Месть Элизабет
- -
- 100%
- +
– Да, сударыня.
– При случае, господин де Монбар, передайте ему, что я буду рада, если он как-нибудь снова навестит меня.
Затем Шарль сказал, что у него назначена встреча в Отеле Королевы. Амазонка же поднялась к себе и позвала служанку:
– Женевьева, я хочу сделать сюрприз дяде и нашим гостям. Для этого мне нужна старая одежда виконта. Но, смотри, никому ни слова об этом!
Пожилая служанка, привыкшая к экстравагантным поступкам племянницы хозяина, с готовностью кивнула:
– Уж будьте спокойны, я расстараюсь для вас, мадемуазель!
После ужина, когда хозяева и Морле, утомлённые долгими беседами и изысканными блюдами, начали расходиться по своим комнатам, Женевьева вновь появилась в дверях комнаты Элизабет. В её руках был аккуратно сложенный испанский костюм. Сшитый из гладкой чёрной материи, он состоял из штанов, доходящих до колена, которые прикреплялись лентами к колету. К нему прилагался круглый гофрированный воротник и короткая накидка. Вместо туфель Амазонка надела кожаные сапоги до колен, а на лоб нахлобучила шляпу с высокой тульей.
Девушка знала, что когда её дяде хотелось развлечься, он открывал своим ключом заднюю дверь, выходившую в старый сад. Затем через садовую калитку, тоже закрывавшуюся на ключ, выходил в соседний переулок навстречу сомнительным приключениям. Точно такой же выход был и во втором саду, ключи от которого хранились у матери виконта. Шесть лет назад, задумав бежать с Хименесем, Элизабет с помощью всё того же слуги-мавра сделала дубликат ключей. Но они, как известно, девушке не понадобились, и всё это время пролежали в потайном месте.
На часах в гостиной было около девяти вечера, когда Амазонка спустилась вниз. Тишина дома окутывала её, словно мягкое одеяло. Никого не встретив по пути, она подошла к массивной дубовой двери, ведущей в сад. Замок, заранее смазанный маслом, поддался без малейшего скрипа, и девушка, словно тень, выскользнула наружу.
Несмотря на середину февраля, вечер был удивительно тёплым. Легкий ветерок шелестел в голых ветвях деревьев, принося с собой едва уловимый аромат влажной земли. Фонтан в центре сада, обычно наполняющий вечернюю тишину мелодичным журчанием, ещё молчал, ожидая более погожих дней.
Но как только Элизабет попыталась открыть дверь в стене сада, то вдруг услышала голос дяди:
– Сейчас мы навестим с вами, господин де Морле, одну вдовушку. У неё есть расторопная, молодая горничная. Поэтому сразу договоримся: дама – моя, а служанка – ваша!
Девушка замерла, прижавшись ухом к двери. Слова, донёсшиеся из-за неё с улицы, нисколько не поразили Элизабет, хотя и были ей неприятны. Но кто она такая, чтобы осуждать дядю? Ипполито вдовел уже три года, поэтому ничего удивительного не было в том, что он хотел развлечься. В дни карнавала люди позволяли себе многое, если не всё…
– Признаться, сеньор, я не любитель служанок, – ответил, как всегда, с задержкой Готье. – Поэтому, если девица мне не понравится, я лучше посижу в ближайшем трактире.
Затем голоса отдалились. Выждав немного, Амазонка осторожно повернула ключ. Добравшись до угла переулка, она увидела два тёмных силуэта – это был Шарль со слугой, держащим на поводу двух лошадей. При виде незнакомца молодой человек опустил руку на эфес шпаги, в то время как его слуга вытащил из-за пояса кинжал. Но потом, узнав девушку, Монбар удивлённо произнёс:
– Это ты?!
– Я же сказала, что буду в мужской одежде!
Молодой человек, всё ещё поражённый, хотел было подсадить Элизабет на лошадь, но та, отмахнувшись, сама лихо запрыгнула в седло.
