Месть Элизабет

К отъезду Ипполито решил подготовиться основательно. Наиболее ценные вещи были спрятаны в тайниках или потихоньку вывезены в дом виконта в Берси, пригороде Парижа, а оттуда – в повозках с сеном доставлены в Саше. Значительные средства он перевёл в иностранные банки.

Наконец, после очередного наблюдения за звёздами дядя Элизабет назначил день отъезда. Но прежде чем направиться в долину Луары, путешественники заехали в Берси. Здесь, где главенствовали запахи земли и первых весенних цветов, всё дышало спокойствием по сравнению с бурлящим котлом столицы. Загородный дом Нери стоял на холме, отлогие склоны которого спускались прямо к Сене между рядами виноградников. Светлые стены главного здания, выстроенного в виде буквы «П», отражали лучи робкого мартовского солнца. Оконные витражи со сценами из античной мифологии пропускали внутрь мягкий, рассеянный свет. Крыша, покрытая терракотовой черепицей, была увенчана изящными башенками, придававшими строению вид средневекового замка, но с утончённой гармонией Ренессанса.

На следующий день после приезда Элизабет получила письмо от брата.

«Дорогая сестра, – писал Филипп, – думаю, тебе интересно будет узнать, что Его Величество покинул Блуа. Многие упрекают короля за то, что после смерти Гиза он не двинулся на Париж. Однако после роспуска Штатов герцог д'Эпернон привёл к нашему господину всего сто двадцать всадников и две тысячи аркебузиров, а Бирон и Омон – ещё несколько полков. Этих людей хватит лишь на то, чтобы обеспечить безопасность короля, но отразить атаки врага они вряд ли смогут. Поэтому, посчитав Блуа слишком уязвимым, Его Величество перебрался в Тур, который укреплён гораздо лучше. Некоторые советуют королю заключить союз с Беарнцем, дабы совместными усилиями отвоевать Париж. Но я считаю, что, заключив договор с еретиком, наш государь рискует погубить свою душу! К сожалению, бедственное положение короля усугубили угрозы папы отлучить его от церкви за убийство кардинала де Гиза. Желая помочь Его Величеству, я написал письмо виконту де Саше с просьбой привезти в Тур как можно большую сумму в счёт моего наследства. Не знаю, чем всё закончится, но я дал клятву не покидать короля до самой смерти. Да, ещё хочу сообщить, что я до сих пор не получил ответ из Сольё. Если мне не суждено будет продолжить род де Оре, вся надежда на тебя, Элизабет. К счастью, ты не похожа на нашу кузину, мадемуазель де Саше, которой нечем похвастать, кроме богатого приданого. Да пребудет с тобой Господь, сестра! Твой любящий брат Филипп де Оре».

Прочитав письмо, девушка с досадой отметила, что брат готов снять последнюю рубашку, лишь бы угодить королю. Затем её мысли обратились к Шарлю. Желая развеяться, она решила прогуляться по саду.

Сад в Берси был гордостью виконта и состоял из трёх частей. Прямо перед домом был разбит изысканный «Сад любви», справа, за стеной, находился овощной партер, а в самом конце – «Водяной сад». Больше всего Элизабет, конечно, нравился верхний сад. Четыре ближайших к зданию квадрата были выполнены из вечнозелёного самшита, подстриженного в виде фигур – аллегорий любви. Первый квадрат, «Нежную любовь», символизировали сердца, разделённые языками пламени, и карнавальные маски. «Страстную любовь» образовывали сердца, пронзённые стрелами; «Непостоянную любовь» – четыре веера по углам; «Трагическую любовь» – лезвия шпаг и летние красные розы, напоминающие о крови, пролитой на дуэлях. В центре крестообразной аллеи взмывал ввысь прохладный фонтан.

Обойдя его, девушка задержалась возле квадрата «Трагической любви». Это название как нельзя лучше отражало её настроение. Прошёл месяц с тех пор, как она в последний раз виделась с Шарлем. Несмотря на все заверения молодого человека, сердце Амазонки сжимала тоска из-за того, что она никогда не сможет принадлежать любимому. А вдруг он уже забыл о ней в объятиях другой? Эта мысль, словно отравленная стрела, бередила её душу. Достав из корсажа платок с засохшей кровью Монбара, девушка прижала его к губам. После чего подняла глаза к лазурному небу, видневшемуся сквозь жерди перголы, и издала душераздирающий вздох, подобный вою одинокой волчицы.

