- -
- 100%
- +
— У вас в одиннадцать консультация по делу Сафроновой.
— Проведём.
— У входа уже журналисты.
Я посмотрела в окно своей квартиры.
С восьмого этажа была видна парковка. Возле шлагбаума стояли две незнакомые машины. Один мужчина курил, поглядывая на подъезд.
— Перенеси консультацию в видеосвязь, — сказала я. — В офис пока не приезжай.
— А вы?
— Я позже решу.
— Марина Андреевна, они спрашивают, будете ли вы защищать бывшего мужа.
— А ты что отвечаешь?
— Что не комментирую личную жизнь руководителя.
— Правильно.
— Но это уже не личная жизнь.
— Поэтому продолжай не комментировать.
После разговора я включила телефон полностью.
Сообщений было больше сотни.
Дарья написала в пять утра:
«Я дома. Сергей сказал ничего не читать. Пожалуйста, тоже не читай».
Следом пришло ещё одно:
«Папу задержали».
Через минуту:
«Мам, ты можешь узнать, как он?»
Я не ответила сразу.
Позвонила Романову.
Он взял трубку после четвёртого гудка.
— Слушаю.
— Это Марина Воронцова. Вадима задержали?
— Да.
— На каком основании?
— По подозрению в убийстве Кристины Воронцовой.
— Он в состоянии участвовать в следственных действиях?
— Врачи разрешили перевод. Состояние стабильное.
— Где он находится?
— В изоляторе временного содержания.
— У него есть адвокат?
— Представитель компании прибыл в больницу, но Вадим Сергеевич отказался подписывать соглашение.
Я закрыла глаза.
— Он снова назвал моё имя?
— Да.
— Это не означает, что я приму дело.
— Я ничего не предлагаю.
— Но сообщаете именно мне.
— Потому что ваша дочь уже дважды позвонила дежурному и пыталась узнать, может ли увидеть отца. Свидание ей сейчас не дадут. Вадим Сергеевич заявил, что будет разговаривать только с вами.
— Подозреваемый не может выбирать, с кем разговаривать вместо адвоката.
— Он может отказаться от показаний.
— И правильно сделает.
— Передать ему ваши слова?
— Нет.
Романов помолчал.
— Марина Андреевна, возможно, вам стоит приехать.
— В качестве кого?
— В качестве адвоката, к которому обратился задержанный.
— Я не оформила соглашение.
— Вы можете встретиться с ним и решить, будете ли принимать защиту.
— А потом вы станете утверждать, что с момента беседы возникли отношения доверителя и защитника?
— Я не собираюсь присутствовать при разговоре.
— Это не ответ.
— Вы профессионал. Оформите всё так, как считаете необходимым.
Я посмотрела на часы.
— Когда?
— Через два часа.
— Я ничего не обещаю.
— Я передам, что вы думаете.
Он отключился.
Через минуту позвонила Дарья.
— Мам, — произнесла она, едва я ответила, — ты говорила с Романовым?
— Да.
— Папа жив?
— Его перевели в изолятор. Значит, врачи считают состояние стабильным.
— Ты поедешь к нему?
— Не знаю.
— Он просит тебя.
— У него есть адвокаты.
— Он им не доверяет.
— Это его выбор.
— Мам, пожалуйста.
Я встала из-за стола и подошла к окну. Мужчина у шлагбаума выбросил сигарету и заглянул в телефон.
— Даша, вчера ты скрыла от меня, что приезжала к Кристине. Сегодня просишь немедленно бежать к отцу. Ты понимаешь, насколько всё это связано?
— Именно поэтому тебе нужно с ним поговорить.
— Почему мне?
— Потому что он скажет тебе правду.
Я едва не рассмеялась.
Не от веселья.
От абсурдности этой веры.
— Твой отец говорит правду, когда она совпадает с его интересами.
— Но если он не убивал её…
— Я не знаю, убивал ли он.
На другом конце стало тихо.
— Ты правда думаешь, что мог?
— Я думаю, что вчера в доме погиб человек. И пока у нас есть только набор обстоятельств, которые выглядят против твоего отца.
— Ты прожила с ним почти тридцать лет.
— Именно поэтому не хочу делать выводы на основании того, каким считала его раньше.
Дарья тяжело выдохнула.
