Навязанная жена прокурора

20

Его сердце отдает ритмичными постукиваниями прямо в мою голову.

Не знаю, как начать разговор, поэтому молчу и просто считаю его вдохи.

— Спрашивай, — разрушает стеклянную тишину своим чарующим тембром.

— А ты ответишь?

— Сейчас — да.

— Кто она? Слава… — произношу несмело, глядя на его идеально очерченную грудь. Так и хочется провести ладонью и снова ощутить на пальцах это вибрирующее ощущение, которое возникает лишь от прикосновений к нему.

— Девочка из детского дома, в котором я рос, — говорит совершенно холодно, а у меня все внутренности скручивает.

Детского дома?!

То есть когда я сказала о том, что его не воспитали родители…

Идиотка!

Не решаюсь поднять голову, лишь лежу, застыв, и одним лишь дыханием выдаю свое напряжение.

— Прости…

— Ты не знала. И я был очень груб.

— Ты правда был груб, но я не должна была такого говорить… — все же приподнимаю голову и ловлю его взгляд. Он смотрит устало, без того ледяного слоя во взгляде, что обычно бывает.

— Я вспыльчивый, Ася. Просто стараюсь держать себя в руках. А ты сказала то, что знатно триггернуло.

— Прости…

— Уже, — отвечает ровно, а сам на губы мои смотрит.

Мне же это не кажется? Он же правда смотрит потемневшим взглядом на мои губы???

— Почему, — голос хрипит от внезапно нахлынувшего возбуждения, — ты кричал, чтобы ее не трогали?

Макс переводит взгляд с моих губ на глаза, а потом говорит то, от чего мои руки начинают неконтролируемо трястись.

— Она была моей подругой. До того момента, пока не понравилась одному местному блатному. Он предложил ей встречаться, она отказалась. В итоге ушлепок посчитал, что она отказала ему из-за меня, и решил наказать…

Макс замолкает, прокашливаясь и глубоко выдыхая.

— Пока его друзья держали меня, он избивал ее, а потом…

Руки Макса с силой сжимаются, он начинает рвано дышать и давить на глазницы.

— Черт… — хрипит он, и я приподнимаюсь, чтобы обнять его.

Конечно, я и без слов поняла, что с ней сделали…

— Что было после? — спрашиваю, прижимая его голову к своей груди и поглаживая мягкие волосы. До тех пор, пока не слышу следующие его слова…

— А потом… я убил его, — меняет мгновенно свой тон, делая его каким-то зловещим.

Мурашки бегут по коже, и я инстинктивно отстраняюсь.

— З-зачем? — начинаю заикаться от нервов, а он смеётся и откидывает голову.

— Ещё спрашивает… Я бы ещё сто раз такое сделал, если бы возможность была. Разве твой дядя не делает то же самое? Чего ты удивляешься?

— Мой дядя… Он всегда такой был. Его растили для этого.

— Ну а меня жизнь таким сделала. После этого случая меня нашел Эдуард. Отец Бесланы.

— Бесланы? — непонимающе смотрю на него, не сумев связать дважды два. — Жены дяди?

— Она должна была стать моей женой. Если бы твой «дядя», — намеренно выделяет последнее слово, — не подорвал здание посольства и не забрал ее.

Если его откровение о том, что он убил человека, я ещё могла принять с достоинством, то новость о том, что он должен был жениться на Беслане, выбивает почву из-под ног. Снова эта морось на лице появляется. Снова эти эмоции не желают контролироваться.

Я сдерживаю комок в горле, чтобы не выдать себя, и через силу выдавливаю слова:

— Ты… любишь ее? Поэтому украл меня?

21

— Люблю? — кажется, даже искренне удивляется он, а потом откидывает голову на подушку и смеётся, словно обезумел. — Смешная какая… — резко поднимает голову и смотрит на меня своими ледяными, совершенно серьезными глазами. — Я никого не люблю. Никогда не любил и не полюблю.

Кажется, последнее предложение было сказано исключительно, чтобы забить мне кол в сердце.

Он не глупый. Все видит. И моё отношение к нему, и вспыхнувшую ревность, и глупые надежды, которые он решил на корню обрубить.

— Ты же не серьезно?

— Тебе хочется так думать? Ты что, влюбилась? — в лоб спрашивает он, пока я не знаю, куда себя деть.

Удивительно, как хладнокровно он задает этот вопрос, когда я лежу у него на груди.

