Месть Элизабет

Возвращение Шарля

Утром буря прекратилась, и Филипп уехал в Блуа. А Элизабет ещё до обеда пригласил к себе в студию хозяин Дома Льва.

– Мне нужно поговорить с тобой, племянница, – начала он издалека. – Твой брат сказал, что ты не хочешь выходить замуж. Неужели тебя прельщает путь монахини?

– Нет, дядя, – кротко ответила Элизабет, которая ждала от виконта нечто подобное. – Но я моложе кузины. Поэтому мне следовало бы дождаться её свадьбы.

Ипполито вздохнул.

– Вы с Мадлен не сёстры. Поэтому ты можешь со спокойной душой обручиться раньше моей дочери.

– Ах, да, я же не сообщил тебе имя жениха, – спохватился Ипполито. – Это господин де Морле, племянник моей покойной жены. На мой взгляд, это неплохая партия. Барон достаточно родовит и всего лишь на семь лет старше тебя.

– Простите, сеньор, но мне не нравится Морле!

В глазах виконта мелькнуло раздражение.

– Ты меня огорчаешь, племянница. Граф де Оре, твой дед, был бы очень недоволен, если бы ты отказалась выполнить свой долг по отношению к семье!

– Поверьте, я очень благодарна ему за всё, что он сделал для меня и брата! Однако настаиваю на своём отказе.

– Могу я узнать причину твоего отказа?

– Дело в том, что Морле очень похож на… Хименеса!

– Но при чём тут испанец?

– Вы ведь помните, какую глупость я совершила, согласившись бежать с ним. Если бы это произошло, моя семья была бы опозорена! Поэтому при виде Морле муки совести возродились во мне с прежней силой и не дают мне покоя!

Ипполито, не ожидавший такого поворота разговора, с удивлением посмотрел на племянницу, которая постаралась придать своему лицу самое простодушное выражение.

– Ты говоришь мне правду, Элизабет?

– Да, сеньор.

– Я думаю, в конце концов, ты привыкнешь к своему жениху. Пусть поживёт здесь недельку-другую. А там будет видно.

Таким образом, Морле остался гостить в Доме Льва на неопределённое время. При этом Амазонка приложила все усилия, чтобы как можно реже встречаться с ним, к неудовольствию дяди и молчаливому одобрению бабушки. Что же касается самого бретонца, то внешне, казалось, он был всем доволен. Хотя, по мнению Элизабет, надеяться ему было не на что.

Вскоре стало известно, что Совет шестнадцати, управлявший Парижем от имени Лиги, предложил герцогу Майенну, младшему брату покойного Гиза, должность Генерального наместника королевства.

11 февраля виконт де Саше вошёл в гостиную, где сидела Изабель с внучками, и взволнованно объявил:

– Завтра, в воскресенье, герцог Майеннский совершит торжественный въезд в Париж!

– Надеюсь, с его возвращением в городе, наконец, установится порядок, – заметила бабушка Элизабет.

– Я тоже на это надеюсь, хотя и не люблю Гизов.

– Так как Майенн проедет мимо нас по улице Тампль, чтобы прослушать мессу в Нотр-Дам, мы с господином де Морле решили посмотреть на это зрелище, – добавил Ипполито.

– Прошу вас, дядя, возьмите меня с собой! – взмолилась Элизабет, которой уже надоело сидеть взаперти.

– В самом деле, сеньор, почему бы кузинам не пойти с нами? – неожиданно поддержал её Готье.

– А что скажете вы, матушка? – виконт перевёл взгляд на Изабель.

Та пожала плечами:

– Лично я не пойду, потому что въезд Майенна вряд ли можно назвать увлекательным зрелищем. Но сейчас новогодние праздники, поэтому пусть мои внучки немного развлекутся.

