Развод в 50. Четыре Месяца Жены

— Когда?

— Постепенно.

— Артём, ты всю жизнь учишь людей говорить конкретно.

Он болезненно усмехнулся.

— Хорошо. Мы почти перестали разговаривать о чём-то кроме быта и работы. Ты была уставшая. Я постоянно отсутствовал. У нас стало меньше близости.

— И поэтому Кира.

— Я не сказал «поэтому».

— Пока.

— Я не перекладываю на тебя ответственность.

— Тогда не составляй список моих недостатков перед любовницей.

Артём сжал переносицу.

— Видишь, именно поэтому сейчас невозможно нормально говорить.

Лариса замерла.

— Что я вижу?

— Ты воспринимаешь любое объяснение как оправдание.

— Потому что ты объясняешь мне, почему завёл любовницу.

— Ты спросила.

— Я спросила, когда вы расставались.

Он прикрыл глаза.

— Хорошо. Я ушёл в сторону.

— Очень профессиональная формулировка.

— Лариса, хватит.

Впервые он сказал это жёстко.

Она удивилась и замолчала.

Артём тоже понял, что повысил голос. Несколько секунд между ними висела тишина.

— Прости, — сказал он. — Я почти не спал.

— Я тоже.

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь. Ты спал в квартире, где нет двадцати семи лет твоей жизни в шкафах.

Он опустил взгляд.

Эта фраза получилась слишком красивой, и Ларисе самой не понравилась. Она отвернулась и открыла холодильник, лишь бы заняться чем-нибудь руками.

Торт снова оказался перед ней.

— Ты его будешь? — спросила она.

Артём не понял.

— Что?

— Торт.

— Сейчас?

— Ты его любишь.

— Лариса…

— Просто ответь.

Он покачал головой.

— Нет.

Лариса достала коробку и поставила на стол.

— Тогда надо кому-нибудь отдать.

— Отдай Свете.

— Возможно.

Она открыла крышку. На шоколадной поверхности золотой глазурью было написано: «Ларисе 50».

Артём посмотрел на надпись.

— Красивый.

— Твой любимый.

Он поднял взгляд.

— Почему мой?

— Потому что я выбрала шоколадный.

— Ты сама его ешь.

— Да. Но предпочитаю ягодный.

Артём нахмурился.

— Я не знал.

Лариса закрыла коробку.

Наконец-то.

Вот одна вещь, которой он о ней не знал.

Почему-то от этого стало легче.

— Видишь, — сказала она. — Всё-таки не всё.

— Что?

— Неважно.

Она убрала торт обратно.

Артём смотрел ей вслед.

— Я правда хочу, чтобы сегодня к тебе пришли люди.

— Не придут.

— Можно написать, что всё снова в силе.

— Нет.

— Почему?

Лариса обернулась.

— Потому что я не хочу смотреть на восемь человек и гадать, кто из них знает.

— Из тех, кого ты пригласила, никто.

— Ты уверен?

Он помолчал.

— Да.

— Вот теперь я совсем спокойна.

— Лариса, я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Сегодня? Чтобы ты перестал решать за меня.

— Я ничего не решаю.

— Уже второе утро подряд ты объясняешь, как мне лучше провести собственный день рождения, где мне жить, чего бояться, кому рассказывать и когда объявлять о разводе.

Артём нахмурился.

— Я предлагаю варианты.

— Нет. Ты предлагаешь один вариант и удивляешься, почему я его не принимаю.

— Какой вариант предлагаешь ты?

Лариса открыла рот.

Ответа не было.

Она действительно пока не знала, что будет делать. Кому расскажет. Когда подаст на развод. Что станет с их общими друзьями. Сможет ли оставаться в этой квартире. Сможет ли вообще однажды спокойно смотреть на кухонный стол, не вспоминая вчерашний разговор.

Артём увидел её замешательство и сразу смягчился.

— Вот поэтому я и говорю, что не нужно сейчас торопиться, — сказал он. — Давай хотя бы несколько дней ничего не решать окончательно.

Лариса подняла на него глаза.

— А ты решил окончательно?

Он снова замолчал.

— Да.

— Тогда почему я должна ждать?

— Потому что для тебя это произошло вчера.

— А для тебя когда?