— Не отвечай, — пресекает мою попытку высказаться, — не хочу знать этого. Даже если что-то есть, ты выкинешь это из головы, поняла меня? — режет сталью в голосе.

Молчу, остолбенев от такого вопроса. Но он, видимо, трактует это по-своему, из-за чего мгновенно звереет.

— Ты поняла меня? — рычит, хватая меня за лицо, повышая тон голоса.

— Ничего такого нет, — стараюсь не расплакаться у него на глазах, но максимум, на что меня хватает, это оттолкнуть его руку, встать и убежать в свою комнату, где я утыкаюсь лицом в подушку и кричу о всем том, что происходит внутри и никак не хочет контролироваться.

Вечером он снова заходит ко мне. Задерживает взгляд на опухших глазах дольше положенного, но ничего не говорит. Словно робот: во взгляде нет и доли сочувствия. Ему все равно на моё состояние.

— Завтра ты возвращаешься домой, — произносит будничным тоном, словно это не означает нечто такое, что разделит мою жизнь на «до» и «после».

— Ты рад этому, — не спрашиваю, констатирую.

— Рад, — даже не отрицает.

Прячу от него глаза и жду, когда наконец уйдет, но он этого не делает. Подходит ко мне, садится на край кровати и двумя пальцами поворачивает к себе моё лицо.

— Почему ты плачешь? Разве я сделал тебе больно? Или того, чего ты бы не хотела? Почему ты, блядь, плачешь? — сначала его голос кажется сдержанным, а вопросы заботливыми, но к концу я понимаю, что его просто раздражают мои слёзы.

Господи, хочется упасть на пол и истерично смеяться. Этот мужчина сводит меня с ума! Во всех смыслах!

— Потому что устала быть тут.

Он цокает и резко тянет меня на себя, заключая запястье в капкан своих рук.

— Я ощущаю твой пульс. Ты врешь.

— Чего тебе нужно? Завтра вернешь меня дяде, вы все решите, чего от меня еще надо? — психую, вырываюсь из его рук, но он не позволяет.

— Я предпочитаю вернуть тебя со свежим выражением лица, а не моросью на нем. Там будет уважаемый человек, ты должна выглядеть здоровой. И за час я завтра этого не добьюсь, тебе нужно успокоиться сегодня.

— Не тронь меня, — отпихиваю его руку, но он держит. — Не тронь, говорю! — бью его, впадая в истерику. — Никогда больше не прикасайся! Не имеешь права! Хватит! — истерика разрастается до небывалых размеров, когда я уже трясусь от нервов.

Макс протяжно дует воздух через согнутые в трубочку губы, а потом отпускает меня и поднимается с кровати.

— Вставай, — звучит резкий приказ.

— Отвали, — кидаю в него подушку.

— Я повторю ещё раз, — нервно кидает ее прямо в моё лицо, — и следующий раз тебе точно не понравится. Встань и умойся.

Кровь внутри бурлит от его отвратительного отношения и резкой смены настроения. Хочется выцарапать ему его красивые глаза! И почему-то именно в этот момент я абсолютно точно не могу сделать то, что он мне говорит.

Слишком больно, слишком обидно.

— А я повторяю — отвал… — но не успеваю даже фразу докричать, как оказываюсь жестким рывком стянута с кровати.

И нет, не к нему на руки. Он стягивает меня так, что я падаю на колени прямо ему под ноги.

Воздух выбивает из груди, так как я не ожидаю ничего подобного. Никогда ещё он не вел себя так со мной. Упираюсь ладонями о холодный пол. Голова кружится, волосы прилипают к лицу, а в груди – мешанина паники, страха и... отчаяния? Зачем он это делает?

Я поднимаю взгляд. Его глаза – тёмные, пылающие, холодные – смотрят на меня с пренебрежением сверху вниз. Сердце пропускает удар. Кажется, я хочу что-то сказать, но слова застревают в горле как ледяной ком. Истерика сменяется страхом.

— Я же предупреждал тебя, — рычит, морща верхнюю губу, а после этого хватает меня за руку. Его пальцы крепкие, уверенные, а хватка мертвецкая.

— Пусти! — вырываюсь и кричу сквозь слёзы, но он не слышит, протаскивая меня через все комнату до ванной. Я сопротивляюсь, спотыкаюсь, падаю, не успевая встать, но он все равно тащит. Мычу, вырываюсь, но все тщетно. Куда мне тягаться с его силой?

Всё это как вихрь, как нескончаемый шум в моей голове. Я не понимаю, что происходит, пока внезапно не чувствую ледяную воду, которая обрушивается на меня сверху как внезапный шторм.

