- -
- 100%
- +
Она всё-таки взяла телефон. На экране высветилось двадцать три непрочитанных сообщения и два пропущенных звонка. Татьяна прислала фотографию огромного букета и написала, что коллектив официально возмущён внезапным исчезновением именинницы с собственного праздника. Света сообщила, что ничего страшного, всё перенесут, когда Лариса придёт в себя после своей «таинственной мигрени». Ещё десяток знакомых желали здоровья, женского счастья, любви и долгих лет рядом с близкими людьми, причём последние слова теперь выглядели почти издевательством, хотя отправители, разумеется, ни в чём не были виноваты.
Сообщение от Артёма находилось между поздравлением страховой компании и открыткой от бывшей однокурсницы. Отправлено в восемь семнадцать.
«Доброе утро. С днём рождения. Я заеду чуть позже. Нужно поговорить».
Лариса перечитала три раза. Не потому, что смысл был сложным, а потому, что никак не могла избавиться от ощущения, будто сообщение написал малознакомый человек. За двадцать семь лет Артём ни разу не поздравлял её с днём рождения словами «С днём рождения». Обычно начиналось что-нибудь идиотское ещё ночью: он мог принести мороженое в постель, сунуть под подушку подарок, поставить будильник на семь утра с собственной записью или просто разбудить поцелуем, если не терпелось вручить очередную вещь. Однажды, лет пятнадцать назад, Артём развесил по квартире записки с подсказками и заставил Ларису искать подарок полтора часа. Она тогда злилась и смеялась одновременно, потому что последняя записка лежала в холодильнике между кастрюлей с супом и упаковкой масла.
Сегодня было «С днём рождения. Я заеду чуть позже».
Лариса положила телефон обратно и натянула одеяло до подбородка. Лежать не хотелось, вставать тоже. В квартире было слишком тихо. Она неожиданно поняла, что за последние годы почти никогда не проводила здесь целый день одна. У неё была работа, у Артёма съёмки, поездки, выступления, но вечерами они всё равно пересекались. Даже если каждый сидел в своей комнате, сам факт присутствия другого человека заполнял пространство. Теперь квартира словно стала больше. Коридор вытянулся, спальня раздалась в стороны, а дверь в Артёмов кабинет почему-то выглядела как вход в помещение, где давно никто не живёт.
На часах было половина девятого. Обычно в рабочий день Лариса к этому времени уже была в ЗАГСе, но ради юбилея взяла выходной. Артём несколько недель назад сам убеждал её не идти на работу в день рождения и обещал утром приготовить завтрак. Они даже спорили, потому что готовил он редко и почему-то считал яичницу с помидорами полноценным праздничным блюдом. Лариса тогда сказала, что к пятидесяти годам заслужила хотя бы сырники, Артём возмутился, но согласился попробовать.
Она села на кровати.
Сырники.
Вот и ещё один маленький кусок вчерашней жизни, который сегодня оказался никому не нужен.
Лариса встала и пошла в ванную. В зеркале на неё смотрела женщина, которой действительно можно было дать пятьдесят, и впервые за много лет это неприятно задело. Лицо опухло после слёз, под глазами залегли тёмные полукружья, волосы спутались на затылке. Она знала, что через двадцать минут сможет привести себя в порядок, потому что всю взрослую жизнь умела собраться, когда нужно идти на работу или разговаривать с людьми. Но сейчас почему-то не хотелось. Артём вчера сказал, что любит тридцатилетнюю женщину, и Лариса поймала себя на мерзком желании представить Киру утром перед зеркалом. Наверняка у той не отекают веки после бессонной ночи. Наверняка живот остаётся плоским даже без втягивания. Наверняка ей не приходится рассматривать тонкую складку возле губ и решать, появилась она от возраста или просто слишком ярко падает свет.
Лариса отвернулась от отражения и открыла воду.
— Даже не начинай, — сказала она самой себе, намочив лицо.
Голос прозвучал хрипло. Она умылась ещё раз, потом всё-таки взяла крем, расчесалась и переоделась в домашние брюки с мягким свитером. Не ради Артёма. Просто сидеть весь день в ночной рубашке казалось слишком похожим на капитуляцию перед чем-то, чему Лариса пока даже не могла подобрать название.
