После Развода: Алиби для Предателя

Глава 3. Два адвоката для одной семьи

К десяти утра у здания следственного управления уже стояли три съёмочные группы.

Журналисты расположились не у центрального входа, а немного в стороне, возле парковки, откуда было видно каждую подъезжающую машину. Кто-то успел выяснить не только время допроса Дарьи, но и марку автомобиля Сергея Орлова. Когда его тёмный седан свернул к шлагбауму, двое операторов одновременно подняли камеры.

— Не выходите, — сказал Сергей, остановив машину перед закрытыми воротами.

Дарья сидела рядом с ним на переднем пассажирском месте. Я приехала отдельно и припарковалась через дорогу, но подошла к машине раньше журналистов.

На дочери было тёмно-серое пальто, под которым виднелся строгий брючный костюм. Волосы она собрала в низкий хвост. На лице почти не осталось следов бессонной ночи — только слишком светлая кожа и тени под глазами.

Она выглядела собранной.

Я знала цену этой собранности.

В детстве Дарья перед выступлениями в музыкальной школе тоже сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Учительница хвалила её выдержку, не замечая, что ногти оставляют на ладонях глубокие следы.

Сейчас правая ладонь была заклеена свежим пластырем. Вчерашнюю узкую полоску Дарья заменила более широкой повязкой.

Сергей опустил стекло.

— Я позвоню дежурному, — сказал он. — Пусть проведут нас через служебный вход.

— Они всё равно снимут, — ответила я.

— Снимут. Но не получат возможности окружить Дарью и задавать вопросы в лицо.

Он набрал номер, коротко представился и сообщил, что прибыл со свидетельницей по повестке. Пока Сергей разговаривал, к машине уже направлялась молодая женщина с микрофоном. За ней торопился оператор.

— Дарья! — крикнула журналистка через стекло. — Это правда, что вы были последней, кто видел Кристину Воронцову живой?

Дочь вздрогнула.

Я шагнула между камерой и пассажирской дверью.

— Отойдите от автомобиля, — сказала я.

— Марина Андреевна, вы будете защищать дочь?

— Комментариев не будет.

— А бывшего мужа?

— Я сказала: комментариев не будет.

— Следствие считает Дарью подозреваемой?

— Обратитесь к следствию.

— Правда ли, что на месте убийства нашли её кровь?

Я посмотрела на журналистку.

Она была моложе Дарьи. Светлые волосы, идеальный макияж, тонкое пальто, явно выбранное для красивой картинки. В её голосе слышалось не злорадство, а профессиональное возбуждение человека, которому досталась громкая история.

Кровь Дарьи ещё не успели подтвердить официально.

Значит, кто-то снова передавал сведения изнутри.

— Откуда у вас эта информация? — спросила я.

— Мы не раскрываем источники.

— Тогда и я не обязана помогать вам превращать непроверенные сведения в обвинение.

— Но вы не опровергаете?

— Я не обсуждаю материалы следствия.

К нам подошёл сотрудник управления. Он открыл ворота вручную и жестом показал Сергею въезжать.

Журналистка отступила, однако продолжила говорить в камеру:

— Напомним, дочь строительного магната Дарья Воронцова была замечена возле дома погибшей примерно за два часа до предполагаемого убийства. Первоначально она скрыла этот визит от полиции…

Сергей медленно повёл машину вперёд.

Я осталась снаружи ещё на несколько секунд.

Заголовок уже был готов.

Дочь обманула полицию.

Кровь на месте преступления.

Семейный конфликт.

Журналисты пока не знали, что именно произошло в доме, но история им уже нравилась. В ней были молодая погибшая жена, богатый задержанный муж, униженная бывшая супруга и взрослая дочь, возможно, решившая защитить мать.

Не хватало только красивого мотива.

Его обязательно придумают к вечеру.

Я вернулась к собственной машине и проехала через ворота следом.

Внутри нас направили в небольшую комнату ожидания на втором этаже. Серые стены, пластиковые стулья, автомат с водой и окно, выходившее на внутренний двор. Ничего, что могло бы отвлечь человека от мыслей о предстоящем допросе.

Дарья села у окна.