Так как улица Тампль примыкала к улице Розье, Ипполито с дочерью, его гость и Элизабет отправились туда пешком. День, который должен был стать триумфом Майенна, дышал тревогой. Хотя с наступлением февраля значительно потеплело, небо над городом было серым, словно предчувствуя грядущие бури, а люди казались напряжёнными, застывшими в ожидании. Виконт заранее арендовал окно второго этажа одного из домов. Мужчины присели на скамью, в то время как девушки стояли сзади. Наконец, по нарастающему шуму толпы стало понятно, что Майенн близко. И вот, из-за поворота показалась процессия. Первыми шли солдаты герцога, за ними – полки наёмников с развёрнутыми знамёнами. Казалось, что в город въезжал не защитник католической Франции, а какой-то завоеватель. Внимание всех было приковано к центральной фигуре.

Шарль де Лоррен восседал на своём боевом коне. Он был облачён в чёрные доспехи, украшенные золотыми насечками. До этого всю свою жизнь Майенн провёл в тени старшего брата. Хотя должность губернатора Бургундии, которую он получил в девятнадцать лет, позволила ему сыграть значительную роль в событиях во Франции, тем не менее, этому толстяку с мясистым лицом было далеко до славы герцога де Гиза. Поэтому, когда процессия достигла площади перед собором Парижской Богоматери, толпа не взорвалась криками: «Да здравствует герцог де Майенн!» Нет, узнав ехавших рядом с ним герцога Омальского и герцога Немура, люди кричали: «Да здравствуют католические принцы!»

Майенн, казалось, почувствовал колебание толпы. Он поднял руку в знак приветствия, в то время как его взгляд блуждал по лицам людей. Триумф герцога был омрачён тенями прошлого и неопределённостью будущего. Казалось, в воздухе витал вопрос: сможет ли он навести порядок в королевстве, или же его въезд станет лишь предвестником новых, ещё более страшных потрясений?

Внезапно Элизабет показалось, что в самом конце процессии мелькнуло лицо Шарля. Виконт тоже узнал его и, указав вниз, сказал Морле:

– А вот и господин де Монбар! Как я уже рассказывал вам, барон, он останавливался в моём доме раньше!

– Я был бы рад познакомиться с кузеном. Хотя не уверен, что встретил бы с его стороны радушный приём, – сдержанно ответил Готье.

Что же касается Элизабет, то она не знала, радоваться ей или огорчаться. Если Шарль появится в Доме Льва, следует ли ей рассказать ему о проклятии Лалена? Если он поверит ей, то она его больше не увидит. Если нет, то под влиянием страсти они могут перейти черту… Что же ей делать?

Наступила масличная неделя. Во вторник парижан ждало новое зрелище. Вместо маскарадного шествия, устраиваемого во время карнавала в предыдущие годы, по городским улицам прошла религиозная процессия. В ней приняли участие около шестисот студентов всех колледжей и Сорбонны, большинство из которых едва достигли возраста десяти-двенадцати лет. Распевая псалмы (иногда мелодично, а иногда – вразнобой), в одних рубашках и босиком, неся в руках белые восковые свечи, они двигались по направлению к ближайшим церквям, чтобы там занять своё место и помолиться.

При виде этой процессии бабушка Элизабет даже пустила слезу:

– Очень красивое и благочестивое зрелище!

– Но сейчас время карнавала, матушка, – возразил Ипполито, – поэтому маскарадные процессии были бы более уместны.

– Вам бы всё развлекаться, сын мой.

Неожиданно виконт сообщил Морле:

– Я помню, однажды во время карнавала Элизабет придумала поменяться одеждой с братом. Потом они спустились к гостям, начали танцевать и, пока не сняли маски, никто ни о чём не догадался. Все смеялись до упада!

– Впрочем, мы с вами тоже можем как-нибудь вечерком развлечься, – многозначительно добавил дядя Элизабет, подмигнув Готье.

Вернувшись домой, виконтесса де Саше со старшей внучкой удалилась в свою комнату, а Элизабет села за клавесин. После отъезда Шарля, желая хоть чем-нибудь занять себя, она решила освоить новый музыкальный инструмент. Спустя некоторое время в гостиную вошла недовольная Мадлен:

– Зачем тебе понадобился мой клавесин?

– Музыка, как утверждал Пифагор, усмиряет страсти, – спокойно ответила Элизабет.

Однако её кузина не унималась:

– Твои страсти никто не усмирит. Достаточно вспомнить, как ты едва не сбежала с Хименесом!

– Но ты ведь тоже в детстве была влюблена в моего брата!