На кухне осталось всё с прошлого вечера. Две тарелки по-прежнему стояли на столе, только мясо она ночью всё-таки убрала, когда поняла, что запах начинает раздражать. Список продуктов лежал возле сахарницы, перечёркнутый ручкой. Рядом стоял бокал, из которого Лариса после ухода мужа выпила немного вина. Она не помнила, когда именно налила его, но бутылка была открыта и почти не тронута. Пить больше не захотелось.
Она убрала вторую тарелку в шкаф.
Это простое движение оказалось неожиданно тяжёлым.
Лариса взяла свою чашку, налила кофе и открыла холодильник. Там стоял праздничный торт. Белая коробка занимала половину нижней полки и выглядела настолько нелепо, что хотелось вынести её к мусорным контейнерам целиком. Торт был шоколадный с вишней, любимый Артёмом. Самой Ларисе больше нравились лёгкие ягодные, но вчера она решила, что гости всё равно съедят любой, а муж шоколадный действительно любит.
Она закрыла холодильник.
Ещё вчера это решение казалось настолько естественным, что даже не фиксировалось в памяти. Собственный день рождения, собственный торт, а вкус выбрала его.
Не потому, что Артём требовал.
Просто так получилось.
Таких «просто так» за двадцать семь лет было, наверное, несколько тысяч.
Телефон снова зазвонил. Лариса посмотрела на экран и увидела имя Светы. Подруга звонила уже второй раз.
Лариса взяла трубку.
— Жива, — сказала она вместо приветствия и села за стол. — Не переживай, пятьдесят лет организм перенёс, хотя прогнозы были сомнительные.
— Тогда почему ты вчера в одиннадцать ночи отменила праздник? — голос Светы звучал раздражённо и обеспокоенно одновременно. — Ты написала «объясню позже» и пропала. Я тебе ночью не звонила только потому, что подумала, вдруг у Артёма опять что-нибудь случилось на съёмке.
Лариса посмотрела на пустой стул напротив.
— Случилось.
На том конце стало тихо.
Света знала её больше двадцати лет и умела отличать обычную шутку от той, которой человек пытается прикрыть что-то серьёзное.
— Что? — спросила она уже совсем другим голосом. — Лар, что произошло?
Лариса открыла рот.
И ничего не сказала.
Произнести вслух «Артём мне изменяет» оказалось сложнее, чем услышать это от самого Артёма. Пока информация существовала между ними двумя на кухне, она будто ещё не полностью принадлежала реальности. Стоило рассказать Свете — и всё станет фактом, который знает третий человек. Потом четвёртый. Потом другие.
Вчера она уже написала гостям, что праздника не будет, но причины не назвала.
— Мы поссорились, — наконец сказала Лариса. — Сильно.
— Из-за чего?
— Я расскажу. Только не сейчас.
Света помолчала.
— Он дома?
— Нет.
— Ты одна?
— Да.
— Я приеду.
— Не надо.
— Я не спрашиваю разрешения.
Лариса неожиданно улыбнулась.
— Свет, правда не надо. Он скоро приедет, и нам нужно договорить.
— Мне не нравится слово «договорить».
— Мне тоже.
— Он тебя ударил?
— Господи, нет.
— Тогда почему у тебя голос такой, будто тебя переехал грузовик?
Лариса посмотрела в окно. Дождь ночью сменился мокрым снегом. Крупные хлопья падали на асфальт и тут же превращались в воду.
— Потому что иногда можно обойтись и без грузовика, — ответила она.
Света опять замолчала, но теперь уже не стала вытягивать объяснение.
— Хорошо, — сказала она. — Я не еду. Но если ты до обеда не напишешь, что жива, приеду сама и открою дверь твоим запасным ключом. И не вздумай сегодня сидеть одна весь день, понятно?
— Понятно.
— И с днём рождения тебя, идиотка.
Лариса засмеялась. Смех снова тут же защипал глаза, поэтому пришлось провести пальцами под нижними веками.
— Спасибо.
Когда разговор закончился, стало немного легче. Не потому, что ситуация изменилась. Просто где-то существовал человек, которому можно позвонить, и Лариса впервые за ночь почувствовала, что её жизнь всё-таки не ограничивается мужчиной, ушедшим вчера с дорожной сумкой.
Звонок в дверь раздался в десять минут десятого.
Артём никогда не звонил в дверь собственного дома.
Лариса сразу это заметила.