Он не ответил.

Лариса подошла к окну. На стекле таяли снежинки, оставляя прозрачные следы.

— Когда ты понял, что точно уйдёшь? — спросила она.

— Около месяца назад.

— А подарок купил две недели назад.

— Да.

— И гостиницу со мной выбирал три недели назад.

— Да.

— И на мероприятие «Тридцать лет вместе» согласился когда?

Артём помедлил.

— Окончательно формат утвердили примерно тогда же.

Лариса повернулась.

— То есть ты уже знал, что уйдёшь.

— Да.

— Но согласовал мероприятие о нашем браке.

— Проект начали готовить намного раньше.

— Можно было отказаться.

— Можно.

— Почему не отказался?

Артём несколько секунд смотрел на неё.

— Потому что это очень большой проект.

Наконец-то.

Без заботы о Ларисе.

Без команды.

Без цивилизованного развода.

Просто большой проект.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За нормальный ответ.

Он нахмурился.

— Я не скрывал, что он важен для меня.

— Вчера ты говорил о людях, которые вложили время, о команде, договорённостях. Сейчас сказал честно. Он важен тебе.

— Да. Очень.

— Настолько, что ты готов четыре месяца изображать мужа женщины, от которой уже решил уйти.

— Я не собираюсь ничего изображать.

— Тогда что ты будешь делать на сцене под надписью «Тридцать лет вместе»?

Артём выдохнул.

— Рассказывать о тридцати годах, которые действительно были.

Лариса повернулась к нему всем телом.

— И о Кире расскажешь?

Он сжал губы.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вечер не о ней.

— Но последние полтора года из этих тридцати она существует.

— Лариса…

— Что?

— Не всё в жизни обязано быть вынесено перед публикой.

— Особенно то, что мешает красивой истории.

— Да, — неожиданно ответил он. — Иногда именно так.

Она даже растерялась.

Артём продолжил, теперь уже спокойнее:

— Я не считаю, что обязан рассказывать незнакомым людям, с кем я сплю. И ты не обязана. Наши отношения были настоящими почти тридцать лет. Измена не отменяет всего, что существовало до неё.

— Но мероприятие называется не «Двадцать восемь с половиной лет вместе».

Он болезненно усмехнулся.

— Согласен.

— Тогда почему ты не видишь проблемы?

— Вижу.

— Но всё равно хочешь провести.

— Да.

Лариса смотрела на него и вдруг почувствовала почти физическое облегчение.

Вот он.

Настоящий Артём.

Не чудовище и не святой. Не человек, который хочет специально причинить ей боль. Просто мужчина, который прекрасно видит нравственную проблему и всё равно выбирает то, что выгоднее ему.

От этого становилось намного понятнее.

И намного страшнее.

— Ты уйдёшь к Кире после этих четырёх месяцев? — спросила Лариса.

— Не знаю.

— Она думает, что уйдёшь?

Артём отвёл взгляд.

— Мы это обсуждали.

— Конечно.

— Я не давал ей обещаний.

— Какая предусмотрительность.

— Я не хочу сейчас переезжать к ней сразу после нашего развода.

— Почему?

— Потому что это будет неправильно.

Лариса рассмеялась.

На этот раз почти весело.

— Ты потрясающий.

— Что опять?

— Полтора года спать с ней правильно. Сразу переехать — неправильно.

— Я не сказал, что правильно было спать.

— Но ты продолжаешь делить всё на правильные и неправильные шаги так, будто первый провал можно компенсировать безупречной хореографией после него.

Артём встал.

— Возможно, потому что другого уже не изменить.

— Вот здесь ты прав.

— Я хотя бы могу не сделать всё ещё хуже.

— Для себя.

— Для всех.

Лариса подняла палец.

— Снова.

Он остановился.

— Хорошо. Для себя тоже.

— В первую очередь.

Артём несколько секунд молчал.

— Да.

Это признание прозвучало негромко.

Лариса ожидала почувствовать удовлетворение, но ничего похожего не возникло.

— Вот теперь мне легче тебя понимать, — сказала она.

— Я не уверен, что это хорошо.

— Мне всё равно.

Телефон Артёма завибрировал на столе.

Он сразу посмотрел на экран.

Лариса тоже.