Квартал Марэ, обычно оживлённый днём, теперь казался спящим, лишь редкие шаги и приглушённые голоса нарушали тишину. Узкие улочки были темны, разгуливать по ним в ночное время было опасно. Поэтому те храбрецы, которые отваживались на ночную прогулку, должны были освещать свой путь факелом или нанять факельщика за умеренную плату. При короле Франциске I городская управа издала указ о том, что на фасаде каждого дома отныне должен быть вывешен фонарь с горящей свечой. Тем не менее, парижане встретили его с умеренным энтузиазмом, и, в основном, ему никто не следовал. В прошлом году в октябре Парламент издал новый указ, который предписывал, что на каждом углу в городе в ночное время должен был располагаться зажжённый факел с десяти часов вечера до четырёх часов утра. Однако Парламент не предоставил никаких средств для исполнения этого указа, поэтому его также проигнорировали.
Путь Шарля и Элизабет лежал на север в Отель Королевы, расположенный за рынком Ле-Алль. Поднявшись вверх по улице Тампль, они свернули налево на широкую и довольно прямую улицу де ла Верри, которая являлась продолжением одной из старейших дорог во Франции. Впереди шёл слуга Монбара с факелом, освещавшим вымощенную неровными камнями мостовую. За ним верхом следовали его хозяин и Амазонка. Из-за дрожащего пламени факела тени удлинялись, искажая привычные формы и превращая обычные здания в призрачные силуэты. Девушка старалась не смотреть по сторонам, но её взгляд невольно цеплялся за детали. Иногда из окон, прикрытых ставнями, доносились обрывки смеха или приглушённых разговоров. В одном из переулков раздался скрип колёс, и Элизабет увидела, как проехала повозка, запряжённая лошадьми, причём её груз был скрыт под плотным пологом. Кто знает, что в ней везли?
Воздух был наполнен ароматами ночного города. К счастью, со стороны протекавшей неподалёку Сены веял свежий ветерок. Время от времени, поддаваясь внезапному порыву, влюблённые останавливали лошадей в тени какого-нибудь дома, чтобы поцеловаться. И в эти моменты, казалось, они забывали обо всём, кроме своей любви.
Миновав церковь Сен-Мерри, путники, никуда не сворачивая, оказались на улице Ломбардцев, которая вела на Кладбище Невинных. Его название возникло от расположенной рядом церкви Святых Невинных младенцев Вифлеемских, убитых, как известно, по приказу царя Ирода. Очень скоро горожане сделали из некрополя место для свиданий влюблённых или просто место, где можно отдохнуть от городской суеты. Поэтому в 1186 году его обнесли трёхметровой толстой стеной с массивными воротами, запиравшимися на замок. Однако почти до середины XV века городские власти регулярно издавали указы следующего содержания: «…на кладбище запрещено танцевать и играть в азартные игры, запрещено выступление бродячих актёров, запрещены народные праздники под музыку, а также шарлатаны и другие фокусники».
На фоне подобного разгула человеческих страстей оживлённая торговля, которая велась на соседнем рынке Ле-Алль, выглядела почти богоугодным занятием. В этом месте встречались купцы со всей Франции и даже из-за рубежа. Рынок располагался между кладбищем и церковью Сен-Эсташ и был окружён длинной деревянной галереей, которая включала в себя ряд зданий. В них находились конторы купцов, а крытая галерея была поделена на семь больших залов с прилавками. Даже ночью, казалось, воздух вокруг был пропитан запахами продуктов, специй и, конечно же, рыбы. Здесь продавали всё – от свежих овощей и фруктов, привезённых из окрестностей, до тканей, ремесленных изделий и даже экзотических товаров из дальних стран, хотя официально, как и много веков назад, Ле-Алль оставался рынком галантерейных товаров. С XIII века на рыночной площади стоял позорный столб. В нём могли одновременно разместиться шесть осуждённых. В стенах были проделаны дыры, через которые они продевали голову и руки. Предназначен столб был для нечестных торговцев, банкротов, лжесвидетелей, сводников и богохульников. Рядом с позорным столбом возвышалась виселица. На площадь Ле-Алль выходило также здание церкви Сен-Эсташ, архитектура которой сочетала в себе как ренессансные, так и готические элементы.
Не успели влюблённые обогнуть рынок, как вдруг до них донёсся топот ног, заставивший их остановиться. Мимо прошла большая группа людей в одних ночных сорочках, державших в руках свечи. Их пламя выхватывало из общей людской массы то голые ноги, то женскую грудь, колыхавшуюся под тонкой материей, то выпиравшие мужские гениталии. Там были не только взрослые, но даже девочки и мальчики. Судя по всему, толпа двигалась к церкви.