Она не торопилась открывать. Подошла к двери, посмотрела в глазок. Артём стоял на площадке в том же пальто, в котором ушёл ночью, только теперь держал огромный букет белых и розовых цветов. На плече висела сумка, но уже другая, рабочая. Волосы были аккуратно уложены, лицо гладко выбрито.
Он выглядел так, будто пришёл поздравлять жену с юбилеем.
Лариса открыла.
Артём некоторое время смотрел на неё, затем осторожно улыбнулся.
— С днём рождения, — сказал он и протянул цветы. — Я понимаю, что сейчас это выглядит…
— Идиотски?
Улыбка исчезла.
— Наверное.
Лариса всё-таки взяла букет. Не потому, что хотела его принять, а потому, что держать огромную охапку цветов между ними в дверях было неудобно. Цветы пахли свежестью и чем-то сладким. Она узнала ранункулюсы, которые всегда любила, и это тоже раздражало: Артём не купил первое попавшееся ведро роз возле метро. Он помнил.
— Проходи, — сказала Лариса и отступила.
Артём вошёл, снял ботинки и посмотрел на тумбу. Его шарф всё ещё лежал там, где он оставил его ночью.
— Забыл, — сказал он.
— Я заметила.
Он взял шарф и некоторое время держал его в руках, словно не понимал, куда деть. Потом положил обратно.
— Я принёс тебе кое-что.
— Артём, если это ещё один график на четыре месяца, я выброшу его вместе с цветами.
— Нет.
Он расстегнул пальто и достал из внутреннего кармана небольшой тёмно-зелёный футляр.
Лариса узнала фирменную коробку раньше, чем Артём положил её на тумбу.
— Нет, — сказала она.
— Ты даже не посмотрела.
— Я знаю, что там.
— Не знаешь.
— Знаю.
Несколько месяцев назад они гуляли по торговому центру после кино. Лариса остановилась возле витрины ювелирного магазина, потому что увидела тонкий браслет из белого золота с маленькими тёмными камнями. Ничего особенного. Она даже не заходила внутрь, просто посмотрела и сказала, что красиво. Артём тогда спросил, нравится ли ей, а Лариса ответила, что за такие деньги браслет должен ещё готовить ужин и мыть окна.
Она забыла об этом разговоре через пять минут.
Он — нет.
Артём открыл футляр.
Внутри лежал именно тот браслет.
Лариса смотрела на него и чувствовала, как злость смешивается с чем-то намного хуже. Если бы муж принёс безликий дорогой подарок, было бы проще. Но он выбрал вещь, которую она действительно хотела. Значит, заметил. Запомнил. Нашёл. Возможно, купил заранее.
— Когда? — спросила Лариса.
Артём понял вопрос.
— Две недели назад.
— То есть уже тогда ты знал, что уйдёшь?
Он медленно закрыл футляр.
— Я почти решил.
— И купил мне браслет.
— У тебя юбилей.
— Потрясающая последовательность.
— Подарок не связан с тем, что произошло.
Лариса посмотрела ему в лицо.
— Как у тебя это получается?
— Что?
— Всё раскладывать по отдельным коробочкам. Здесь жена. Здесь любовница. Здесь подарок жене. Здесь решение уйти от жены. Здесь тридцать лет знакомства. Здесь Кира. Ничего ни с чем не связано, всё лежит аккуратно и никому не мешает.
Артём нахмурился.
— Конечно, связано.
— Нет. Если бы для тебя это было связано, ты бы не купил женщине подарок на пятидесятилетие за две недели до того, как сообщить, что полтора года ей изменяешь.
— А что я должен был сделать? — спросил он, и впервые в голосе появилось слабое раздражение. — Не покупать тебе подарок? Сделать вид, что тридцати лет нашей жизни не существует?
Лариса отступила на шаг.
— Тридцати?
— Мы знакомы почти тридцать лет.
— Именно. Поэтому мне особенно интересно, в какой момент ты решил, что подарок компенсирует то, что случится через две недели.
— Я не пытаюсь ничего компенсировать.
— Тогда забери.
Она сунула футляр ему в руку.
Артём не взял. Коробка ударилась о ладонь и едва не упала на пол, но он успел поймать её.
— Это твоё.
— Нет.
— Я купил его тебе.
— Ты купил его жене, которая ещё ничего не знала.
