Развод в 50. Четыре Месяца Жены

— Я думал об этом.

Лариса тихо фыркнула.

— Разумеется.

— Я могу прийти завтра.

Она медленно подняла глаза.

— Куда?

— На твой день рождения.

— Зачем?

Артём нахмурился, как будто вопрос показался странным.

— Потому что у тебя юбилей.

Лариса несколько секунд смотрела на него, а затем всё-таки рассмеялась. Теперь уже громче. Смех получился сухим и неприятным. Она закрыла лицо ладонью, пытаясь остановиться, но становилось только хуже.

— Что смешного? — спросил Артём.

— Ты, — ответила она, вытирая выступившие в глазах слёзы. На этот раз Лариса даже не была уверена, от смеха они или нет. — Ты невероятный человек. Ты только что сообщил мне, что полтора года спишь с другой женщиной, любишь её и уходишь, а завтра предлагаешь прийти ко мне на день рождения.

— Там будут наши общие друзья.

— Именно.

— Лариса, я не хочу, чтобы твой юбилей превратился в…

Он остановился.

Лариса ждала.

— Во что? — спросила она.

— В публичное выяснение отношений.

— Публичное? У меня будет восемь человек в гостиной.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Нет. Сегодня вечер открытий. Объясняй.

Артём встал из-за стола и прошёл к окну. Несколько секунд смотрел вниз, во двор. Потом провёл ладонью по затылку, и Лариса заметила, что он действительно волнуется. Возможно, даже сильнее, чем в начале разговора.

— Есть ещё одна вещь, которую нам нужно обсудить, — сказал он.

Лариса ощутила, как внутри всё сжалось снова.

— Ты кого-то убил?

Артём обернулся.

— Не говори ерунды.

— Я пытаюсь понять, что ещё может находиться после «полтора года измены» и «я ухожу». Денег нет? Дом заложен? Кира беременна?

— Нет.

Последнее слово прозвучало быстро, и Лариса отметила это машинально. Значит, не беременна. Или Артём уверен, что не беременна. Уже информация.

— Тогда выкладывай, — сказала она.

Он вернулся к столу, но не сел. Взял собственный телефон, разблокировал и несколько секунд что-то искал. Лариса наблюдала за его пальцами. Когда-то эти руки казались ей красивыми: длинные, ухоженные, с заметными венами на тыльной стороне ладони. Она знала маленький шрам возле большого пальца, оставшийся ещё с института, и белое пятно на ногте, которое появилось после того, как Артём неудачно прищемил палец дверцей машины.

Телефон лёг перед ней.

На экране была афиша.

Лариса увидела сначала свою фотографию. Она стояла рядом с Артёмом в синем платье, улыбаясь куда-то мимо камеры. Снимок сделали прошлой осенью на презентации. Над ними крупными буквами было написано:

«ТРИДЦАТЬ ЛЕТ ВМЕСТЕ».

Ниже — имя Артёма, название новой книги и ещё несколько строк.

— Я знаю про это мероприятие, — сказала Лариса. — Ты мне рассказывал.

— Не всё.

Она подняла взгляд.

— Что именно?

Артём сел напротив.

— Оно стало гораздо больше, чем планировалось. Будет телевизионная запись, потом несколько городов, презентация книги. Партнёры уже начали кампанию.

— И?

— Значительная часть кампании построена на нас.

Лариса снова посмотрела на экран.

«Как сохранить любовь, когда первая молодость давно позади».

Под этой фразой стояли их лица.

Её лицо.

— Очень смешно, — сказала она.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь.

— Лариса, послушай меня до конца.

Она оттолкнула телефон обратно.

— Ты хочешь отменить?

— Не совсем.

Лариса почувствовала что-то нехорошее.

Намного хуже того, что испытывала несколько минут назад. Пока Артём говорил об измене, боли и разводе, всё хотя бы укладывалось в понятную человеческую мерзость. Муж полюбил другую. Муж оказался трусом. Муж обманывал. Такие истории случаются каждый день, и Лариса сама видела достаточно разводов, чтобы знать: самые невозможные вещи совершенно спокойно происходят с обычными людьми.