Внезапно Элизабет почувствовала, как по её спине пробежал лёгкий холодок.
– Это безумие, – прошептала девушка, которая не видела вместе такое количество раздетых людей разных полов даже при развращённом дворе Валуа.
Шарль же пожал плечами, с интересом не отрывая глаз от процессии.
Невольно их слух уловил обрывки разговора двух горожан, остановившихся неподалёку.
– Что это, мэтр Пьер? Бесовские козни? – с суеверным страхом спрашивал один.
– Нет, кум. Люди были разъярены тем, что им не позволили принять участие в дневных молитвенных шествиях. Поэтому в знак протеста они начали поднимать из постелей священников из своих приходов, чтобы те вели их в ночной процессии.
– А вы заметили, что некоторые парочки свернули в переулок?
– Да. Я думаю, через девять месяцев эта процессия принесёт свои плоды…
Едва верующие скрылись за дверью церкви, как Амазонка, блестя глазами, спросила у Шарля:
– А ты смог бы пройтись обнажённым по улице?
– Если только вдвоём с тобой! – ответил молодой человек, и девушка снова увидела в его глазах отражение внезапно вспыхнувшего желания.
Глава 12
Развязка
С левой стороны от входа в Сен-Эсташ молодые люди, наконец, увидели цель своего путешествия по ночному Парижу – Отель Королевы, чьи массивные ворота были украшены гербами. У ворот стояли стражники. Свет факелов, закреплённых на стенах, отбрасывал зловещие блики на их алебарды.
Приблизившись, Шарль слез с лошади и предъявил охранникам пропуск.
– А кто это с вами? – стражник ткнул пальцем в сторону Элизабет.
– Мой паж.
– Смазливый юнец. Как раз во вкусе греховодника Валуа!
Заметив хмурый взгляд Шарля, охранник сразу подавил смешок:
– Проходите!
Оставив лошадей на слугу, молодые люди прошли через ворота, которые с глухим стуком закрылись за ними. Внутренний двор, по которому сновали люди, был тоже освещён факелами. Миновав его, путешественники оказались перед двухэтажным центральным зданием, украшенным лепниной, к которому справа примыкал павильон. После Варфоломеевской ночи, ещё не закончив строительство дворца Тюильри за стенами Парижа, Екатерина Медичи, возможно, движимая страхом перед местью гугенотов, приказала возвести для себя новое жилище в центре столицы. За павильоном, словно страж, возвышалась одна из тех астрономических башен, которые возводились во всех резиденциях королевы-матери. Отель не ограничивался лишь стенами зданий. С другой стороны парадный двор открывал доступ к обширным садам, обнесённым высокими стенами. Там располагались вольер для экзотических зверей, искусственное озеро с фонтаном, чьи воды отражали небо, и оранжерея, которую разбирали на зиму. Длинные аллеи среди деревьев и клумб приглашали к неспешным прогулкам и размышлениям.
В самом Отеле, кроме роскошных апартаментов Екатерины Медичи, находились покои её внучки Кристины Лотарингской, а также короля и королевы. Он служил местом проведения светских и политических приёмов при дворе, в то время как в Тюильри флорентийка ездила развлекаться. Однако не успела Екатерина отойти в мир иной, как её дом заняли представительницы могущественного семейства Гизов. В первую очередь, Анна д’Эсте или Великая вдова, которая славилась своей несгибаемой волей и жаждой мести, и её дочь, герцогиня Монпансье, чья красота и честолюбие были столь же знамениты, сколь и опасны. После своего торжественного въезда в Париж в Отеле Королевы остановился и герцог Майенн. Таким образом, бывшее жилище королевы-матери стало свидетелем новых интриг и амбиций.
Оставив слугу во дворе, Шарль и Элизабет вошли в здание через арку главного входа, обрамлённую двумя высокими выступами с пилястрами. В отличие от двора, внутри было довольно темно, потому что свечи в люстрах не горели. Страж с факелом довёл молодых людей до лестницы, а дальше им приходилось двигаться чуть ли не на ощупь. Впрочем, для Амазонки это не составило особого труда, так как она прекрасно знала расположение внутренних залов и галерей, украшенных картинами из коллекции покойной королевы-матери. При этом девушка отметила, что кое-где не хватает мебели, которую, вероятно, вывезли.