Сергей положил папку на стол.

— До начала у нас есть около двадцати минут, — сказал он. — Я хочу ещё раз поговорить с тобой наедине.

Дочь посмотрела на меня.

— Можно мама останется?

Сергей покачал головой.

— Лучше нет.

— Но она всё равно узнает.

— Возможно. Однако сначала ты должна решить, что именно готова сообщить следствию. Марина Андреевна может стать самостоятельным свидетелем, особенно если Кристина действительно собиралась передать ей документы.

— Я не знаю ни о каких документах, — ответила Дарья.

— Тем более не нужно смешивать ваши позиции.

Я понимала, что он прав.

Но понимание не мешало ощущать себя человеком, которого выставляют за дверь из собственной семьи.

— Я подожду в коридоре, — сказала я.

Дарья поднялась.

— Мам.

— Что?

— Я правда не убивала её.

— Тогда расскажи Сергею всё остальное.

Она кивнула.

Я вышла и закрыла дверь.

В коридоре стояли два деревянных стула. Я села, положила сумку на колени и посмотрела на часы.

Девять сорок три.

До допроса оставалось семнадцать минут.

За закрытой дверью ничего не было слышно.

Сергей говорил тихо даже в обычной жизни. На судебных заседаниях ему никогда не приходилось повышать голос: он умел задавать вопросы так, что свидетель сам начинал бояться паузы после ответа. В нём не было эффектности, которую любили показывать в сериалах. Невысокий, немного сутулый, с редеющими волосами и вечно мятым воротником рубашки, Сергей выглядел скорее преподавателем провинциального университета, чем одним из лучших адвокатов города.

Именно поэтому его часто недооценивали.

Мы познакомились двенадцать лет назад на процессе по делу женщины, обвинённой в организации убийства мужа. Я представляла интересы потерпевшей стороны, Сергей защищал обвиняемую. Мы спорили почти четыре месяца, не уступая друг другу ни одного ходатайства.

В конце процесса выяснилось, что убийство заказал деловой партнёр погибшего.

После оправдания своей подзащитной Сергей подошёл ко мне в коридоре и сказал:

— Вы очень достойно проиграли.

— А вы крайне неприятно выиграли, — ответила я.

С тех пор мы иногда передавали друг другу дела.

Он был одним из немногих мужчин в профессии, которые никогда не объясняли женщине очевидное медленным покровительственным голосом. Не пытался флиртовать, не напоминал о возрасте и не считал эмоциональность несовместимой с компетентностью.

Поэтому вчера я позвонила именно ему.

Не коллеге из прежней фирмы.

Не корпоративным адвокатам Вадима.

Не человеку, которому пришлось бы выбирать между дочерью владельца компании и интересами самой компании.

Сергей защищал Дарью.

Только Дарью.

И если для её спасения потребуется указать на Вадима, он сделает это без колебаний.

Мысль была неприятной.

Но правильной.

Дверь открылась через двадцать пять минут.

Сергей вышел первым.

— Допрос немного задерживается, — сказал он. — Романов заканчивает другое следственное действие.

Я посмотрела на него.

— Она рассказала?

— Да.

— Ты можешь сообщить мне?

— Только с её разрешения.

Дарья появилась в дверях.

Глаза у неё были красными, но лицо оставалось спокойным.

— Расскажи маме, — сказала она Сергею. — Всё равно из-за неё всё началось.

Слова ударили неожиданно.

— Из-за меня? — переспросила я.

— Я не обвиняю тебя.

Но именно обвинение я услышала.

Сергей жестом предложил вернуться в комнату. Мы сели втроём. Он оставил дверь приоткрытой, чтобы никто не мог утверждать, будто до официального допроса на Дарью оказывали давление.

— Кристина действительно собиралась дать интервью, — начал Сергей. — Дарья узнала об этом не от неё напрямую.

— От кого? — спросила я.

— У меня есть знакомая, которая работает редактором в интернет-журнале, — ответила дочь. — Не близкая подруга. Мы учились в одной школе. Она написала мне позавчера.

— Что именно?

— Спросила, знаю ли я, что Кристина готовит большой материал о семье.