Мадлен покраснела и оглянулась на дверь. Но потом снова прошипела:

– Может, ты решила очаровать своего будущего мужа?

– Нет, он мне не нужен!

– Я не верю тебе! Ты всегда была ненасытной! И желала, чтобы все мужчины вокруг поклонялись только тебе! Не удивлюсь, если ты выйдешь замуж за Морле и заведёшь себе любовника!

– Было бы неплохо!

Кузина Элизабет едва не задохнулась от возмущения:

– Как ты можешь так говорить!

– Но ты ведь первая начала!

В этот момент в гостиную вошли Ипполито и Готье.

Тогда, демонстративно поднявшись, Элизабет громко произнесла, не без яда в голосе:

– Пожалуйста, играй, кузина! У тебя это получается гораздо лучше, чем у меня! И вообще, ты – образец всех добродетелей и самая богатая наследница в Париже, если не во всей Франции!

В эту минуту дочь барона де Лорьяна даже не подозревала, что её слова приведут к настоящему пожару страстей. Каждый из них – сама Элизабет, её кузина, Морле – сыграет свою роль в этой игре. И её короткая стычка с Мадлен – лишь начало драматических событий.

– Что с тобой, племянница? – в свой черёд, недовольно поинтересовался виконт, как только Элизабет отошла от клавесина.

– Простите, дядя, но мне срочно нужно выйти!

Очутившись в коридоре, взвинченная девушка едва не столкнулась с Юро, который при виде неё произнёс голосом дворецкого:

– Шевалье де Монбар просит сеньора виконта принять его!

Сердце Элизабет ёкнуло. Оглянувшись по сторонам, она сказала шуту:

– Приведи сюда господина де Монбара. После – ступай на кухню, возьми лукошко яиц и высиживай до тех пор, пока не вылупятся цыплята! Это приказ дяди!

Заметив недоверие в глазах Юро, девушка протянула ему монетку. С жадностью схватив деньги, шут удалился.

Как только появился Шарль, Амазонка приложила палец к губам и направилась к библиотеке. Прежде, чем войти туда, она оглянулась: молодой человек следовал за ней.

По сравнению с гостиной, библиотека в Доме Льва (раньше она использовалась также как классная комната) была не слишком велика, зато наполнена атмосферой благородной старины благодаря книгам, которые начал собирать ещё дед Ипполито. Стены там были обшиты тёмным дубом, отполированным до блеска. Вдоль них стояли два шкафа, каждый из которых, благодаря резьбе и инкрустации, представлял собой настоящее произведение искусства. Книжные полки были заполнены до отказа трудами античных философов – Платона, Аристотеля, Цицерона, сборниками стихов Вергилия и Горация, а также итальянских поэтов эпохи Возрождения. На видном месте стояли произведения Франсуа Рабле и труды Эразма Роттердамского. Были здесь и книги по истории, географии, астрономии, а также многочисленные трактаты по алхимии и медицине – свидетельство широты интересов виконта де Саше. Из-за этого воздух в библиотеке пропитался особым ароматом – смесью старой бумаги, кожи переплётов и запаха лаванды, которую рассыпали между страницами. В центре комнаты стоял большой письменный стол из красного дерева, покрытый зелёным сукном. На нём тоже лежали раскрытые книги и принадлежности для письма. Рядом виднелся жёлтый глобус с деревянной подставкой, изготовленный знаменитым картографом из Антверпена.

Помимо тусклого дневного света, едва пробивающегося сквозь толстые оконные стёкла, помещение библиотеки обычно освещалось с помощью дорогих восковых свечей. Однако Элизабет не стала зажигать их, притаившись в тёмном углу возле двери. Не успел Монбар войти в библиотеку, как девушка, словно вырвавшись из плена, бросилась ему на шею. Горячий шёпот сорвался с её губ, наполненный невысказанной тоской и внезапным облегчением:

– Любимый мой! Дорогой! Как я раньше жила без тебя?!

Шарль, сначала застигнутый врасплох, затем крепко обнял её и ответил с той же страстью:

– Возлюбленная моя, я тоже места себе не находил без тебя! Каждый день был мукой, ожиданием этой встречи.