В зале напротив бывших покоев Луизы Лотарингской тоже было пусто. В огромном камине не горел огонь. Единственным источником света служил факел, прикреплённый к стене возле двери. Рядом маячил паж. Выслушав Шарля, он скрылся за дверью, а потом, вернувшись, торжественно произнёс:
– Её светлость ждёт господина де Монбара!
Элизабет почувствовала укол разочарования. Ей пришлось остаться снаружи, в полумраке коридора, в то время как Шарль вошёл в покои герцогини. Не успела за ним закрыться тяжёлая дверь, как паж, обратив к девушке своё юное лицо, с любопытством спросил:
– Как ваше имя?
– Жан де Оре! – брякнула девушка первое, что пришло ей на ум.
– А меня зовут Пьер де Лаваль. Вы ужинали?
– Да.
– А я не успел поужинать. У герцогини сегодня было много посетителей. Так вот, господин де Оре, не могли бы вы подежурить вместо меня, пока я схожу на кухню?
– Не знаю…
– Я быстро! Заодно и вам что-нибудь принесу!
– Ну, хорошо.
– Вот и договорились.
Не успел паж скрыться, как из покоев вышли два монаха-доминиканца. Придержав дверь, девушка заглянула в прихожую. Спиной к ней на коленях стояла служанка и что-то искала в сундуке. На цыпочках пройдя мимо неё, Амазонка из-за угла окинула взглядом спальню. У противоположной стены находилась кровать, на которой полулежала герцогиня де Монпансье. Небрежно облокотившись на валик подушки, она беседовала с Шарлем, сидевшим рядом в деревянном кресле. Издали они были похожи то ли на воркующих любовников, то ли на заговорщиков.
Элизабет приходилось встречать сестру покойного герцога де Гиза при дворе, пока год назад Генрих III не приказал той покинуть Париж. Екатерина де Лоррен сделала для Лиги больше, чем любая армия, с помощью заказных сатирических памфлетов, песенок и обличающих проповедей основательно подорвав репутацию последнего Валуа. И всё из-за того, что король со своими миньонами посмеялся когда-то над тем, что одно плечо у этой красавицы было выше другого, а одна нога короче другой. Расправа же над герцогом Гизом умножила её ненависть и фанатизм.
Оглянувшись на служанку, Амазонка вдоль стенки пробралась к резному поставцу, на котором раньше стояли круглые часы в золотой оправе. Затем, присев, она осторожно высунула голову. Теперь ей всё было прекрасно видно и слышно. Свеча в медном подсвечнике на сундуке в ногах кровати освещала фигуру женщины, которая уже приближалась к сорока, оставляя в тени её очаровательную головку. На ней была только тонкая рубашка, которая подчёркивала все её прелести. Свои же физические недостатки вдова герцога де Монпансье скрывала с помощью удачной позы и шёлкового покрывала, прикрывавшего её ноги до колен.
– …жаль, что охранники короля знают вас в лицо, – услышала Элизабет её последнюю фразу.
– Да, ваша светлость, скажу без ложной скромности, что они наверняка хорошо меня запомнили, – ответил Шарль. – Хотя мне, к сожалению, не удалось спасти монсеньора де Гиза.
– Зато вы – единственный, кто попытался это сделать. Поэтому можете рассчитывать на мою благодарность!
Сделав паузу, герцогиня многозначительно посмотрела на Монбара, но, видя, что тот тоже молчит, добавила:
– У меня есть для вас важное поручение.
– Я весь внимание.
– Вы должны освободить моего племянника, который сейчас находится в тюрьме в Туре. В этом городе есть люди, верные Лиге, которые пользуются значительным влиянием. Отправляйтесь туда и установите связь с ними. Они вам помогут.
– Я готов, мадам.
– Хорошо, наклонитесь ко мне: я сообщу вам имена моих шпионов.