— Ты всё ещё тот же человек.
Лариса почувствовала, как губы сами растягиваются в неприятной улыбке.
— Очень утешает.
Она понесла цветы на кухню. Выбрасывать их тоже не стала. Нашла высокую вазу, налила воду и несколько раз попыталась расправить стебли так, чтобы букет не заваливался набок. Артём вошёл следом и остановился возле стола.
Вчерашней второй тарелки уже не было.
Он заметил.
Лариса заметила, что он заметил.
Никто ничего не сказал.
— Ты спал? — спросила она, подрезая слишком длинный стебель.
— Немного.
— В той квартире?
— Да.
— Кира приезжала?
Артём помолчал.
— Нет.
Ножницы щёлкнули.
Лариса положила отрезанный стебель в раковину.
— Ты ей уже рассказал, что признался?
— Да.
— Ночью?
— Написал, когда приехал.
— Она, наверное, счастлива.
— Нет.
Лариса посмотрела на мужа.
— Даже так?
— Ей тяжело.
— Артём, пожалуйста, не рассказывай мне, как тяжело женщине, которая полтора года спит с моим мужем.
Он выдержал паузу.
— Хорошо.
Это «хорошо» было сказано без обиды и без попытки спорить. Лариса снова почувствовала раздражение от того, насколько он умеет быть разумным.
— Кофе будешь? — спросила она автоматически и застыла.
Вопрос вылетел раньше, чем она успела его остановить.
Артём тоже замер.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
— Буду, — тихо сказал он.
Лариса разозлилась уже на себя.
— Сам сделай.
— Конечно.
Он подошёл к кофемашине, достал чашку и нажал кнопку. Всё происходило точно так же, как тысячи раз раньше. Машина зашумела, запах кофе заполнил кухню, Артём привычно открыл шкафчик за сахаром, хотя потом вспомнил, что уже несколько лет пьёт без сахара, и закрыл дверцу обратно.
Лариса села.
— Ты ночью сказал, что сегодня придёшь на праздник.
Артём поставил чашку на стол.
— Да.
— Я всё отменила.
— Я видел сообщение в общем чате.
— И всё равно приехал с цветами.
— Сегодня твой день рождения.
— Ты это уже говорил.
Он сел напротив.
— Лариса, я понимаю, что ты злишься.
— Не начинай.
— Я не объясняю тебе твоё состояние.
— Только называешь.
Артём опустил взгляд в чашку.
— Хорошо. Я понимаю, что вчера произошло слишком много. Но я всё равно думаю, что отменять вечер не стоило.
Лариса несколько секунд молчала.
— Почему?
— Потому что это твой юбилей.
— Очень убедительно.
— Ты сама готовилась. Пригласила людей. Они тебя любят. Через несколько лет ты можешь пожалеть, что вместо праздника просто просидела дома из-за меня.
Лариса посмотрела на цветы.
Он говорил спокойно. И, что было особенно неприятно, часть его слов имела смысл. Праздник действительно был её. Гости действительно шли к ней, а не только к Артёму. Возможно, через несколько лет она и правда будет вспоминать пятидесятилетие как день, который полностью забрал себе муж со своей изменой.
Но дальше Артём произнёс то, ради чего, как оказалось, начал этот разговор.
— Я могу вечером прийти, — сказал он. — Мы проведём несколько часов нормально. Потом я уеду.
Лариса медленно повернула голову.
— Нормально?
— Без выяснений.
— Ты будешь сидеть рядом со мной?
— Конечно.
— Поздравлять?
— Да.
— Поднимать тост?
Артём вздохнул.
— Если потребуется.
Лариса отодвинулась от стола.
— А потом поедешь в свою квартиру и напишешь Кире, как прошёл день рождения жены?
— Не надо доводить до абсурда.
— Я вообще ничего не довожу. Я просто уточняю сценарий.
— Сценария нет.
— Вчера я нашла график, Артём.
Он замер.
Лариса увидела, как изменился его взгляд.
— Какой график?
— «Тридцать лет вместе». Мне прислали на почту ещё днём. Съёмки, фотосессия, семейная история, финальное обращение пары. Очень удобно. Особенно понравилась тема про умение отпускать.
Артём медленно поставил чашку.
— Это рабочий документ.
— Я догадалась.
