоминание: Таня, совсем ещё юная, чуть дрожащим голосом признавалась ему в любви. Это было так по‑детски и в то же время трогательно — словно она вручала ему самое дорогое, что у неё было. Но тогда он видел в ней скорее вторую сестру, чем девушку, и мысль о том, чтобы начать с ней встречаться, казалась ему такой же противоестественной, как влюбиться в родную кровь.

Никита чуть замедлил шаг, и напряжение, сковывавшее плечи, понемногу начало отпускать. На губах сама собой появилась лёгкая улыбка — не широкая, а скорее тёплая, согретая воспоминаниями.

— Таня! — окликнул он девушку, и на лице сама собой расцвела искренняя улыбка — та самая, от которой у многих невольно теплело на душе.

Таня сдвинула наушники на шею и улыбнулась в ответ — просто, без наигранности, будто эта встреча была самым естественным событием на свете.

— Никита! Давно не виделись, — сказала она, чуть склонив голову, словно пыталась разглядеть в нём того самого парня из прошлого, но одновременно видела и нового, повзрослевшего Никиту.