— Какой материал?

— Интервью. Про жизнь с папой. Про развод. Про то, как тяжело им было из-за тебя.

Последние слова Дарья произнесла, глядя в стол.

— Из-за меня, — повторила я.

— По версии Кристины.

— Продолжай.

— Настя прислала несколько вопросов, которые редакция согласовывала с ней. Там было про твои попытки вернуть папу, про угрозы, про то, как ты якобы использовала клиентов и Дарью, чтобы давить на него.

— Меня, — тихо уточнила дочь. — Кристина собиралась сказать, что ты настраивала меня против отца.

Я почувствовала знакомую тяжесть под рёбрами.

Прошло два года.

Я научилась не читать статьи о них. Не смотреть фотографии. Не реагировать на редкие упоминания моей фамилии в интервью Вадима.

Но они снова собирались использовать меня.

Не потому, что я вмешалась.

Потому что история о счастливом новом браке требовала несчастной бывшей жены. Без меня их победа выглядела недостаточно убедительно.

— Почему знакомая решила предупредить тебя? — спросила я.

— Ей показалось, что это несправедливо. Она помнит тебя со школы. Ты помогла её матери, когда та разводилась.

Я вспомнила худую женщину в дешёвой куртке, которая ждала меня у школьных ворот. Муж оформил квартиру на свою мать и собирался оставить её с двумя детьми без жилья. Я дала ей телефон знакомого юриста и помогла составить первое заявление.

Наверное, для меня это заняло два часа.

Для её дочери оказалось достаточно, чтобы спустя много лет предупредить Дарью.

— Ты связалась с Кристиной? — спросила я.

— Сначала написала.

— Сообщения, которые нашли в телефоне?

— Да.

— Почему часть удалена?

Дарья сжала здоровую ладонь.

— Я удалила у себя переписку после ссоры. Не знаю, почему часть исчезла у неё.

— Удаление у одного собеседника не всегда удаляет сообщения у второго, — заметил Сергей. — Это зависит от приложения и выбранной функции. Эксперты установят.

— Что ты ей написала? — спросила я.

Дарья посмотрела на меня.

— Что она не имеет права снова поливать тебя грязью.

— Дословно?

— Не совсем.

— Даша.

— Я написала: «Если тебе так нужно оправдывать свой брак, говори о себе. Мою мать оставь в покое».

— Что ответила Кристина?

— Что никого не поливает грязью. Просто хочет рассказать правду.

— Какую?

— Что ты годами удерживала папу возле себя чувством вины. Что использовала мою болезнь.

Я нахмурилась.

— Какую болезнь?

— Мой пиелонефрит в шестнадцать лет.

Я не сразу поняла.

Дарья лежала в больнице две недели. Вадим в тот период собирался уехать на переговоры в Швейцарию. Я попросила перенести поездку хотя бы на несколько дней, потому что у дочери держалась высокая температура и врачи не могли подобрать лечение.

Он остался.

Через неделю всё-таки улетел.

Я никогда не считала это жертвой.

Тем более способом удержать мужа.

— Кристина знала об этом? — спросила я.

— Папа ей рассказывал.

Конечно.

Вадим всегда умел превращать самые обычные семейные обязанности в доказательство того, как много ему пришлось отдать.

— Что было дальше? — спросил Сергей, возвращая нас к событиям.

Дарья поправила рукав.

— Я написала, что приеду и поговорю лично.

— Кристина просила не приезжать, — напомнила я слова Романова.

— Да. Сказала, что у неё свои проблемы и ей не до меня.

— Но ты всё равно поехала.

— Я была злая.

— Это я понимаю. Зачем именно в тот вечер?

— Потому что интервью должны были записывать сегодня утром. Если бы я ждала, оно уже вышло бы.

— Ты могла позвонить мне.

— И что бы ты сделала?

Вопрос прозвучал резко.

Я не ответила сразу.

Наверное, потребовала бы увидеть вопросы. Позвонила бы редактору. Напомнила об ответственности за распространение недостоверных сведений. Подготовила заявление.

Сделала бы всё правильно.

Но Дарья уже два года наблюдала, как я правильно молчу, пока другие рассказывают мою историю.