Имени не увидела, потому что телефон лежал под углом, но выражение его лица изменилось совсем немного. Этого хватило.

— Она? — спросила Лариса.

— Да.

— Ответь.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что я разговариваю с тобой.

— Очень благородно.

— Лариса, прекрати.

Она вдруг почувствовала усталость.

Настолько сильную, что спорить больше не хотелось. Вся ночь, слёзы, утро, букет, браслет, Кира, квартира, праздник — всё смешалось внутри в тяжёлую серую массу.

— Иди, — сказала Лариса.

Артём нахмурился.

— Мы не договорили.

— Я договорила.

— О чём?

— О сегодняшнем дне. Праздника не будет. Ты сюда вечером не приходишь.

— Хорошо.

— Браслет забери.

— Нет.

— Артём.

— Я его не заберу.

— Тогда выброшу.

— Выбрасывай.

Лариса посмотрела на него.

— Серьёзно?

— Это подарок тебе. Что ты с ним сделаешь после этого — твоё дело.

Она почувствовала новую волну раздражения.

— Даже тут последнее слово оставил себе.

— Я просто не буду забирать подарок.

— Потому что порядочный.

Артём устало вздохнул.

— Если тебе легче считать меня циничной сволочью, считай.

— Я пока ещё не решила, кем тебя считать.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— И правильно.

— Не надо одобрять.

— Прости.

Лариса провела ладонью по лицу.

— Иди.

Артём взял пальто.

Он не торопился. Надел его, поправил воротник, потом снова посмотрел на браслет, оставшийся на тумбе.

— Я заеду за остальными вещами не сегодня, — сказал он. — Напишу заранее.

— Хорошо.

— Если тебе понадобится что-нибудь…

Лариса закрыла глаза.

— Артём, пожалуйста.

— Хорошо.

Он взял шарф.

На этот раз не забыл.

У двери остановился.

— Я всё-таки скажу одну вещь.

Лариса посмотрела на него.

— Ты уже достаточно сказал.

— Возможно.

Он держался за ручку двери, но не открывал.

— Мы прожили очень хорошую жизнь.

Лариса молчала.

— Не идеальную, — продолжил Артём. — Но хорошую. И я не хочу, чтобы то, что я сделал сейчас, превратило всё это для тебя в сплошную ложь.

— Ты не можешь выбирать, во что это для меня превратится.

— Знаю.

Она чуть заметно усмехнулась.

— Пока не очень похоже.

Артём опустил голову.

— Может быть, однажды ты поймёшь, что я сейчас пытаюсь сказать.

— Что?

— Что мы можем закончить это, не уничтожая друг друга.

Лариса посмотрела на него долго.

— Ты уже выбрал, как закончить.

— Да.

— Тогда заканчивай свою часть сам.

Он открыл дверь.

Но перед тем как выйти, снова обернулся.

— Когда всё немного уляжется, ты ещё будешь благодарна нам обоим за то, что мы не позволили эмоциям уничтожить всё хорошее, что было между нами.

Лариса даже не сразу поняла, насколько сильно её задела эта фраза.

Не «может быть».

Не «я надеюсь».

Будешь благодарна.

Он уже знал, что она будет чувствовать потом.

Как знал вчера, чего она боится.

Как знал, что ей будет тяжело от чужого внимания.

Как знал, что нужно оставить ей квартиру.

Как знал, что лучше не отменять праздник.

Как знал, когда следует рассказать правду и когда обществу будет удобнее узнать о разводе.

Лариса подошла к двери.

— Артём.

Он остановился на площадке.

— Да?

— С днём рождения меня.

Несколько секунд он не понимал.

Потом лицо изменилось.

— Лара…

— Нет. Просто иди.

Она закрыла дверь.

На этот раз не стала ждать, повернётся ли ключ с другой стороны.

Около полудня приехала Света.

Лариса открыла дверь и сразу поняла, что подруга догадалась о серьёзности ситуации раньше, чем получила объяснение. Света стояла с пакетом еды, бутылкой шампанского и совершенно несчастным выражением лица. Она не принесла цветов, хотя собиралась вчера, и это Лариса почему-то оценила больше любого букета.