— Просто поговори с ним. Не защищай, если не хочешь. Хотя бы узнай, что произошло.
— А ты расскажешь мне о своём визите?
Она не ответила.
— Вот видишь, — сказала я. — Все хотят, чтобы я немедленно помогла, но никто не готов сказать мне правду.
— Я расскажу. После допроса. Сергей сказал сначала…
— Сергей прав. Делай, как он говорит.
— Тогда и ты поступи правильно.
— Для кого?
— Для меня.
Эти два слова сделали то, чего не смогли просьбы Вадима, звонок Романова и десятки заголовков.
Для меня.
Я медленно выдохнула.
— Я встречусь с ним, — сказала я. — Только встречусь. Это не значит, что возьму дело.
— Спасибо.
— И до допроса не разговаривай ни с кем, кроме Сергея. Даже с отцом, если он получит возможность позвонить.
— Хорошо.
— Даша.
— Что?
— Не удаляй сообщения. Не чисти телефон. Не пытайся исправить то, что уже сказала полиции.
— Я поняла.
— И не езди в офис компании.
— Почему я должна туда ехать?
— Потому что в трудной ситуации ты привыкла искать ответы у отца. Сейчас его сотрудники могут защищать не его и тем более не тебя, а компанию.
— Ты думаешь, они станут что-то скрывать?
— Я думаю, что люди Вадима всегда сначала защищают бизнес.
После разговора я оделась, взяла удостоверение и вышла через подземную парковку. Журналисты у шлагбаума заметили мою машину слишком поздно.
До изолятора я доехала за двадцать минут.
У входа уже стоял Андрей Колесников — руководитель юридического департамента компании Вадима. За годы совместной работы мы встречались десятки раз. На семейных праздниках он называл меня Мариной Андреевной, присылал цветы на день рождения и однажды попросил стать крёстной его дочери.
После интервью Вадима Андрей ни разу мне не позвонил.
Теперь шагнул навстречу так, будто мы расстались вчера.
— Марина Андреевна, слава богу.
— Не стоит привлекать бога к корпоративной защите.
Он замер, затем неловко улыбнулся.
— Я понимаю, у вас сложные отношения.
— Нет. У нас нет отношений.
— Вадим Сергеевич отказывается работать с нашими адвокатами.
— Вы тоже адвокат.
— Корпоративный. Уголовными делами занимаются привлечённые специалисты.
— Пусть выбирает любого.
— Он требует вас.
— Это я уже слышала.
Андрей понизил голос.
— Ситуация серьёзная. Следствие настроено жёстко. В прессе уже появляются версии о ревности, разводе и финансовом конфликте. Акции партнёров заморожены, банки запрашивают пояснения.
— Кристина умерла меньше суток назад, а вы уже считаете банковские риски.
— Это моя работа.
— Именно.
Он сделал вид, что не услышал смысла.
— Нам нужно понимать, что Вадим Сергеевич собирается говорить.
— Вам?
— Компании.
— Подозреваемый в убийстве не обязан согласовывать показания с советом директоров.
— Я не это имел в виду.
— Конечно.
Андрей приблизился.
— Марина Андреевна, никто не знает Вадима Сергеевича так, как вы.
Я посмотрела ему в глаза.
— Вы все сегодня повторяете одну и ту же ошибку.
— Какую?
— Считаете продолжительность брака доказательством знания человека.
Дежурный вызвал меня внутрь.
Перед встречей я письменно указала, что беседа проводится исключительно для решения вопроса о возможном принятии поручения, соглашение не заключено и защиту я пока не осуществляю. Формулировка не могла уничтожить все профессиональные риски, но хотя бы фиксировала границу, которую Вадим наверняка попытается стереть.
У меня забрали телефон, проверили удостоверение и провели по длинному коридору.
Стены были выкрашены в бледно-зелёный цвет. Под потолком горели холодные лампы. Двери открывались и закрывались с тяжёлым металлическим звуком, который невозможно спутать ни с каким другим.
Я бывала в изоляторах много раз.
Защищала людей, виновность которых казалась очевидной. Сидела напротив тех, кто лгал мне в глаза. Выслушивала признания, оправдания, просьбы передать деньги семьям и инструкции о том, какие документы нужно немедленно уничтожить. Училась не показывать отвращения и не путать личную оценку с профессиональным долгом.