— Я бы остановила публикацию, — сказала я.

— Как остановила первое интервью папы?

— Тогда я не знала о нём заранее.

— А потом? Ты подала в суд?

— Нет.

— Потребовала опровержения?

— Нет.

— Ты просто ушла из фирмы и сделала вид, что тебе всё равно.

Сергей поднял ладонь.

— Сейчас не время разбирать семейную историю.

— Нет, — сказала я. — Пусть говорит.

Дарья повернулась ко мне.

— Ты всё время говорила, что не хочешь скандала. Что правда со временем станет понятна. Что нормальные люди разберутся сами. А папа и Кристина давали интервью, выкладывали фотографии и рассказывали, как они наконец стали счастливы. Ты молчала, а все решили, что тебе нечего ответить.

— Я не хотела превращать наш развод в публичную войну.

— Но война уже шла. Просто ты в ней не участвовала.

Я почувствовала, как внутри поднимается привычное желание оправдаться.

Объяснить, что после развода у меня не осталось сил. Что любое публичное заявление означало бы новые заголовки. Что я боялась навредить Дарье. Что иногда молчание — не слабость, а единственный способ сохранить хотя бы часть себя.

Но дочь не спрашивала, почему я молчала.

Она рассказывала, почему поехала к Кристине.

— Ты решила защитить меня сама, — произнесла я.

— Кто-то должен был.

Слова прозвучали тише прежних, но ударили сильнее.

Сергей вмешался:

— В семь сорок две машина Дарьи подъехала к дому. Что произошло дальше?

Дочь опустила взгляд.

— Охрана меня знала. Основные ворота открыли без звонка.

— В доме был персонал?

— Уборщица уходила, когда я приехала. Ещё видела машину садовника у хозяйственного корпуса, но самого его не видела.

— Кристина открыла дверь?

— Да.

— Она была одна?

— Я думала, что одна.

— Почему «думала»?

— Потому что больше никого не видела. Но она вела себя странно. Несколько раз смотрела в коридор, будто ждала кого-то или боялась, что нас услышат.

Я вспомнила фотографию в зеркале.

Мужская фигура за спиной Дарьи.

— Вы прошли в гостиную? — спросила я.

— Да.

— Опиши Кристину.

Дарья поморщилась.

— Зачем?

— В каком она была состоянии? Пьяная? Напуганная? Злая?

— Не пьяная. Она была… напряжённая. На столе лежали телефон, ноутбук и какие-то бумаги. Когда я вошла, она быстро закрыла ноутбук.

— Какие бумаги?

— Не знаю. Таблицы. Несколько листов с цифрами.

Мы с Сергеем одновременно посмотрели друг на друга.

Документы.

— Ты читала заголовки? — спросила я.

— Нет. Я пришла не из-за этого.

— Кристина что-нибудь сказала о документах?

— Сначала нет. Спросила, кто меня предупредил об интервью. Я не ответила.

— А потом?

— Мы начали спорить.

— Что сказала ты?

Дарья прикрыла глаза.

— Что она уже получила всё, чего хотела. Папу, дом, фамилию, деньги. Что могла бы хотя бы перестать доказывать всем, будто заслужила это больше тебя.

— Даша.

— Я была злая, мам.

— Я не осуждаю. Мне нужны точные слова.

— Я сказала, что она построила счастье на чужом унижении.

— Что ответила Кристина?

— Что ты сама унижала себя, когда цеплялась за мёртвый брак.

Я отвела взгляд.

Даже мёртвая, Кристина умела вернуть меня в тот день возле суда.

— Она говорила спокойно? — спросил Сергей.

— Сначала да. Потом тоже разозлилась. Сказала, что я не знаю половины того, что происходило между вами. Что папа хотел уйти намного раньше, но ты давила на него через меня.

— Это неправда, — сказала я.

— Я знаю.

— Ты уверена?

Дарья посмотрела мне прямо в глаза.

— Да.

В её голосе не было сомнения.

Я почувствовала, как что-то болезненно сжалось в груди.

Два года назад мне казалось, что своим молчанием я позволяю дочери сохранить отношения с отцом.