Внезапно Элизабет уловила странный шум, доносившийся из нижнего «Водяного сада». Другая бросилась бы за помощью к дому, однако Амазонка бесстрашно шагнула в проём живой изгороди, за которым располагался водоём в форме овального зеркала. Справа и слева в кадках зеленели лимонные деревца. Едва Элизабет успела оглядеться, как её едва не сбила с ног молодая служанка, которая, на ходу поправляя юбки, поспешила скрыться из виду. Вслед за ней из-за деревца показался какой-то мужчина невысокого роста. В отличие от служанки, ему было около сорока. Курчавые волосы, оливковая кожа, а также хорошо выраженные скулы и полные губы свидетельствовали о его южном происхождении. Это был мориск (крещёный мавр) Диего, которого мать Элизабет вывезла из Испании. До Варфоломеевской ночи он служил баронессе де Лорьян, затем стал дядькой Филиппа, а пять лет назад виконт де Саше определил его садовником в Берси.

– Чем это ты занят? – насмешливо поинтересовалась Элизабет.

– Диего расставлял кадки, донна, – мавр указал на лимонные деревья.

Хотя за годы, проведённые во Франции, он научился неплохо говорить на местном наречии, но выражался обычно односложно и почему-то отзывался о себе в третьем лице.

– А Жанна, что, тебе помогала?

В ответ, почесав макушку, мавр ограничился туманной фразой:

– Женщины любят Диего.

Уловив исходящий от него приятный запах, похожий на амбру, Элизабет удивилась. Но потом вспомнила, что Диего в молодости был слугой какого-то испанского лекаря, и с тех пор научился готовить всякие ароматические смеси, а, может, и любовные зелья.

– Как только тебя моя матушка терпела! – возразила Амазонка больше из чувства противоречия.

– Донна Камилла доверяла Диего все свои тайны, – важно ответил её собеседник.

– А я больше не доверяю тебе, потому что ты предал меня!

– Диего сделал это потому, что Хименес хотел вас убить!

Видя недоверчивый взгляд девушки, садовник пояснил:

– Он сказал своему слуге, что как только получит ваше приданое, сразу избавится от вас. По пути в Испанию столкнёт с корабля в море или продаст в порту работорговцу! А Диего подслушал его и всё рассказал хозяину.

– А почему ты мне ничего не сказал?

– Вы бы не поверили мне, донна.

Глядя в честные глаза садовника, Элизабет ощутила угрызения совести.

– Я хочу вам вернуть одну вещь, – неожиданно добавил тот.

– Какую вещь?

– Она принадлежала раньше донне Камилле. Диего спрятал её там! – мавр махнул рукой в сторону огорода.

Элизабет последовала за мавром, стараясь не смотреть на его широкий зад, который только наполовину скрывала короткая рубаха с пристёгнутыми чулками. Прежде подобным образом одевались королевские пажи. Но в последние годы, ударившись в религиозность, Генрих III запретил эту средневековую моду.

На огородных грядках обычно выращивались лекарственные растения, цветы, капуста, морковь, свекла, бобы, салат-латук и другие овощи. Грядки перемежались с яблоневыми и грушевыми деревьями. Фонтаны, предназначавшиеся для орошения, составляли дополнительный элемент украшения сада. В стене, которая делила его на части, располагались экседры. Приблизившись к одной из ниш, Диего встал на колени и, засунув голову под скамью, стал ковырять садовым ножом стену. Вскоре он достал оттуда какой-то продолговатый предмет, завёрнутый в кусок холста. Затем, развернув материю, мавр протянул Элизабет изящный дамский кинжал в серебряных ножнах. Его рукоять обвивала змея с маленьким изумрудным глазом, державшая в пасти человека. Посередине же узкого трёхгранного клинка проходил неглубокий желоб.

Бережно взяв кинжал, девушка затем спросила у мавра:

– А почему ты раньше не отдал мне его?

Садовник вздохнул:

– Стилет лежал рядом с донной Камиллой и Диего решил припрятать его… для вас.

– Ты думаешь, матушка покончила с собой? – тихо спросила Элизабет.

– Нет, донна Камилла не могла! И крови на клинке не было!

– Если бы Диего знал, кто её убил, то разорвал бы его на клочки! – свирепо добавил мавр.

После паузы девушка предложила:

– Давай прокатимся верхом. Только не нужно говорить ничего дяде, иначе он не разрешит.