Но впервые за одной из этих дверей меня ждал человек, с которым я делила постель почти три десятилетия.
Нас провели в небольшую комнату для конфиденциальных встреч.
На столе стояли два стула. Камера наблюдения была направлена на дверь и общий план помещения; по правилам звук записываться не должен был. Я всё равно понимала, что абсолютной конфиденциальности здесь не существует.
Вадима привели через несколько минут.
На нём была тёмная футболка и спортивные брюки, которые, вероятно, передали из дома или больницы. На лбу виднелась ссадина. Движения оставались медленными, будто тело ещё не полностью подчинилось ему после препарата.
Он сел напротив меня.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
Вчера ночью его лицо было закрыто кислородной маской. Теперь я видела всё.
Серую кожу. Красные прожилки в глазах. Щетину, которую Вадим раньше не позволял себе даже в выходные. Синяк на запястье и след от медицинского пластыря на локте.
Он выглядел не как могущественный владелец строительной группы.
Как человек, которого впервые лишили возможности контролировать помещение, время и собеседника.
— Ты приехала, — сказал Вадим.
Не поблагодарил.
Констатировал ожидаемое.
— Дарья попросила.
— Конечно.
— Что значит «конечно»?
— Ты всегда делаешь что-то ради неё, когда не хочешь признаться, что делаешь это ради меня.
Я положила перед собой чистый блокнот, но не открыла его.
— Если ты собираешься использовать эту встречу для обсуждения наших отношений, я уйду.
— Марина, меня обвиняют в убийстве.
— Пока подозревают.
— Разница сейчас незначительная.
— Для адвоката значительная.
Он посмотрел на блокнот.
— Значит, ты возьмёшь дело.
— Нет. Я приехала выслушать тебя и решить, имеет ли смысл вообще рассматривать такой вопрос.
— Ты уже оформила допуск.
— Я зафиксировала, что пока не являюсь твоим защитником.
— Формальности.
— Именно из-за твоего отношения к формальностям мы развелись не сразу после первой измены, а спустя два года лжи.
Вадим поморщился.
— Сейчас не время.
— Ты сам начал разговор о наших отношениях.
Он откинулся на спинку стула и на секунду закрыл глаза.
— У меня до сих пор кружится голова.
— Что сказали врачи?
— Что в крови нашли какое-то успокоительное.
— Какое?
— Не знаю. Название мне не сообщили.
— Ты принимал лекарства?
— Нет.
— Алкоголь?
— Один бокал вина за обедом. Вечером ничего.
— Наркотики?
Он открыл глаза.
— Ты серьёзно?
— Я задаю вопрос.
— Нет.
— Медицинские препараты без назначения? Снотворное, успокоительное, обезболивающее?
— Ничего.
— Тогда расскажи всё с момента, когда Кристина связалась с тобой.
Вадим провёл ладонью по лицу.
— Она написала около девяти.
— Сообщение о том, что расскажет всё мне?
— Сначала позвонила.
— Что сказала?
— Требовала приехать.
— Почему?
— Не объяснила.
— Ты поехал, не задавая вопросов?
— Она была в истерике.
— Это не ответ.
— Марина, люди иногда едут домой, когда жена говорит, что произошло что-то серьёзное.
Я выдержала паузу.
— Ты называл домом то место, где жил со мной. Потом называл домом квартиру Кристины. Теперь загородный дом. Не будем спорить о терминах. Что именно она сказала?
Его челюсть напряглась.
— Что её предали.
— Кто?
— Она не назвала.
— Ты спросил?
— Конечно.
— И что ответила?
— Что я всё равно не поверю. Что в компании давно делают вещи, о которых я не знаю. Что она нашла документы.
Я впервые взяла ручку.
— Какие документы?
— Не знаю.
— Финансовые?
— Возможно.
— Договоры? Платежи? Переписка?
— Она не уточнила.
— Кому собиралась их передать?
Вадим посмотрел на меня.
— Сказала, что передаст человеку, который разберётся.
— Мне?
— Я спросил. Она рассмеялась.
— Почему?
— Сказала, что я слишком долго считал тебя безопасной.
Ручка остановилась над бумагой.