Шарль послушно склонил голову к герцогине, которая, как бы случайно, распахнула ворот своей рубашки. Чтобы не уткнуться носом в её декольте, молодой человек был вынужден повернуть голову в сторону Амазонки, едва успевшей спрятаться за мебель. Затем, откинувшись на валик, Екатерина добавила:
– Если вы справитесь с моим поручением, то можете просить у меня всё, что захотите.
– Это мой долг, ваша светлость.
– В таком случае, завтра утром, как только вы получите деньги и подробные инструкции от моего брата, можете отправляться в путь. А сейчас я хочу подарить вам одну вещь, чтобы вы не забывали обо мне…
– Анна! Ты нашла мой платок?! – повысила затем голос собеседница Шарля.
– Да, госпожа! – раздался из прихожей голос служанки.
– Так неси его сюда!
– Иду!
Воспользовавшись тем, что служанка отвлекла на себя внимание герцогини де Монпансье, Элизабет поспешила убраться из её покоев. Девушка была вне себя от ярости. Если бы не проклятие Лалена, то она нашла бы способ, как вырвать Шарля из рук этой «Фурии Лиги»!
В это время появился Монбар с задумчивым выражением лица.
– Мы можем идти, – сообщил он Амазонке.
Обогнав молодого человека на лестнице, девушка внезапно вырвала у него из рук платок сестры Гиза и, разорвав его на две части, через перила сбросила вниз.
– Что с тобой? – удивился Шарль.
– Я слышала твой разговор с герцогиней и не хочу, чтобы ты носил на груди её платок! – выпалила Элизабет.
– Почему?
– Неужели ты не заметил, что она пыталась соблазнить тебя?
– Ты ошибаешься, все чувства герцогини посвящены только делу Лиги.
– Это ты ошибаешься!
– Я ношу на груди твой платок. Тот, что ты мне дала в Блуа, – после паузы признался молодой человек.
– Верни мне его!
– Но платок в крови.
– Он будет мне утешением, когда мы расстанемся. А я подарю тебе другой!
Внезапно Монбар снова обнял девушку:
– Если ты знаешь, что нам осталась только одна ночь, может, проведём её вместе?
– Хорошо, – после короткого раздумья ответила Амазонка.
Шарль привёл её на ближайший постоялый двор «Ла Роз», пропахший дымом и дешёвым вином, которое в дни карнавала подавали всю ночь напролёт. В общем зале там сидело несколько человек, по виду, торговцев из провинции и студентов Сорбонны. Один из постояльцев показался Элизабет знакомым. Но когда она снова бросила взгляд в его сторону, тот отвернулся. Так как это была гостиница для простонародья, постояльцы спали наверху в одной комнате. Но за умеренную плату хозяин предоставил в распоряжение молодых людей чулан, специально переоборудованный для любовных утех. Это убогое помещение, похожее на тесную келью, освещала лишь плошка с маслом в стенной нише. Посредине стоял топчан с набитым сеном матрацем. Больше там ничего не помещалось. К тому же, входная дверь не запиралась на засов.
Оглянувшись по сторонам, девушка сняла с себя шляпу, накидку, помятый воротник и присела на кровать. Тоже сбросив с себя часть одежды, Монбар примостился рядом. Тесно прижавшись друг к другу, влюблённые некоторое время обменивались ласками. Но когда действия молодого человека стали более настойчивыми, Амазонка застонала.
– Я не могу!
– А что теперь я сделал не так? – вздохнув, спросил Шарль.
– Нам нельзя быть вместе!
– Кажется, я понял. Ты – девственница?
– Да.
– Прости, я не думал…
– Это неудивительно, исходя из того, какая слава идёт о фрейлинах королевы-матери! – с горечью произнесла Элизабет.
Шарль взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на него.
– Мне всё равно, что говорят. Завтра я заеду к виконту де Саше, а потом напишу отцу в Англию! Надеюсь, мы получим согласие на брак!
В ответ девушка покачала головой:
– Я готова любить тебя без всякого брака! Но только куртуазной любовью!
– Как это? – удивился молодой человек.
– Ты читал поэму о Тристане и Изольде?
– Да, это любимая книга моей матушки.
– Так вот, если даже куртуазные любовники состоят в браке с другими лицами, их любовь не считается грехом. Они могут целоваться и даже соприкасаться обнажёнными частями тела, кроме…
Амазонка, покраснев, умолкла, а её возлюбленный снова вздохнул.