Но сейчас Артём опять говорил тем особенным голосом, которым пользовался, когда уже придумал решение.

— Что значит «не совсем»? — спросила она.

Он положил руки на стол.

— Я хочу, чтобы мы развелись спокойно.

— Это я уже слышала.

— И я хочу, чтобы ближайшие несколько месяцев мы не делали из этого публичную историю.

Лариса медленно нахмурилась.

— Мы?

— Да.

— Какую публичную историю собиралась делать я?

— Никакую, надеюсь.

— Тогда почему ты говоришь «мы»?

Артём вздохнул.

— Потому что информация всё равно выйдет. Рано или поздно. И от того, как именно это произойдёт, зависит слишком многое.

— Для кого?

Он промолчал секунду.

— Для меня в первую очередь. Я не буду притворяться.

Лариса кивнула.

— Прекрасно. Наконец-то.

— Но и для людей, которые работают со мной. Там команда. Договорённости. Тур. Издательство. Телевидение. Ты знаешь, сколько человек участвует в проекте.

— И где среди этих людей я?

Артём посмотрел ей прямо в глаза.

— Поэтому я и говорю с тобой сейчас.

Лариса вдруг поняла.

Пока ещё не полностью. Только край мысли показался из темноты, но уже этого хватило, чтобы внутри поднялся холод.

— Артём, — сказала она медленно. — Что именно ты хочешь от меня?

Он снова сцепил пальцы.

В этот момент Лариса впервые увидела, что муж действительно готовился к разговору. Возможно, не репетировал перед зеркалом и не записывал фразы, но думал о последовательности. Сначала измена. Потом любовь. Потом решение уйти. Квартира. Спокойный развод. И лишь теперь — то, ради чего разговор должен был закончиться не сегодня.

— Через четыре месяца состоится главное мероприятие, — сказал Артём. — Оно посвящено тридцати годам с момента нашего знакомства.

— Я умею считать.

— Лариса.

— Продолжай.

— До него уже запланированы несколько эфиров и две совместные съёмки. В одной ты должна быть совсем недолго. Потом презентация книги. Большой вечер через четыре месяца будет последним.

Она смотрела на него.

Артём говорил медленно, стараясь не торопиться. Именно так он объяснял сложные вещи людям, которые могли отреагировать эмоционально.

— Я предлагаю нам не объявлять настоящую причину развода до этого вечера, — продолжил он. — Формально мы можем начать всё сейчас. Я перееду. Мы решим бытовые вопросы. Но публично не будем ничего комментировать.

Лариса почувствовала, что ей снова хочется смеяться.

На этот раз смех не пришёл.

— А совместные съёмки?

Артём помедлил.

— Их лучше провести.

— Лучше кому?

— Всем.

— Снова «всем».

Он раздражённо выдохнул, но тут же взял себя в руки.

— Мне. Моей команде. Людям, которые уже вложили деньги и время. Да, в первую очередь мне. Так достаточно честно?

Лариса кивнула.

— Продолжай. Мне начинает нравиться.

— Не надо превращать это в издевательство.

— Ты полтора года спишь с другой женщиной, а я должна помочь тебе продать книгу про счастливый брак. Артём, если сейчас здесь кто-то над кем-то издевается, то это точно не я.

— Книга не про счастливый брак.

— На афише наши рожи.

— Лица.

— Сегодня именно рожи.

Он замолчал.

Лариса встала и принялась ходить по кухне. Расстояние между холодильником и окном было всего несколько шагов, поэтому приходилось постоянно разворачиваться. Артём следил за ней глазами.

— Давай я попробую правильно понять, — сказала она, останавливаясь у окна. — Ты решил уйти к тридцатилетней Кире.

— Я сказал, что сначала буду жить отдельно.

— Какая принципиальная разница.

— Для меня есть.

— Хорошо. Ты уходишь от меня. Мы разводимся. Но четыре месяца я продолжаю быть твоей женой там, где это полезно твоей работе.

— Не так.

Лариса повернулась.

— Тогда поправь.