— Я предупреждала, что приеду, — сказала Света, проходя внутрь. — Так что не изображай удивление. У меня сыр, мандарины, какая-то дорогая колбаса, которую я купила в состоянии паники, и шампанское.

— Почему колбаса?

— Не знаю. Я испугалась за тебя.

Лариса впервые за утро засмеялась без боли.

— Отличная логика.

— Я человек простой. Если кому-то плохо, его нужно кормить.

Света прошла на кухню, увидела букет и остановилась.

— Это он?

— Да.

— Красивый.

— Угу.

— Ненавижу красивые букеты в плохие дни.

Лариса села за стол.

Света начала выкладывать продукты, но быстро поняла, что хозяйка не собирается помогать.

— Что случилось? — спросила она наконец.

На этот раз Лариса ответила.

— У Артёма другая женщина.

Света замерла с упаковкой сыра в руках.

— Что?

— Полтора года.

Сыр медленно опустился на стол.

— Я его убью.

Лариса почти улыбнулась.

— В очередь.

— Ты серьёзно?

— К сожалению.

Света села напротив.

— Кто?

— Кира.

— Какая Кира?

— Продюсер.

— Та темненькая?

Лариса подняла брови.

— Ты её помнишь?

— Конечно. Я была на презентации.

Вот и ещё один человек, который видел Киру.

Лариса почувствовала неприятный укол.

— Да. Она.

Света несколько секунд молчала, потом выругалась так грубо, что в другой день Лариса сделала бы замечание.

— И он ушёл?

— Да.

— К ней?

— Пока в рабочую квартиру.

— Как благородно.

— Не начинай. У меня на сегодня уже перебор благородства.

Света посмотрела на букет.

— А это зачем?

— День рождения.

— То есть он изменяет полтора года, уходит, а утром приезжает поздравлять?

— С браслетом.

Лариса кивнула в сторону тумбы.

Света сходила посмотреть, вернулась через минуту и села ещё мрачнее.

— Дорогой?

— Очень.

— Сволочь.

— Почему?

— Потому что дешёвый можно было бы выкинуть без сожалений.

Лариса рассмеялась снова.

На этот раз смех перешёл в слёзы неожиданно и совершенно без предупреждения.

Света тут же пересела ближе, но не стала говорить ничего правильного. Просто обняла её за плечи и ждала.

Лариса плакала недолго.

Потом вытерла лицо салфеткой.

— Он хочет, чтобы я четыре месяца молчала.

Света медленно отодвинулась.

— Что?

И Лариса рассказала всё.

Про мероприятие.

Про книгу.

Про график.

Про финальное обращение.

Про несколько человек из команды, которые знали.

Про Киру, узнавшую о решении Артёма за три недели до собственной жены.

Света слушала без перебивания, только лицо становилось всё мрачнее.

Когда Лариса закончила, подруга некоторое время сидела совершенно неподвижно.

— Знаешь, что самое мерзкое? — спросила она.

— Что?

— Он наверняка считает себя хорошим человеком.

Лариса посмотрела на неё.

Эта простая фраза попала куда-то очень точно.

— Да, — сказала она. — Именно.

Света взяла бутылку шампанского.

— Открываем.

— Сейчас двенадцать дня.

— У тебя пятьдесят лет и муж идиот. Это уважительная причина.

— Он не идиот.

— Ещё хуже.

Пробка выстрелила в потолок. Света испуганно пригнулась, потом обе рассмеялись.

Они пили шампанское из обычных стаканов, потому что Ларисе не хотелось доставать бокалы. Съели немного сыра, потом всё-таки открыли торт. Света заявила, что надпись «Ларисе 50» нужно уничтожить первой, и вырезала именно этот кусок.

Шоколадный торт оказался слишком сладким.

— Я вообще больше люблю ягодные, — сказала Лариса с полным ртом.

Света удивлённо посмотрела на неё.

— А почему всегда покупаете шоколадные?

Лариса медленно прожевала.

— Артём любит.

Обе замолчали.

Потом Света подняла стакан.

— Следующий купим ягодный.

Лариса посмотрела на неё и кивнула.

Это не было великим решением.

Не началом новой жизни.

Просто следующий торт будет ягодным.

Пока этого было достаточно.