– Боюсь, я не выдержу!
Больше Шарль не успел ничего сказать, так как дверь внезапно открылась, и на пороге возник Морле. Его лицо, обычно скрытое за маской холодной вежливости, покраснело от гнева, а глаза горели недобрым огнём.
– Я так и знал, что вы – любовники! – произнёс он обвиняющим голосом.
Первой опомнилась Элизабет:
– Вам-то что до этого? Всё равно я не выйду за вас замуж!
– А я после того, что увидел здесь, не собираюсь на вас жениться. Однако вашему брату и дяде, я думаю, не всё равно!
– Если вы скажете им хоть слово, я засуну его обратно вам в глотку! – воскликнул Шарль, потянувшись к своей шпаге.
– Сначала пристегните штаны, – после паузы ответил Готье.
Затем, снова немного помедлив, он обратился к девушке:
– Ваш дядя сейчас в соседнем доме у своей любовницы. Но я могу послать за ним слугу…
– Что вы хотите? – перебила его Амазонка.
– Мне всё равно, что вы дали отведать своих прелестей господину де Монбару. Но я тоже люблю сладкое!
– Ах ты, негодяй! – Шарль сделал в сторону Морле выпад шпагой.
Однако бретонец смог увернуться и тоже вытащил клинок из ножен:
– Помните о репутации мадемуазель де Лорьян! Если вы поднимете шум, сюда сбежится вся округа!
Воздух в комнате наэлектризовался от напряжения. Шарль, стиснув рукоять шпаги, гневно сверлил глазами Морле, который надменно улыбался, явно чувствуя себя хозяином положения.
– Послушайте меня! – воскликнула Амазонка.
Её взгляд был полон решимости, смешанной с отчаянием.
– Каждого из вас ждёт ужасная гибель, если я стану вашей женой или любовницей! Ведь мы все трое – потомки Лалена! – слова девушки повисли в комнате, словно приговор.
Выслушав её рассказ, Морле спросил:
– А почему виконт де Саше не предупредил меня о проклятии?
– Потому что он хотел выполнить волю графа де Оре, моего деда.
– Если же вы опозорите меня, то дядя вряд ли вам за это будет благодарен, – добавила Элизабет. – Двери его дома закроются для вас навсегда. А ведь у виконта большие связи!
– Я подумаю над вашими словами, – Готье вложил шпагу в ножны и, бросив напоследок хмурый взгляд на Монбара, ушёл.
В свой черёд, взглянув на своего возлюбленного, девушка вдруг вспомнила о зеркале Руджери. На лице Шарля читалось такое отчаяние, что у неё сжалось сердце.
– Почему ты сразу не рассказала мне о проклятии Лалена? – спросил он.
– Я боялась потерять тебя, – призналась Амазонка, и на её глаза навернулись слёзы.
– А теперь не боишься?
– Теперь уже ничего не поделаешь. Нам не суждено быть вместе.
– И всё же я готов рискнуть, – Монбар сделал шаг к девушке.
– Зато я не готова обречь тебя на ужасную смерть!
– Хорошо, – после паузы сказал молодой человек. – Я буду любить тебя так, как ты захочешь!
Часть вторая
Глава 1
Рассказ Кунца
В начале весны 1589 года Франция, по которой прокатилась волна мятежей от Марселя до Кале, оказалась разделена на три части: под контролем короля, Лиги и гугенотов. Власть Генриха III распространялась только на Тур, Блуа и Божанси. Когда 13 марта Майенн принёс присягу Парламенту в качестве «генерал-лейтенанта государства и короны Франции» и с энтузиазмом начал собирать армию против короля, дядя Элизабет задумался о том, чтобы перебраться с семьёй в собственный замок Саше неподалёку от Тура. В этом хаосе, где религия стала оружием, а убеждения – поводом для казни, положение Ипполито стало довольно уязвимым. Его богатство, раньше бывшее источником гордости и безопасности, теперь привлекало алчные взгляды. Слухи о том, что виконта де Саше подозревают в симпатиях к «неправильной» стороне, начали просачиваться в Дом Льва, как холодный сквозняк.