— Его составляла команда до вчерашнего разговора.
— А команда уже знала, что через четыре месяца я должна тебя отпустить?
Он не ответил сразу.
— Не все.
— Те трое или четверо?
— Да.
— Понятно.
Лариса взяла телефон, открыла переписку с гостями и положила экраном к Артёму.
— Праздника не будет. Я уже всем написала.
— Я вижу.
— Тогда о чём мы спорим?
— Я не спорю. Я предлагаю тебе подумать.
— Я подумала.
— За одну ночь.
— Тебе понадобилось полтора года, а мне хватило одной.
Артём откинулся на спинку стула. Несколько секунд он молчал, затем потёр переносицу.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл прямо сейчас?
— Я хочу понять, зачем ты приехал.
— Поздравить тебя.
— Только?
Он посмотрел на неё.
— И поговорить.
— О чём?
— О том, как мы будем жить дальше.
Лариса коротко кивнула.
— Вот. Наконец-то.
— Что?
— Наконец-то подарок закончился и началось настоящее дело.
Артём поморщился.
— Я действительно приехал поздравить тебя.
— Верю.
И она действительно верила.
Это было хуже всего.
Артём действительно помнил её день рождения. Действительно купил браслет заранее. Действительно выбрал любимые цветы. Возможно, искренне хотел, чтобы она сегодня не сидела одна и не плакала.
И этот же человек полтора года ей изменял.
Ларисе хотелось, чтобы в нём нашёлся хоть какой-нибудь простой дефект, который объяснил бы всё сразу. Жадность. Злоба. Ненависть. Желание наказать её. Тогда можно было бы разделить прошлое и настоящее: раньше был хороший муж, теперь появился плохой.
Но Артём оставался тем же человеком.
Просто теперь Лариса знала о нём больше.
— Давай говорить, — сказала она. — Ты хотел обсудить, как мы будем жить. Обсуждай.
Артём сцепил руки на столе.
— Я останусь в рабочей квартире.
— Хорошо.
— Пока не знаю, надолго ли.
— Это не моя проблема.
— Да.
Он принял ответ без возражений.
— Я не собираюсь претендовать на эту квартиру, — продолжил Артём. — Оставь её себе.
Лариса нахмурилась.
— Что значит «оставь»?
— То и значит.
— Она наша общая.
— Я знаю.
— И ты решил подарить мне половину квартиры вместе с браслетом?
— Лариса…
— Нет, мне интересно.
Он немного повысил голос, но тут же снизил снова.
— Мне не нужна эта квартира. У меня есть где жить. Я хорошо зарабатываю. Ты привыкла к этому месту, тебе отсюда удобно ездить на работу. Какой смысл начинать из-за неё войну?
Лариса смотрела на него и никак не могла понять, почему слова, которые должны были прозвучать благородно, раздражают ещё сильнее.
— Ты ожидал, что я буду бороться за квартиру?
— Нет.
— Тогда зачем заранее сообщаешь, что не станешь отнимать?
Артём вздохнул.
— Потому что хочу сразу убрать хотя бы часть страхов, которые у тебя могут возникнуть.
— Каких страхов?
— Финансовых. Бытовых.
Лариса тихо рассмеялась.
— Артём, я работаю.
— Я знаю.
— Уже двадцать восемь лет.
— Я знаю.
— И получаю зарплату.
— Я прекрасно знаю, сколько ты получаешь.
— Тогда почему разговариваешь так, будто оставляешь пожилую родственницу с пенсией и банкой варенья?
Он резко нахмурился.
— Я этого не говорил.
— Но именно так звучит.
— Я хочу поступить порядочно.
Лариса перестала улыбаться.
Вот эта фраза попала точно.
— Порядочно?
— Да.
— Ты хочешь поступить порядочно.
— Сейчас — да.
Она посмотрела на него долго и внимательно.
Артём не отводил глаз.
— А полтора года назад не хотел?
— Хотел.
— Не получилось?
— Нет.
— Бывает.
Он стиснул зубы.
— Я не прошу тебя издеваться.
— А я не прошу тебя быть порядочным задним числом.
На кухне стало тихо.
За окном продолжал падать мокрый снег. На подоконнике лежал серый свет, делавший лицо Артёма старше. Ему было пятьдесят два. В волосах возле висков уже давно появилась седина, которую он не закрашивал и даже немного ею гордился. Лариса вдруг подумала, что Кира видит эти седые виски совсем иначе. Для неё они, наверное, не были знаком прожитых вместе десятилетий. Просто красивый взрослый мужчина.