— Я не прошу тебя изображать любовь.

— Что именно я должна изображать?

— Ничего. Просто не выносить происходящее наружу раньше времени.

— И сидеть рядом на съёмках.

— На двух.

— Какая удача.

— Лариса, это несколько часов твоего времени.

Она даже рот приоткрыла.

Артём понял ошибку мгновенно.

— Я не это хотел сказать.

— Нет, именно это.

— Я хотел сказать, что речь не идёт о четырёх месяцах ежедневного притворства. Мы будем жить отдельно. Ты сможешь делать всё, что хочешь. Я тоже. Нужно только выполнить несколько обязательств, которые уже существуют.

Лариса подошла к столу.

— А Кира?

Он напрягся.

— Что Кира?

— Она знает, что следующие четыре месяца ты будешь изображать со мной тридцать лет любви?

— Я поговорил с ней.

Вот теперь всё окончательно стало настоящим.

До этого Лариса ещё могла где-то глубоко внутри воспринимать Киру как имя из признания, почти абстрактного человека. Но Кира уже обсуждала их брак. Обсуждала Ларису. Обсуждала будущие совместные появления Артёма с женой и согласилась ждать.

— Вы поговорили, — повторила Лариса.

— Да.

— Обо мне?

— О ситуации.

— В которой я участвую.

— Разумеется.

Лариса придвинула к себе стул, но не села. Просто держалась за спинку.

— И что сказала твоя Кира?

— Что ей это неприятно.

— Бедная девочка.

— Не надо.

— Ей неприятно, Артём? Ей неприятно, что женатому мужчине, с которым она спит полтора года, придётся пару раз сфотографироваться с женой?

Он резко поднялся.

— Не говори о ней так.

Лариса замерла.

Вот оно.

Первый настоящий всплеск.

Не когда Лариса назвала его сволочью, чего пока даже не сделала. Не когда обвинила во лжи. Не когда смеялась над ним.

Он повысил голос, когда она задела Киру.

Артём тоже это понял. Опустил взгляд, затем снова сел.

— Прости, — сказал он тише. — Но она не виновата во всём одна.

— Конечно. Главным образом виноват ты.

— Да.

— Какая трогательная честность.

Лариса отпустила стул. Пальцы болели: она так сильно сжимала деревянную спинку, что ногти оставили на ладони красные полумесяцы.

— А что будет через четыре месяца? — спросила она.

Артём ответил не сразу.

— Мы проведём вечер. После этого можно будет сделать совместное заявление.

— Какое?

— Что мы расстаёмся.

— Почему?

Он посмотрел на неё осторожнее.

— Не обязательно указывать подробности.

Лариса уже знала ответ, но всё равно спросила:

— Какие подробности?

— Кира не должна становиться частью публичного скандала.

— А я?

— Ты тоже.

— Я уже часть этого скандала. Просто пока единственный человек, которому его не показывали.

— Лариса…

— Нет, мне интересно. Что мы скажем?

Он провёл пальцами по краю телефона.

— Что после двадцати семи лет брака поняли, что наши отношения изменились. Что продолжаем уважать друг друга. Что благодарны за прожитые годы.

— И?

— И отпускаем друг друга с любовью.

Лариса смотрела на него.

Эта фраза была настолько гладкой, настолько правильной, что почти не оставляла следов. Она легко представляла её белыми буквами на фотографии двух немолодых людей, которые держатся за руки и мудро улыбаются. Подписчицы будут писать о достоинстве. Кто-нибудь обязательно скажет: «Вот что значит зрелые люди». Возможно, даже пожалеют Артёма. Возможно, Ларису.

А через несколько месяцев рядом с ним аккуратно появится Кира.

Красивая.

Молодая.

И совершенно ни при чём.

— Ты уже написал текст? — спросила Лариса.

Артём вздрогнул.

— Нет.

— Врёшь.

— Есть черновой вариант от команды.

Лариса закрыла глаза.

Команды.

Значит, всё это уже обсуждалось.

Не только Артём и Кира.