Холод пронизывает до самых костей, как тысячи крошечных иголок. Я кричу – не знаю, от чего громче: от неожиданности, боли или эмоций, которые хлещут сильнее воды. Сердце бешено колотится в груди. Казалось бы, этот лед должен был погасить всё, что горело внутри, но вместо этого он смешивает то, что я чувствую, в одну дикую, неукротимую бурю.

Когда я открываю глаза, залитые слезами и водой, его уже нет. Он просто оставил меня здесь. Моё тело дрожит. Мне хочется одновременно закричать и опуститься на пол, свернуться в клубок, заболеть и сдохнуть.

Ненавижу его!

22

Глава 6

Макс

За эту неделю я думал, что окончательно ебанусь. Девка бандита оказалась той ещё головной болью. Да, красивая. Да, сексуальная. Но, сука, ее мечтательность и постоянные истерики меня выбешивают до состояния тошноты.

Трахнуть ее было худшей идеей, о которой я миллион раз пожалел. Сука…

Ее гадкий язык, невинно хлопающие глаза и писклявый голос дико раздражают. Она сама меня дико раздражает! Ее слишком много, она слишком сильно требует внимания, а это не то, что я собирался с ней делать.

Сижу в кресле, успокаивая дыхание. Бешусь, вспоминая ее вчерашние слёзы, сопли, но больше всего на себя злюсь, блядь!

Протащил девчонку через всю комнату, чтобы остыла, а она ещё большую истерику закатила и свернулась под ледяной водой, словно кошка бездомная.

Принципиально не вытащил ее оттуда. Сама вышла как миленькая, когда околела окончательно.

Где-то глубоко внутри жрет червяк, нашептывая, что девка могла заболеть, но, блядь! Я и так старался вести себя с ней аккуратно. Не понимают они хорошего. Ни она, ни ее благодетельный родственничек.

Когда звонит телефон, я уже наготове.

— Здравствуй, Эдуард, — приветствую единственного человека, которого уважаю в своей жизни.

— Макс, обмен будет через час, координаты скидываю. Мы должны забрать мою дочь, — в его голосе сочится истерика. Это последнее, что я хотел бы от него слышать. Человек, который вытащил меня со дна колодца, заслуживает быть счастливым.

Я даже на дочери его хотел жениться, только бы как-то отплатить ему… Но, сука, этот ебаный Темнов. Шавка бандитская. Сам нихуя не делает, только псов своих и может отправлять.

Но ничего… на последней встрече я вдоволь накормил их своей последней разработкой — кислота, выедающая кожу за несколько секунд. Вот что бывает с людьми, которые прокрадываются ко мне в ванную, чтобы убить, словно шакалы — мучения до конца их ебаной жизни.

Накидываю на себя черную куртку, натягиваю берцы, кепку, вооружаюсь до зубов и нехотя иду в комнату Аси.

При всем моем нежелании, мне нужно с ней поговорить. Сегодня последний день, когда я ее вижу.

— Готова? — спрашиваю сухо, чтобы она и в голосе ненароком не увидела мою к ней заинтересованность.

Я не дебил. Вижу, как она на меня смотрит. И даже пытался понять почему. Но нихуя. В душе дыра сквозная, нет чувств, нет эмоцией. Иногда кажется, что и жизни во мне тоже нет…

И для ее же блага будет увидеть во мне истинного меня, а не смотреть сквозь розовые очки, которые рано или поздно я все равно разобью стеклами внутрь. Будет больно. Больнее, чем сейчас.

— Да, — обессиленно отвечает она, уставившись в одну точку на стене. Вижу, что надела свой черный наряд: облегающие брюки, кожаные ботинки, худи, куртку и кепку. — Это же больше не нужно? — кивает на маску и очки.

— Нет. Пойдём, — протягиваю ей ладонь, но она продолжает сидеть на кровати, смотря на меня снизу вверх дико устало.

— На перемены в твоем настроении у меня аллергия, – бросает нагло.

Если бы это были перемены… Просто иногда приходится вести себя не как конченая мразь с девочками, которые этого не заслуживают.

Страшно представить, как я бы себя вел, если бы она заслужила…

— Аллергия у тебя на орехи. А на перемены в моем настроении у тебя не аллергия, а слабость. Сердечко прыгает?

— Издеваешься? — в том же тоне возражает она.

— Шучу.

— Никогда больше не шути. Не твое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.