— Безопасной для кого?
— Не знаю.
— Для тебя?
— Марина, я пересказываю разговор. Не интерпретируй каждое слово как обвинение.
— Женщина погибла после того, как пригрозила рассказать мне о документах из твоей компании. Ты сейчас подозреваемый. Я обязана интерпретировать каждое слово.
— Ты пока не мой адвокат.
— Тогда тем более могу задавать вопросы так, как считаю нужным.
Он отвёл взгляд.
— Я приехал примерно через двадцать минут. Водитель высадил меня у ворот.
— Почему не остался?
— Я сказал, что позвоню.
— Дверь была открыта?
— Нет. Кристина впустила меня.
— В каком она была состоянии?
— Напугана. Злая.
— Пьяная?
— Нет.
— Под действием препаратов?
— Я не заметил.
— На ней были повреждения?
— Нет.
— В доме находился кто-то ещё?
— Я никого не видел.
— Ты знал, что до тебя приезжала Дарья?
Он резко посмотрел на меня.
— Что?
Реакция выглядела настоящей.
Но за двадцать семь лет я видела множество настоящих реакций Вадима, которые позже оказывались лишь первой ступенью тщательно построенной лжи.
— Машину Даши зафиксировали возле дома около восьми вечера.
— Зачем она приезжала?
— Я надеялась, ты скажешь.
— Я не знал.
— Кристина упоминала её?
— Нет.
— Точно?
— Да.
— Продолжай.
Он глубоко вдохнул.
— Мы прошли в гостиную. Кристина ходила по комнате, что-то искала в телефоне, говорила, что все вокруг считают её дурой.
— Кто именно?
— Не знаю. Она называла Кирилла.
— Сазонова?
— Да.
Это было первое конкретное имя.
— В каком контексте?
— Говорила, что он всё устроил.
— Что устроил?
— Марина, если бы она объяснила нормально, я бы тебе сказал.
— Ты обычно хорошо понимаешь людей, даже когда они говорят ненормально.
— Она обвиняла Кирилла в том, что он использовал её подписи и доступы.
— К каким документам?
— Возможно, к договорам с подрядчиками.
— «Возможно» — твоё предположение или её слова?
— Моё.
— Она говорила о деньгах?
— Да.
— О каких суммах?
— Не называла.
— О краже?
— Сказала, что из компании выводят больше, чем я думаю.
Я записала фразу полностью.
— Ты удивился?
— Конечно.
— Потому что не знал о выводе денег или потому что не знал о масштабе?
Вадим замер.
Только на секунду.
Но я заметила.
— Что ты пытаешься сделать? — спросил он.
— Понять твои слова.
— Я сказал: не знал.
— Ты сказал: «больше, чем я думаю». Это предполагает, что о какой-то части операций ты был осведомлён.
— Она могла иметь в виду обычные расходы.
— Кристина не стала бы угрожать тебе раскрытием обычных расходов.
— Она могла преувеличивать.
— Удобно.
— Марина.
— Продолжай.
Он сжал губы.
— Я попросил её показать документы. Она сказала, что они не у неё.
— Где?
— Не сказала.
— У кого?
— Тоже.
— Но собиралась передать их мне?
— Возможно.
— Ты попытался позвонить Сазонову?
— Да.
— Он ответил?
— Нет.
— Есть запись звонка?
— Должна быть в телефоне.
— Что произошло потом?
Вадим потёр висок.
— Мне стало плохо.
— Сразу?
— Нет. Через несколько минут.
— Что ты пил?
— Воду.
— Из бутылки?
— Кристина налила в стакан.
— Бутылка уже была открыта?
— Не помню.
— Она пила из неё?
— Кажется, нет.
— Где стоял стакан?
— На столике у дивана.
— Ты видел, как она наливала?
— Да.
— Она могла что-то добавить?
— Я не заметил.
— Ты подозреваешь Кристину?
— Не знаю.
— Она хотела тебя отравить?
— Если бы хотела убить, препарат был бы другим.
— Ты стал токсикологом?
— Я ещё жив.
Он сказал это с раздражением, но за раздражением впервые проступил страх.
Вадим не любил признавать, что его жизнь могла зависеть от чужого решения. Не терпел болезни, больницы и даже обычных медицинских осмотров. Он всегда считал тело ещё одним активом, который обязан работать по графику.