— Я понимаю, что сейчас любое моё предложение будет восприниматься как попытка откупиться, — сказал Артём. — Но мне важно, чтобы ты знала: я не собираюсь оставлять тебя без привычной жизни.
Лариса провела пальцем по краю стола.
— А если я не хочу привычную жизнь?
Он замолчал.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты решил, что уйдёшь, а моя часть жизни останется точно такой же. Квартира. Работа. Подруги. Может быть, ещё торт в холодильнике. Только тебя не будет.
— Я не это имел в виду.
— А что?
— Что я не хочу причинять тебе больше вреда, чем уже причинил.
Вчера он уже говорил почти то же самое.
Лариса почувствовала знакомое раздражение.
— Ты опять назначаешь предел.
— Чему?
— Тому, сколько вреда мне можно причинить.
Артём устало посмотрел на неё.
— Что ты хочешь услышать?
— Ничего.
— Тогда зачем мы разговариваем?
— Потому что ты приехал.
Он замолчал.
Лариса поднялась, достала из шкафа ещё одну чашку, потом передумала и вернула обратно. Кофе уже не хотелось.
— Ты сказал Кире, что хочешь развода? — спросила она, не оборачиваясь.
— Да.
— Когда?
— Несколько недель назад.
Лариса замерла.
— Что?
Артём понял, что снова сказал нечто важное.
— Я сказал ей, что собираюсь поговорить с тобой.
— Несколько недель назад?
— Да.
Лариса медленно повернулась.
— То есть она знала раньше меня.
— О моём решении — да.
— Насколько раньше?
— Лариса…
— Насколько?
— Примерно три недели.
Лариса подошла ближе.
— Три недели назад мы выбирали гостиницу на июнь.
Артём отвёл взгляд.
— Да.
— Ты сидел со мной на диване, смотрел номера и говорил, что лучше взять с балконом.
— Я помню.
— А до этого уже сообщил любовнице, что собираешься развестись?
— Я тогда ещё не знал, когда смогу сказать тебе.
— Но отпуск планировал.
— Я не хотел, чтобы ты что-то поняла раньше времени.
Несколько секунд Лариса просто смотрела на него.
Потом кивнула.
— Вот теперь честно.
— Что?
— Ты не «продолжал существовать внутри брака». Ты изображал его.
Артём резко поднял голову.
— Нет.
— Да.
— Я не изображал.
— Ты выбирал со мной отель после того, как сообщил другой женщине о разводе.
— Потому что не мог просто внезапно перестать строить планы, не объяснив тебе почему.
— Мог.
— И что бы ты подумала?
— Что происходит что-то странное. Возможно, начала бы задавать вопросы. Господи, какая ужасная перспектива.
— Именно. Я хотел сначала разобраться сам.
— Ты разбирался полтора года.
— Это не так.
— А как?
Артём встал. Теперь он снова начал ходить по кухне, как вчера ходила Лариса.
— Я не собирался уходить с самого начала, — сказал он. — Если тебе нужны подробности, хорошо. В начале я считал, что это закончится. Потом несколько раз действительно пытался закончить. Потом понял, что не могу.
Лариса почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— Несколько раз?
— Да.
— То есть вы расставались?
— Ненадолго.
— А я в это время что делала?
— Лариса…
— Нет, серьёзно. Мне интересно. Ты возвращался домой после того, как бросал любовницу, и пытался снова полюбить жену?
— Не говори так.
— Почему? Неприятно?
Он остановился.
— Потому что всё было не настолько расчётливо.
— Для меня результат одинаковый.
— Я знаю.
— Не знаешь.
— Я пытаюсь объяснить.
Лариса сжала губы.
— Хорошо. Объясняй.
Артём некоторое время молчал. Потом сел обратно, но уже не напротив неё, а сбоку, будто расстояние между ними стало слишком большим для разговора.
— Я не проснулся однажды с решением заменить тебя Кирой, — сказал он. — У нас с тобой были сложные годы.
Лариса почувствовала, как внутри сразу что-то насторожилось.
— Какие?
— Последние.
— Что именно было сложного?
— Мы отдалились.