Возможно, вместо этого я оставила её один на один с необходимостью самостоятельно выбирать, кому верить.

— Дальше, — попросил Сергей.

— Я сказала, что не позволю ей снова использовать тебя для рекламы. Кристина ответила, что интервью вообще не о тебе. Что там будут вещи гораздо важнее развода.

— Какие вещи?

— Она не объяснила. Сказала, что скоро папе станет не до семейной репутации.

— Она угрожала ему?

— Скорее предупреждала.

— О чём?

— Что его предали люди, которым он доверяет. Что кто-то в компании ворует деньги и собирается сделать виноватыми других.

Я выпрямилась.

— Она называла Сазонова?

— Потом.

— Как именно?

— Я спросила, почему она не идёт в полицию. Кристина засмеялась и сказала, что с документами такого уровня в полицию не ходят, пока не знаешь, кто там прикрывает Кирилла.

— Дословно «Кирилла»?

— Да.

— Сазонова она назвала по фамилии?

— Один раз. Сказала: «Если Вадим не поймёт, что Сазонов делает у него за спиной, потеряет всё».

Сергей записал фразу.

— Почему этой информации нет в переписке? — спросил он.

— Потому что она сказала это лично.

— Ты понимаешь, что теперь следствие может решить, будто вы ссорились не только из-за интервью, но и из-за документов?

— Да.

— Ты прикасалась к ним?

— Нет.

— К ноутбуку?

— Нет.

— К телефону Кристины?

— Нет.

— Откуда кровь?

Дарья посмотрела на свою руку.

— На столике стояли два бокала и бутылка воды. Я сказала, что интервью не выйдет. Кристина ответила, что я ничего не могу ей запретить. Я разозлилась и ударила ладонью по столу.

— По стеклу? — спросила я.

— По краю. Один бокал упал на пол. Я наклонилась собрать осколки и порезалась.

— Почему начала собирать?

— Не знаю. Автоматически.

Очень знакомо.

Сначала разрушить.

Потом немедленно убрать следы, пока кто-нибудь не рассердился.

— Кристина помогла? — спросил Сергей.

— Принесла аптечку. Дала пластырь.

— Значит, на аптечке тоже могут быть твои следы.

— Наверное.

— На кране, полотенце?

— Я мыла руку в гостевом туалете.

Сергей сделал ещё одну запись.

— Кровь могла попасть на одежду Кристины?

— Не знаю. Она держала меня за запястье, когда клеила пластырь.

— Вы продолжили спор?

Дарья кивнула.

— Но уже тише. Она сказала, что не собирается делать меня врагом. Что скоро мне придётся решать, кого защищать.

— Между кем и кем? — спросила я.

— Между тобой и папой.

Комната словно стала меньше.

— Почему?

— Я спросила то же самое. Кристина сказала, что на некоторых документах стоит твоё имя.

Мы с Сергеем снова переглянулись.

— Моё имя? — переспросила я.

— Да.

— Какое именно? Фамилия? Подпись? Название компании?

— Она не объяснила.

— Ты потребовала показать документы?

— Да. Кристина отказалась. Сказала, что сначала поговорит с папой, а потом с тобой.

— Она собиралась связаться со мной в тот же вечер?

— Кажется, да.

— Почему в сообщении Вадиму она написала: «Если ты не приедешь, я расскажу всё твоей бывшей жене»?

— Я не знала об этом сообщении.

— Что произошло после разговора о документах?

Дарья сжала губы.

— Я сказала, что не верю ей. Что это очередная попытка втянуть тебя в скандал.

— Кристина разозлилась?

— Сказала, что я такая же, как отец. Верю только в ту правду, которая мне удобна.

— А потом?

— Я ушла.

— Через главный вход?

— Да. Но у ворот стояла машина доставки. Я не хотела ждать и выехала через служебную дорогу.

— Шлагбаум был открыт?

— Нет. Я знала старый код.

Сергей нахмурился.

— Код не меняли после развода?

— Видимо, нет.

— Камера там работала?

— Я не знаю.

— Вчера ты сказала следователю, что впервые приехала после звонка водителя, потому что боялась сообщить о ссоре?