Так как хозяева и слуги были заняты подготовкой к отъезду, Элизабет и мавру с лошадьми удалось незаметно выбраться через задние ворота наружу. Окрестности дома были столь же живописны, сколь и сам он. Виноградники, ещё голые и безжизненные, обещали щедрый урожай в тёплые месяцы. Дальше вдоль реки виднелась небольшая деревушка, где жизнь текла размеренно, подчиняясь вековым традициям. Лес, раскинувшийся за холмом, был полон дичи, а его густые заросли служили убежищем в жаркий день для путников и тех, кто хотел скрыться от глаз закона. В марте природа только начинала раскрывать свои краски, робко, но уверенно пробуждаясь от зимнего сна. Ветер приносил с собой лепестки цветущих вишнёвых деревьев и запах свежескошенной травы. Птицы заливались трелями, наполняя воздух мелодичным пением. Жадно вдыхая весенний воздух, Элизабет неслась на лошади вдоль реки так быстро, что Диего едва поспевал за ней. Казалось, все гнетущие мысли выветрились из её головы.

На обратном пути она заметила на краю виноградника какого-то человека.

– Подождите, донна! Диего посмотрит, кто это! – сказал мавр.

Тем не менее, девушка последовала за ним. Подъехав к винограднику, они увидели расположившегося прямо на земле жалкого бродягу в лохмотьях. Из-за седых волос и всклокоченной бороды Элизабет приняла его за старика. Надув щёки, мавр угрожающе произнёс:

– Убирайся отсюда!

– Подожди, сначала я дам ему кое-что, – девушка потянулась к кошельку.

В этот момент незнакомец открыл светлые глаза и едва слышно спросил:

– Это ты, Диего?

– Да, я – Диего, а ты кто такой?

– Роже Кунц. Ты помнишь меня?

– Это дворецкий вашего отца, донна, – вглядевшись в лицо своего собеседника, сообщил мавр Элизабет.

– Но ведь он, кажется, пропал в ту ночь?

– Пропал, донна.

Соскочив с коня, Диего подошёл к бродяге:

– Где ты всё это время был, сеньор Роже?

– Это долгая история, Диего. А у меня в горле пересохло.

Мавр отстегнул от пояса свою флягу с вином. Жадно приложившись к фляге, Роже затем сказал:

– Простите, мадемуазель, но я слишком слаб, чтобы подняться.

– Не думай об этом! – отмахнулась девушка. – Лучше расскажи, что с тобой приключилось!

В отличие от Диего, речь Роже была правильной, хотя и прерывистой. Временами он замолкал на несколько мгновений, словно погружаясь в глубины своей памяти или собираясь с духом.

– Ночь 24 августа 1572 года была тихой и душной. Я спал крепким сном, утомлённый долгим днём. Но внезапно мой покой был нарушен. Около полуночи меня разбудили крики, пронзительные и полные ужаса, а затем – звон набата, который, казалось, сотрясал самые основы города. Первая мысль, промелькнувшая в моей голове, была о пожаре. Я встал с кровати, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце моё уже колотилось в груди, и быстро оделся. Но когда я вышел из своей скромной комнаты, желая узнать, что происходит, ревущая толпа уже окружила отель де Оре. Их лица были искажены яростью, а в руках они держали факелы и ножи. Из толпы раздавались крики: «Пусть выдадут нам еретичку!» В тот же миг я понял, что речь шла о Марион. О моей доброй жене, которая никогда не причиняла никому вреда, хотя и была гугеноткой. Какое счастье, что она была в безопасности, в Берси, вместе с нашей маленькой Мартой! Я бросился к хозяину, чтобы сообщить ему о происходящем. Пока я бежал по коридорам, фанатики уже прорывались во двор. До меня доносились звуки ломающихся дверей и крики слуг – всё это смешивалось в какую-то адскую какофонию. По пути я встретил сеньора де Лорьяна, который спешил к своей жене, и присоединился к нему. «Камилла, – услышал я его голос, – ты должна немедленно покинуть наш отель. Выберись через заднюю дверь на соседнюю улицу и беги вместе с Диего в Дом Льва. Слуги твоего отца защитят тебя. Не теряй ни минуты!» Сам же хозяин вместе со мной и несколькими верными слугами спустился вниз, чтобы попытаться остановить толпу.