– Нам нельзя быть вместе! Но я ничего не могу поделать с собой! Это выше меня!

– А я не могу предложить тебе ничего, кроме своей любви!

Их губы встретились в нежном поцелуе. Это было прикосновение двух душ, которые наконец-то нашли друг друга в этом жестоком мире.

Потом поцелуи молодого человека стали более страстными, а его руки скользнули по спине девушки, притягивая её ещё ближе, словно пытаясь слиться с ней воедино. Элизабет ответила с той же пылкостью, её пальцы запутались в его волосах, а дыхание стало прерывистым. В этот момент существовали только они двое, их страсть и сумрак библиотеки, который, казалось, оберегал их тайну от всего остального мира.

– Нет! – словно очнувшись от наваждения, Элизабет попыталась отстраниться. – Сначала я должна тебе кое-что рассказать!

– Что именно? – глаза Шарля, ещё полные желания, встретились с её встревоженным взглядом.

– Не сейчас.

– А когда?

– Сегодня ночью.

– Прости, дорогая! Но вечером я должен быть в другом месте!

Девушка снова почувствовала укол ревности:

– У тебя назначено свидание?

– Я люблю только тебя!

– Тогда скажи, куда ты пойдёшь этой ночью?

– Герцогиня де Монпансье хочет дать мне какое-то поручение, – нехотя ответил Шарль.

– В таком случае, я пойду с тобой! – выпалила Амазонка.

Монбар с удивлением посмотрел на девушку:

– Но это невозможно!

– Я переоденусь в мужскую одежду!

– А как ты выберешься из дома?

– Это уж моя забота!

– Нет! Это очень опасно!

– В таком случае, иди к своей герцогине, а я буду проводить время со своим женихом!

– Разве Морле здесь? – после паузы спросил Шарль.

– Да, барон сидит в гостиной с моим дядей, который только и мечтает поскорее сбыть меня с рук!

Монбар вздохнул:

– Я не могу посвататься к тебе без согласия отца.

– Люби меня – больше мне ничего не нужно!

Влюблённые снова слились в поцелуе. Затем Шарль нехотя произнёс:

– Ну, хорошо. Я буду ждать тебя за три часа до полуночи…

– …на углу переулка, который выходит на улицу Тампль!

Ночная прогулка

Выскользнув первой из прохладной тишины библиотеки, Элизабет снова увидела шута. Его одежда была испещрена пятнами, а под левым глазом расплывался синяк.

– Что случилось, Юро?

– Я побил яйца, а повар – меня, – заныл шут, шмыгая носом.

Несмотря на его жалкий вид, девушка не могла сдержать улыбки. Она снова достала из кошелька монетку.

– Не плачь, вот тебе ещё. И скажи дяде, что шевалье де Монбар хочет засвидетельствовать ему своё почтение.

Юро сразу перестал хныкать, в то время как Элизабет поднялась наверх, чтобы привести себя в порядок. Когда она вернулась в гостиную, Шарль уже сидел там. Пальцы Мадлен порхали над клавишами клавесина. Виконтесса де Саше дремала в кресле. А хозяин дома вёл неспешную беседу с молодыми людьми.

Появление Элизабет, словно луч солнца, пронзивший полумрак, оживило атмосферу в гостиной. Игра дочери виконта стала более нервной, а головы Готье и Шарля, словно подсолнухи, следующие за солнцем, повернулись в сторону Амазонки. Чинно поздоровавшись с Монбаром, она поспешила занять своё привычное место.

Между тем Ипполито продолжил свои рассуждения:

– …если Майенн захочет воевать с нашим королём, то Генриху III ничего не останется, как заключить союз с Беарнцем.

– В таком случае, Бретань будет на стороне Лиги, – заметил после паузы Морле.

– А вы что думаете об этом, господин де Монбар? – поинтересовался у Шарля виконт.

– Простите, сеньор, но мне неизвестны планы герцога де Майенна, – рассеянно ответил молодой человек, который продолжал пожирать глазами Элизабет.

В свой черёд, та почувствовала, как по её щекам разливается лёгкий румянец. С тревогой подумав, что её возлюбленный может выдать себя, девушка поспешила отвести свой взгляд.