— Что ты почувствовал? — спросила я.
— Слабость. Сначала подумал, что давление. Потом стало трудно говорить. Я попытался встать и упал.
— Кристина помогла?
— Она испугалась.
— Звала скорую?
— Не знаю.
— Что было последним, что ты помнишь?
Вадим закрыл глаза.
— Она сказала, что не успеет.
— Что именно?
— «Я не успею отдать».
— Документы?
— Наверное.
— Ты слышал кого-то ещё?
Он молчал слишком долго.
— Вадим.
— Мне показалось, что хлопнула дверь.
— Входная?
— Не знаю.
— Ты видел человека?
— Нет.
— Шаги?
— Возможно.
— Мужской голос?
— Не уверен.
— Выстрел?
Он открыл глаза.
— Нет.
— Совсем?
— Ничего.
— Ты пришёл в себя уже в скорой?
— Сначала в доме. Свет бил в глаза. Кто-то держал меня за плечо. Я видел кровь.
— Кристину?
— Нет. Только кровь на себе.
Он посмотрел на собственную грудь, словно белая рубашка всё ещё была на нём.
— Я не убивал её.
— Это должен установить суд.
— Ты мне веришь?
— Вера не относится к доказательствам.
— Я спрашиваю не адвоката.
— А кого?
— Женщину, которая прожила со мной двадцать семь лет.
Я положила ручку на стол.
Вот к чему он вёл с первой минуты.
Не к фактам.
К прошлому.
К привычке, которая заставляла меня угадывать его состояние по шагам в коридоре, знать, какую рубашку приготовить на важную встречу, какие слова использовать при разговоре с банком и когда молча отменить семейный ужин, потому что у Вадима снова возникли проблемы.
— Ты знаешь меня лучше всех, — сказал он. — Ты знаешь, что я не мог её убить.
Я смотрела на человека напротив и вдруг особенно ясно вспомнила утро, когда обнаружила вторую квартиру.
Не сама квартиру — договор аренды.
Он лежал в папке среди документов по одному из проектов. На имя помощника Сазонова, оплаченный корпоративной картой, сроком на два года. Я проверила адрес, потому что сумма не соответствовала району.
Вечером поехала туда.
Вадим открыл дверь не сразу.
На нём была рубашка, которую я подарила ему на день рождения. За его спиной стояла Кристина в домашнем халате.
Никто не закричал.
Никто не уронил бокал.
Вадим просто устало произнёс:
— Марина, давай без сцены.
Потом я нашла переписку, подготовленный проект соглашения о разводе и записку пиар-консультанта с рекомендациями, как представить расставание «естественным завершением давно исчерпавшего себя союза».
Пока я считала наш брак трудным, но живым, Вадим уже планировал форму моего публичного исчезновения.
— Двадцать семь лет я действительно думала, что знаю тебя, — сказала я. — Знала, что ты не переносишь мятную зубную пасту. Что перед важной встречей тебе нельзя задавать вопросы за завтраком. Что ты всегда читаешь договор с последней страницы. Что в самолёте ты заказываешь томатный сок, хотя дома его не пьёшь.
Вадим нахмурился.
— Марина…
— Я знала, как ты держишь чашку, когда злишься. Как меняется твой голос, когда ты собираешься солгать партнёру. Как ты молчишь, если решение уже принято и обсуждение нужно только для приличия. Я была уверена, что знаю тебя лучше всех.
— Так и есть.
— Потом я узнала, что ты два года спал с женщиной, которую приводил в наш дом. Снимал для неё квартиру через компанию. Готовил развод, пока поздравлял меня с годовщиной. Обсуждал с консультантами, как выставить меня нестабильной, ещё до того, как сообщил, что уходишь.
Он отвёл взгляд.
— Мы уже проходили это.
— Ты попросил меня вспомнить, насколько хорошо я тебя знаю.
— Я не убивал Кристину.
— Возможно.
— Не «возможно».
— У меня нет данных, чтобы сказать иначе.
— Тебе достаточно знать меня.
— Нет. Больше недостаточно.
Вадим подался вперёд.
— Тогда возьми дело и получи данные.
— У тебя есть адвокаты.