– Донна Камилла не послушалась хозяина, – прервал рассказчика в этом месте мавр. – Она сказала: «Диего, ступай в Дом Льва и приведи помощь, а я должна быть рядом с мужем». Но когда Диего вернулся, она уже была мертва. И хозяин – тоже!

– Продолжай, Роже, – после паузы сказала Элизабет.

Услышав, как толпа ломает дверь, Ноэль де Оре приказал слугам занять оборону возле лестницы. Спустя несколько минут фанатики ворвались внутрь с факелами в руках, но при виде вооружённых людей их пыл немного угас. Судя по всему, это был всякий сброд, намеревавшийся под предлогом расправы с гугеноткой ограбить богатый дом. Среди этой разношерстной толпы выделялся один человек. Он был в маске, скрывающей лицо, но на поясе у него висела шпага, выдавая в нём дворянина. Его окружало несколько крепких головорезов, чьи взгляды были полны злобы и решимости. Когда барон де Лорьян, до последнего сохранявший хладнокровие, обратился к толпе с увещеваниями, люди было опустили оружие. Но тут незнакомец в маске подал знак одному из своих приближённых. Тот, в свою очередь, громко заявил, что они не уйдут, пока им не выдадут Марион. На что отец Элизабет ответил с достоинством: «Все люди, проживающие в этом доме, находятся под моей защитой и покровительством». Затем, обращаясь к главарю, он добавил: «Сударь, раз вы пришли сюда без приглашения, значит, вы мой враг. Но если вы не трус, то откройте своё лицо и скрестите со мной шпагу!» Незнакомец молча достал из ножен клинок, его движения были отточены и уверенны. Однако маску он не снял. Между мужчинами завязался поединок, и толпа притихла в ожидании развязки. Но когда Ноэль начал теснить своего противника, один из бандитов, подкравшись к барону сзади, вонзил ему в спину кинжал. Барон де Лорьян упал, его тело безвольно обмякло на полу. Дворецкий, наконец, вышел из оцепенения и бросился на убийцу. Тот попытался отбиться, и в тусклом свете факела Роже успел разглядеть, что на правой руке незнакомца недоставало большого пальца. Схватив четырёхпалого за шею, он с яростью принялся душить его, желая отомстить за своего господина. Внезапно кто-то ударил дворецкого по голове. Мир померк. Очнувшись, он увидел на полу труп мужчины с кинжалом, торчащим из спины. Рядом с ним лежала прекрасная женщина, чьи белокурые волосы разметались по полу, а широко открытые голубые глаза смотрели в пустоту. На её капоте, обтягивающем живот, расплылось большое кровавое пятно.

Не сдержавшись, Элизабет со слезами на глазах гневно произнесла:

– Матушка была в положении, но эти мерзавцы не пожалели её!

Вероятно, из-за удара по голове, мысли Роже путались. Он никак не мог вспомнить, кто эти люди. Спотыкаясь о тела слуг, дворецкий двинулся к распахнутой двери, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Затем подобрал с земли чью-то шляпу с нашитым белым крестом и нахлобучил её на собственную голову. Его единственным желанием в ту минуту было поскорее убраться подальше от страшного дома. До самого рассвета он колесил по узким улицам, иногда встречая бегущих людей, которые, к счастью, не трогали его. Наконец, измученный Роже добрался до какой-то харчевни и, ощутив спазмы в желудке, зашёл туда. За столом сидело несколько пьяных молодчиков, которые хвастались друг перед другом, кто из них больше убил гугенотов. При виде нового посетителя толстый трактирщик с красным лицом воскликнул: «Добро пожаловать, куманёк, сегодня здесь добрых католиков бесплатно угощают вином!» Кто-то из посетителей захотел узнать имя Роже, однако дворецкий ничего не помнил. Заметив у него на голове рану, хозяин приказал жене промыть её водой, а затем накормил Роже и предложил ему остаться в трактире вместо его слуги, убитого во время Варфоломеевской ночи. Прошёл добрый десяток лет, а память всё не возвращалась к Кунцу. Однажды, увидев в трактире мужчину без одного пальца на правой руке, Роже вдруг ощутил панический ужас и стремглав покинул трактир. Некоторое время он скитался по Парижу, пока не присоединился к дикарям…

– Что за дикари? – удивилась Элизабет.

– Так называют бедняков, которые ютятся на окраинах, – пояснил Роже.