Кто-то сидел в кабинете, открывал ноутбук, подбирал слова о двадцати семи годах её жизни. Решал, как именно Лариса Соколова должна «с любовью отпустить» мужа, который полтора года ей изменяет.

— Сколько человек знает? — спросила она.

— О чём?

— Не прикидывайся идиотом. О Кире.

Артём помолчал.

— Несколько.

— Сколько?

— Я не считал.

— Примерно.

— Трое или четверо из команды.

Лариса отошла к мойке.

Её затошнило.

Она вспомнила последнюю презентацию. Помощник Артёма Игорь наливал ей шампанское. Девушка из пресс-службы обнимала на прощание и говорила, что они с Артёмом невероятная пара. Возможно, они уже знали. Возможно, нет. Теперь невозможно было определить, чьи улыбки были обычными, а чьи — осторожными.

— Они смотрели мне в лицо, — сказала Лариса.

— Большинство ничего не знало.

— Трое или четверо знали.

— Да.

— И смотрели мне в лицо.

Артём ничего не ответил.

Лариса обернулась.

— А ты сейчас предлагаешь мне четыре месяца смотреть в лицо всем остальным.

— Я предлагаю не принимать решений сегодня ночью.

— Решение уже принято. Ты его принял.

— О нашем браке — да.

— Как удобно разделять.

— Я пытаюсь сделать так, чтобы из ошибки не выросло ещё больше боли.

— Для кого?

— Для тебя тоже.

Она медленно подошла ближе.

— Не смей.

Артём поднял голову.

— Что?

— Не смей говорить, что всё это для меня.

Голос у Ларисы почти не дрожал. Она сама удивилась этому.

— Ты хочешь сохранить свой проект — хорошо. Хочешь сохранить книгу — хорошо. Хочешь защитить Киру — тоже прекрасно. Только не надо добавлять туда меня, чтобы самому было легче. Я не просила тебя защищать меня от того, что ты сделал.

— Я не…

— Именно это ты сейчас делаешь.

Артём встал.

Теперь они стояли по разные стороны стола. Между ними по-прежнему находились две тарелки, список продуктов и его телефон.

— Я знаю тебя тридцать лет, — сказал он. — Я знаю, что тебе будет тяжело, если всё это начнут обсуждать. Тебе ненавистно чужое внимание.

— Ты знаешь меня тридцать лет и полтора года спал с другой.

Он дёрнулся, будто Лариса ударила его.

Хорошо.

Пусть хотя бы одна фраза попала туда, куда должна.

— Одно не отменяет другого, — ответил Артём.

— Ещё как отменяет.

— Нет.

В его голосе впервые появилась та самая уверенность, которой Лариса раньше восхищалась. Не высокомерие, а спокойная убеждённость человека, привыкшего понимать устройство чужих чувств.

— Я сделал тебе больно, — продолжил Артём. — Очень сильно. Но это не означает, что все двадцать семь лет были ложью. И не означает, что я вдруг перестал понимать, что для тебя тяжело.

Лариса смотрела на него.

В другой день эта фраза могла бы прозвучать мудро.

Сегодня ей хотелось разбить его стакан об стену.

— А что для меня сейчас тяжело? — спросила она.

— Всё.

— Нет. Конкретно.

Артём нахмурился.

— Тебе кажется, что последние годы обесценились.

— Мне не кажется.

— Видишь? Ты сейчас воспринимаешь произошедшее как доказательство того, что весь наш брак…

Лариса подняла руку.

— Стоп.

Он замолчал.

— Что?

— Ты опять это делаешь.

— Что именно?

— Рассказываешь мне, что со мной происходит.

— Я пытаюсь…

— Не надо.

Лариса почувствовала, как внутри поднимается злость. Не та первая, беспомощная, от которой хотелось метаться по кухне, а другая. Намного спокойнее.

— Сегодня я узнала, что мой муж полтора года мне изменяет. Потом узнала, что он любит другую женщину. Потом — что он уходит. Теперь выясняется, что несколько человек из его команды уже обсуждали, как я должна вести себя после развода. И ты сидишь напротив меня и объясняешь, что мне «кажется».