Света уехала около четырёх. Перед уходом заставила Ларису пообещать, что вечером та не будет отвечать Артёму, если разговор не срочный, и забрала половину торта. Браслет остался на тумбе. Лариса несколько раз проходила мимо него, но не убрала.

К вечеру квартира снова погрузилась в тишину.

Поздравления продолжали приходить.

Лариса отвечала коротко. Иногда даже улыбалась. Татьяна прислала видео от коллег, где все хором кричали «пятьдесят — это новые сорок», после чего кто-то за кадром возмутился избитой фразой и потребовал начать заново. Лариса посмотрела ролик дважды.

Около семи она почувствовала голод и впервые за день нормально поела.

Потом убрала кухню.

Поставила цветы Артёма в гостиную, потому что выбрасывать живые цветы всё-таки было жалко.

В восемь часов Лариса села на диван и машинально открыла социальную сеть.

Первым ей показали поздравление от официальной страницы Артёма.

Она даже не сразу поняла, что смотрит на себя.

Это была фотография двухлетней давности. Лариса и Артём стояли на набережной, ветер растрепал ей волосы, поэтому она смеялась и пыталась придержать их рукой. Артём смотрел не в камеру, а на неё.

Фотография была хорошая.

Очень живая.

Под ней стояло:

«Сегодня день рождения у человека, который почти тридцать лет идёт рядом со мной. Лариса, спасибо за мудрость, терпение, поддержку и за всё, чему мы научились друг у друга. С юбилеем».

Лариса перечитала.

Пост был опубликован утром.

До их разговора.

До цветов.

До браслета.

До того, как он снова предлагал ей оставить праздник.

Комментарии заполнялись поздравлениями.

«Какая прекрасная пара!»

«Вот на кого нужно равняться».

«Счастья вам ещё на тридцать лет!»

«Спасибо, что показываете пример настоящей зрелой любви».

Лариса почувствовала, как пальцы начинают холодеть.

Она уже хотела закрыть страницу, когда ниже появилась реклама.

Алгоритм, как назло, решил, что если женщина смотрит публикацию собственного мужа, то её наверняка заинтересует и его новый проект.

Экран сменился.

Их лица снова оказались рядом.

Артём в тёмном костюме. Лариса в синем платье. Между ними крупная надпись:

«ТРИДЦАТЬ ЛЕТ ВМЕСТЕ».

Ниже шёл текст:

«Любовь после пятидесяти. Как сохранить близость, когда меняются люди, тело, желания и сама жизнь. Большой разговор Артёма и Ларисы Соколовых о браке, который выдержал время».

Лариса не двигалась.

Реклама была запущена ещё вчера.

Наверное, давно стояла в очереди на публикацию. Возможно, Артём даже не видел именно этот вариант. Это не имело значения.

«Брак, который выдержал время».

Лариса приблизила фотографию пальцами.

Она помнила тот вечер. Помнила синее платье. Артём перед выходом застегнул ей молнию на спине и поцеловал в шею. Потом они ехали в машине, он положил руку ей на колено, а Лариса отчитывала его за слишком быструю езду.

Кира тогда уже существовала.

Полтора года.

Лариса посмотрела на дату фотографии.

Да.

Существовала.

Под рекламой появилась первая реакция незнакомой женщины:

«Какие вы настоящие. Сразу видно, что столько лет вместе не зря».

Лариса долго смотрела на эти слова.

Потом открыла страницу Артёма ещё раз.

Фотографии.

Совместные поездки.

Годовщины.

Праздники.

Отрывки выступлений.

Во многих публикациях он говорил о Ларисе.

«Мы с женой…»

«За годы нашего брака…»

«Лариса научила меня…»

Раньше она читала это с лёгкой гордостью и иногда с раздражением, если Артём рассказывал слишком личное.

Сегодня каждая такая фраза звучала иначе.

Лариса закрыла приложение.

Потом почти сразу открыла снова.

Нашла рекламу «Тридцать лет вместе».

Посмотрела на собственное улыбающееся лицо.

И впервые подумала не о Кире.

Не о возрасте.

Не о том, почему муж выбрал другую.

Она подумала о женщине на фотографии.

Та ещё ничего не знала.

Но её брак уже использовали как красивую историю.

А мужчина рядом уже знал, что уйдёт.