Вместе с бездомными ему приходилось спать на древесных опилках в наспех сооружённом шалаше, питаться отбросами и воровать. В борьбе за выживание бывший дворецкий дошёл до того, что мог отнять чёрствую корку у старухи и насмерть биться с другими дикарями за мелкую монетку, оброненную случайным прохожим. За несколько лет такой жизни здоровье Роже изрядно пошатнулось, зато его память начала постепенно восстанавливаться. Во сне он часто видел сцены из своей прошлой жизни, и вот настал момент, когда дворецкий всё вспомнил. Слабый и больной, он кое-как добрался до отеля де Оре, но оказалось, что дом перешёл во владение ближайшего монастыря.

– Мой дед, граф де Оре, после гибели моих родителей передал свой отель монахам, чтобы те молились за души моих родителей, – пояснила Элизабет.

Тогда Роже отправился на улицу Розье и там узнал от слуг, что хозяин с семьёй в Берси. И вот, наконец, он добрался до места, где когда-то появился на свет и провёл детские годы. Но тут силы оставили его.

Закончив своё повествование, дворецкий спросил:

– А что случилось с моей женой и дочерью? Надеюсь, они живы?

– После того, как ты пропал, Марион несколько лет прислуживала бенедиктинкам в аббатстве Нотр-Дам-де-Монмартр, а потом умерла. Марту же увезла с собой в Бургундию моя тётушка, графиня де Сольё, – ответила Элизабет.

Роже перекрестился:

– Пусть душа Марион покоится с миром, хотя именно из-за неё погиб мой хозяин. Если бы она не слушала проповеди своих пастырей, то ничего бы этого не случилось!

– Твоя жена во всём раскаялась и после той ночи приняла истинную веру.

– В таком случае, надеюсь, мы скоро с ней встретимся!

Тяжело вздохнув, бывший дворецкий затем едва слышно произнёс:

– Передайте Марте моё благословение.

Спустя минуту всё было кончено.

Убедившись, что Роже не дышит, Элизабет сказала мавру:

– Мы не можем бросить его здесь. Роже был хорошим слугой и заслуживает, чтобы его похоронили по-христиански.

– У него остался младший брат-священник, – вспомнил Диего, – он живёт здесь, в деревне.

– Скачи к нему, а я расскажу обо всём дяде!

– Постойте, донна! – внезапно остановил девушку мавр. – Возьмите Диего к себе на службу! Клянусь, я буду также преданно вам служить, как раньше служил донне Камилле!

– Пока не могу, Диего. Ты нужен моему дяде здесь. Но обещаю, что заберу тебя к себе при первой возможности!

История Роже произвела большое впечатление на девушку, и она надеялась, что Ипполито или бабушка опознают убийцу её отца по примете, на которую указал бывший дворецкий. Когда Элизабет пересказала им предсмертную исповедь Роже, виконт задумчиво произнёс:

– Хорошо, что мы, наконец, узнали, при каких обстоятельствах принял смерть наш зять. Плохо, что не можем отдать убийцу в руки правосудия. Среди моих знакомых не было человека с подобным увечьем.

– Я тоже никогда такого не встречала, – согласилась с сыном Изабель. – А ведь он, возможно, убил не только моего зятя, но и Камиллу. По крайней мере, этот человек наверняка знает, как погибла моя дочь.

– Но ведь ещё был дворянин в маске, – заметила Элизабет. – А что, если он намеренно привёл толпу в дом моего отца?

Переглянувшись с матерью, Ипполито пожал плечами:

– Твой отец, Элизабет, был благородным и справедливым человеком, за что многие его любили. В то же время я не знаю никого, кто мог бы его так сильно ненавидеть!

– В самом деле, Ноэль де Оре мог договориться с любым, за что королева-мать его очень ценила, – согласилась с сыном Изабель. – Недаром же он смог добиться руки моей дочери.

– Да, Камилле было нелегко угодить.

После этой фразы Ипполито в комнате воцарилось молчание, которое нарушила Изабель:

– Что это у тебя на поясе, Элизабет?

– Кинжал, который Диего нашёл возле тела моей матушки.