Артём медленно выдохнул.

— Хорошо. Это было неправильно сформулировано.

— Наконец-то мы в чём-то согласны.

Он посмотрел на часы.

Лариса заметила этот жест.

— Тебе куда-то надо?

— Нет.

— Кира ждёт?

Артём устало прикрыл глаза.

— Нет.

— Тогда не смотри на часы, пока рушишь мой брак. Это невежливо.

— Наш брак, Лариса.

— Что?

— Ты сказала «мой брак». Он наш.

Она почувствовала такое бешенство, что несколько секунд действительно не могла говорить.

Потом рассмеялась.

— Знаешь, а здесь ты прав. Наш. Очень жаль, что ты вспомнил об этом через полтора года.

Артём отвернулся.

За окном дождь усилился. Капли били по стеклу, собирались в дорожки и стекали вниз. Где-то во дворе хлопнула дверь автомобиля.

Лариса посмотрела на часы над холодильником.

Без четверти двенадцать.

Через пятнадцать минут ей исполнится пятьдесят.

Она почему-то подумала об этом впервые за весь разговор.

— Как символично, — сказала Лариса.

— Что?

— Ничего.

Она подошла к холодильнику и открыла дверцу. На нижней полке стоял торт. Белая коробка занимала почти всё пространство. На крышке кондитер написал маркером фамилию: «Соколова».

Лариса закрыла холодильник.

— Завтра никого не будет.

Артём напрягся.

— Не принимай решения сейчас.

— Какого чёрта ты всё время говоришь мне, какие решения принимать?

— Потому что ты в шоке.

— А ты, видимо, нет.

— Я жил с этой мыслью несколько недель.

— И полтора года с Кирой.

— Да.

— Вот и замечательно. У тебя было достаточно времени всё обдумать. Теперь я подумаю сама.

Она взяла телефон и открыла чат с приглашёнными. Пальцы сначала плохо попадали по клавишам. Лариса написала коротко: «Простите, завтра всё отменяется. Объясню позже». Прочитала и нажала отправить.

Артём наблюдал молча.

— Всё, — сказала она. — Первый рабочий вопрос решён.

— Лариса…

— Что?

— Мне очень жаль.

Она посмотрела на него.

И впервые за весь разговор увидела в его лице не собранного специалиста, не виноватого мужа и не мужчину, который подготовил себе выход. Просто Артёма. Того самого, который двадцать два года назад сидел рядом с ней в больничном коридоре и держал за руку, пока врач говорил, что беременность сохранить не удалось. Того, который однажды ночью ехал через весь город за её любимыми пирожными, потому что Лариса расплакалась без причины. Того, кто боялся летать и всё равно каждый раз делал вид, что самолёты его совершенно не волнуют. Того, кто лежал рядом с ней тысячи ночей.

Глаза защипало.

Лариса отвернулась.

— Иди отсюда.

Артём не двинулся.

— Я могу уйти в кабинет.

— Нет.

— Уже поздно.

— У тебя есть квартира.

— Там ничего нет.

— Зато нет меня.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я не хочу оставлять тебя одну в таком состоянии.

Лариса медленно повернулась.

— В каком?

Артём открыл рот и тут же закрыл.

Хорошо.

Научился.

— Иди, — повторила она. — Пожалуйста.

Он несколько секунд смотрел на неё, затем кивнул.

— Я возьму только необходимое.

Лариса осталась на кухне.

Она слышала, как Артём открыл шкаф в спальне. Как выдвинул ящик комода. Как прошёл в ванную. Звуки были знакомыми, но теперь каждый почему-то звучал громче обычного. Через несколько минут он вернулся в коридор с небольшой дорожной сумкой.

Лариса вышла к нему.

Артём уже надел пальто. Шарф лежал на тумбе. Тот самый, который он так аккуратно сложил, когда вошёл.

— Я завтра позвоню, — сказал он.

— Не надо.

— Нам всё равно придётся разговаривать.

— Завтра не надо.

Он кивнул.

Потом посмотрел на неё так, будто хотел подойти ближе.

Не подошёл.