— Они будут защищать компанию.
— Выбери независимого.
— Я выбираю тебя.
— Ты не выбираешь меня. Ты снова назначаешь мне работу.
Он замер.
— Это не работа, Марина. Речь о моей жизни.
— Для адвоката это именно работа. Тяжёлая, ответственная и оплачиваемая. Но ты говоришь так, будто я обязана заняться ею из-за двадцати семи лет брака.
— А разве нет?
Вопрос прозвучал почти искренне.
Я почувствовала не гнев.
Усталость.
Глубокую, почти физическую.
— Нет, — ответила я. — Не обязана.
— У нас дочь.
— У Дарьи отдельный адвокат.
— Ты хочешь, чтобы она видела отца в тюрьме?
— Не используй её.
— Я не использую. Я говорю о последствиях.
— Ты всегда называл последствиями то, что должны были исправлять другие.
— Ты приехала.
— По просьбе Дарьи.
— Но приехала.
— И теперь уеду.
Я закрыла блокнот.
Вадим резко выпрямился.
— Подожди.
— Я услышала твою версию.
— И?
— Передай её своему адвокату.
— Я не доверяю им.
— Это твоя проблема.
— Ты серьёзно оставишь меня здесь?
Я встала.
— Тебя задержало следствие, а не я.
— Марина, если меня обвинят, они полезут в компанию. Начнут вытаскивать документы, задавать вопросы Дарье, тебе.
— Они уже задают.
— Тем более ты должна контролировать дело.
— Я больше не контролирую твою жизнь.
— Ты никогда не была просто женой.
— Именно. Я была твоим бесплатным адвокатом, кризисным управляющим, секретарём и человеком, который объяснял всем вокруг, что ты не хотел причинить вред. Больше я этого делать не буду.
Он поднялся слишком быстро, качнулся и оперся ладонью о стол.
Охранник за дверью сразу посмотрел внутрь через окно.
— Сядь, — сказала я.
— Ты не можешь уйти.
— Могу.
— Если не ради меня, то ради Даши.
Я замерла у двери.
— Что ты знаешь о её визите к Кристине?
— Ничего. Но если она была там, следствие попробует столкнуть нас.
— Вас уже не нужно сталкивать. Ты обвиняемый в убийстве одной женщины, она скрыла встречу с погибшей. Ваши интересы могут оказаться противоположными.
— Дарья не могла убить Кристину.
— Тогда не позволяй своим будущим адвокатам строить защиту на этой версии.
— Я бы никогда…
Я повернулась к нему.
— Ты никогда не использовал бы семью ради собственной безопасности?
Он замолчал.
Этого ответа мне было достаточно.
— Найди адвоката, Вадим.
— Я нашёл.
— Нет.
— Марина.
Я открыла дверь и постучала охраннику.
— Встреча окончена.
За спиной прозвучал голос Вадима:
— Ты ещё вернёшься.
Не просьба.
Уверенность.
Старая уверенность человека, который привык, что я сначала отказываюсь, потом оцениваю риски, а в конце всё равно делаю необходимое.
Я не обернулась.
Романов ждал меня в коридоре возле комнаты для следственных действий.
— Закончили? — спросил он.
— Да.
— Примете защиту?
— Нет.
Он не выразил удивления.
— Вадим Сергеевич будет продолжать отказываться от другого адвоката?
— Это следует спросить у него.
— Он что-нибудь сообщил о событиях?
— Наша беседа была конфиденциальной.
— Вы утверждаете, что не являетесь защитником, но ссылаетесь на конфиденциальность.
— Я адвокат, к которому человек обратился за юридической помощью. Даже если соглашение не заключено, содержание консультации не становится вашей собственностью.
— Я ожидал такого ответа.
— Тогда зачем спросили?
— Иногда люди отвечают иначе, когда речь идёт о бывших супругах.
— Вы плохо знаете адвокатов.
— Зато неплохо знаю бывших супругов.
Он сделал шаг в сторону, освобождая проход, но не уходил.
— У меня есть информация, которую вы должны знать до завтрашнего допроса Дарьи.
Я остановилась.
— Сергей Орлов уже получил повестку.
— Я говорил с ним. Но речь касается и вас.
— В каком смысле?
Романов открыл папку, которую держал под рукой.