Отвязав стилет, девушка подала его виконтессе. Та сощурила глаза:

– Змей с мавром в пасти – это герб графини Риарио, правительницы Форли, которая подарила кинжал моей матушке. Баронесса хранила его в серебряной шкатулке, которую выковал для неё кузнец из Монбара, сын колдуньи. Эта шкатулка должна была принести ей счастье. И всем своим дочерям матушка дарила к свадьбе драгоценности из неё. Моей старшей сестре, Луизе, достался перстень с алмазом, с которым её похоронили. Мари получила рубиновый кулон, но где он теперь – неизвестно. Жанна – агатовые чётки с золотым крестом, которые теперь находятся у моей внучки, мадемуазель де Сольё. А я выпросила у матушки кинжал. От меня он и перешёл к Камилле.

– А Кунц ничего не говорил о шкатулке? – неожиданно спросила Изабель у внучки.

– Нет.

– Мой брат, барон де Монбар, преподнёс её Камилле на свадьбу. Но, вероятно, шкатулка пропала в тот самый день, когда…

Не договорив, виконтесса немного помолчала и затем добавила:

– Теперь, по крайней мере, родственники Кунца будут знать, что с ним случилось.

– Я прослежу, чтобы его достойно похоронили, – заверил мать виконт.

– Это доброе дело зачтётся вам, сын мой. Ведь Роже и его брат родились здесь, в Берси, и выросли на моих глазах.

– Кажется, дед братьев Кунц был родом из Дрездена?

– Да, мой свёкор, у которого были дела в Германии, привёз оттуда Роберта Кунца и сделал немца управляющим своего имения в Берси. Его сын записался в солдаты и больше мы его не видели. Роже пошёл по стопам отца и сбежал в армию в шестнадцать лет, а когда вернулся, стал камердинером моего будущего зятя, и со временем дослужился до дворецкого.

– Роже был всецело предан своим хозяевам. Вот только ему не следовало жениться на гугенотке! – подвёл итог Ипполито.

Таким образом, к разочарованию Элизабет, рассказ Кунца мало что прояснил в обстоятельствах гибели её родителей.

Глава 2

Предложение королевы

Через два дня Амазонка вместе с семьёй дяди покинула Берси. Их сопровождали вооружённый отряд специально нанятых охранников и слуги с обозом. Сам Ипполито и его племянница ехали верхом, отдав дормез в распоряжение виконтессы и Мадлен. Обычно оживлённая дорога, ведущая на Орлеан, была пустынна, а окрестные поля заброшены. Лишь изредка встречались небольшие отряды лигистов. На этот случай виконт запасся охранной грамотой герцога Майенна, которую получил благодаря знакомству с банкиром Себастианом Заме, казначеем Лиги.

Вскоре путешественники въехали в долину Луары, сердце Франции. На живописных берегах неторопливой зеленоватой реки, разветвляющейся многочисленными притоками, среди лесов, виноградников и садов, как крупные жемчужины ожерелья, сияли здания прекрасных замков, в числе которых был Саше. По пути Ипполито заехал в замок Плесси-ле-Тур, чтобы выполнить просьбу племянника, а виконтесса с внучками отправилась дальше.

В конце четвёртого дня пути, перебравшись через Шер и Эндр, притоки Луары, они благополучно прибыли на место. На фоне других луарских замков и крепостей резиденция виконта выглядела как простой загородный дом. Однако это искупалось живописным месторасположением Саше. На севере извивался, словно серебряная змея, Эндр, а за ним, на другом берегу, раскинулись великолепные сады Вилландри. На юге же, за рощей, находились замок Азе-ле-Ридо и Шинонский лес.

Главное здание замка Саше было построено в форме креста, образованного четырьмя башнями с голубоватыми крышами. Если летом серые каменные стены прикрывал зелёный ковёр плюща, то сейчас они выглядели довольно неказисто. Зато внутри было просторно, как в настоящем замке. Под женские комнаты выделили отдельную башню. Изабель предложила внучкам поселиться этажом выше её собственных покоев, но Элизабет по привычке предпочла чердачные помещения, где, открыв ставни, можно было сколько угодно любоваться окружающим пейзажем. В детстве она с семьёй дяди часто приезжала в Саше и с упоением исследовала замок и его окрестности, представляя себя героиней рыцарских романов. Но сейчас девушкой овладела другая идея, на время заслонившая даже её чувство к Шарлю. Рассказ Кунца поселил в её душе тревогу, которая переросла в ночные кошмары. Ей снилась озверевшая толпа, которая грабила и крушила всё на своём пути, оставляя за собой трупы и лужи крови. В связи с этим девушка с нетерпением ждала брата, чтобы посоветоваться с ним, как найти и наказать убийц их родителей.