— С наступающим, — сказал Артём.

Лариса уставилась на него.

Он понял, что произнёс, уже после того, как слова вышли.

На лице появилось такое выражение, что при других обстоятельствах Лариса, наверное, даже пожалела бы его.

— Господи, — прошептал Артём. — Прости.

— Иди.

Он открыл дверь и вышел.

Замок щёлкнул.

Лариса осталась в коридоре.

Ещё несколько секунд она смотрела на закрытую дверь и почему-то ждала, что ключ снова повернётся. Артём вернётся, скажет, что всё это какой-то чудовищный эксперимент, идиотская ошибка, что никакой Киры нет. Или хотя бы вернётся за шарфом, который так и остался лежать на тумбе.

Ключ не повернулся.

Лариса взяла шарф в руки.

Он пах Артёмом. Одеколоном, дождём и чем-то ещё, чего она раньше не замечала. Возможно, просто чужим кондиционером для белья. Возможно, ей уже начинало мерещиться.

Она бросила шарф обратно.

На кухне продолжал гореть свет.

Лариса вернулась туда и долго стояла возле стола. Две тарелки. Два прибора. Мясо, которое она так и не убрала. Телефон. Список продуктов.

Сыр.

Виноград.

Хлеб.

Вино.

Минеральная вода.

Она взяла ручку и стала зачем-то вычёркивать продукты один за другим. Сыр больше не нужен. Виноград тоже. Хлеб тем более. Когда дошла до вина, рука остановилась. Лариса подумала и поставила возле него галочку.

Потом посмотрела на часы.

До полуночи оставалось три минуты.

Она села за стол и впервые позволила себе заплакать.

Не красиво. Без прижатых ко рту пальцев и тихих слёз. Она наклонилась, закрыла лицо обеими ладонями и рыдала так, что заболела голова. В какой-то момент пришлось встать за салфетками, потому что нос заложило, и эта бытовая необходимость почему-то показалась особенно унизительной. Человек узнаёт, что двадцать семь лет его брака закончились, а потом всё равно должен искать, чем высморкаться.

Когда плакать стало нечем, Лариса умылась холодной водой.

Вернулась к столу.

Телефон показывал 00:07.

Ей было пятьдесят.

На экране появлялись первые поздравления. Несколько автоматических открыток, сообщение от Татьяны, потом от Светы. Никто ещё не знал, что несколько минут назад именинница выгнала мужа из дома.

Лариса открыла переписку с Артёмом.

Последнее сообщение всё ещё было прежним.

«Задерживаемся. Не жди».

Она смотрела на эти слова, пока экран не погас.

Не жди.

Теперь получилось.

Лариса уже собиралась убрать телефон, когда заметила новую почту. Письмо пришло несколько часов назад, но она его не открывала. Отправитель был знакомым — ассистент Артёма. Тема: «30 лет вместе. Обновлённый график».

Наверное, письмо отправили ей как участнице проекта.

Лариса открыла.

Внутри находилась таблица с датами.

Съёмка.

Фотосессия.

Запись короткого ролика.

Презентация.

Большой вечер через четыре месяца.

Напротив нескольких пунктов стояло её имя.

«Лариса Соколова».

Возле одного была пометка: «совместная история знакомства».

Возле другого: «семейные фотографии».

А в самом конце, после большого вечера, значилось:

«Финальное обращение пары. Тема: любовь меняется, благодарность, умение отпустить».

Лариса медленно перечитала строку.

Потом ещё раз.

Четыре месяца.

Он не придумал это сегодня на кухне.

Кто-то уже внёс её в график.

Кто-то определил тему её слов.

Кто-то решил, как именно она будет отпускать мужа, ещё до того, как сам муж сообщил ей, что у него есть любовница.

Лариса сидела в тишине, держа телефон обеими руками. Слёз больше не было. Осталось только очень ясное, почти холодное ощущение, что сегодняшний разговор она до сих пор понимала неправильно.

Артём пришёл домой не для того, чтобы признаться в измене.

Он пришёл согласовать с женой следующие четыре месяца её брака.