– А каковы ваши личные планы, шевалье? – между тем не отставал Ипполито.

– К сожалению, я ещё не получил на этот счёт указаний моего отца из Лондона, – нехотя ответил Шарль. – Но если вашу милость интересует моё мнение, то я бы лучше присоединился к отряду капитана Лафриза. Он давно зовёт меня к себе.

– Кажется, я слышал о Лафризе, – снова встрял Морле. – Говорят, что, не желая никому подчиняться, он во время последней войны возглавил отряд смельчаков и действовал на свой страх и риск. Однако прославился не столько ратными подвигами, сколько прямым разбоем.

Монбар нахмурился:

– Простите, барон, но господин де Лафриз – мой друг. Поэтому я не желаю слушать о нём ничего дурного! К тому же, он – замечательный поэт.

В ответ Готье скривил губы:

– На мой взгляд, его стихи слишком непристойны!

– Я не согласен с вами!

Видя, что страсти начинают накаляться, дядя Элизабет поспешил спросить:

– А какой ваш любимый поэт, господин де Морле?

– Я предпочитаю стихи Сен-Желе, монсеньор.

– Тогда, может, исполните нам что-нибудь?

– Увы, у меня нет ни слуха, ни голоса.

– Тогда пусть споёт моя племянница. Она наверняка знает любимого поэта королевы-матери.

Послушно усевшись за клавесин, Элизабет ударила по клавишам и грудным контральто запела:

Любовь и смерть, влюблённых двух спасая,

Дары им принесли: забвенье зла

Один от смерти принял, угасая,

Любовь другому ваш портрет дала.

Судьба меня на путь их привела.

Что выберу я сердцу моему?

Что получил живой? Дано ему,

Склонясь к портрету, жить воображеньем.

Скорее я, как первый, смерть возьму,

Чем обладать одним изображеньем.

При первых же звуках её чувственного голоса в гостиной воцарилась тишина. А бабушка Элизабет открыла глаза, полные лёгкой грусти, словно песня пробудила в ней давно забытые воспоминания. Когда девушка допела до конца, виконтесса вздохнула:

– Спасибо, Элизабет.

– У мадемуазель де Лорьян прекрасный голос! – поспешил сделать комплимент девушке Готье.

– Божественный! – пылко подтвердил Монбар.

– Хотя при европейских дворах принято ценить высокие голоса, моя племянница и в самом деле неплохо поёт, – снисходительно согласился Ипполито.

Неожиданно Шарль, обратившись к нему, сказал:

– Разрешите и мне исполнить одну песню, монсеньор.

– Пожалуйста, господин де Монбар. А моя племянница вам подыграет.

В свой черёд, приблизившись к клавесину, молодой человек тихо произнёс:

– Эта песня о нас…

Затем, глядя в глаза Элизабет, он запел:

В чём дело? Ты меня считаешь дураком?

Стремительную страсть, шальную без оглядки,

Пытаешься унять то поцелуем кратким,

То словом ласковым, то вежливым кивком.

Мы на людях. Ну как обнять тебя тайком?

Они глядят на нас – так поиграем в прятки.

Беседовать начнём, изучим их повадки

И усыпим их слух пристойным пустяком.

Когда беседа их пойдёт сама собой,

Используем хоть миг, дарованный судьбой,

И напрямик пойдём стезёю наслаждений!

Взирая на гостей с бесстрастьем старика,

Я глазом не моргну, когда моя рука

С восторгом ощутит тепло твоих коленей.

Опустив глаза, Амазонка дрожащими пальцами едва касалась клавиш. Её сердце замирало от восторга из-за смелости Монбара. По её мнению, никто на свете, кроме него, не смог бы столь бесстрашно признаться ей в любви на глазах у всех!

Некоторое время в гостиной царила тишина. Хотя слова песни были дерзкими, откровенными, но в них не было пошлости, лишь пылкая, искренняя страсть, облечённая в поэтическую форму.

Когда Элизабет снова встретилась взглядом с Шарлем, в его глубоких глазах она увидела отражение своих собственных чувств. В это время хозяин Дома Льва поинтересовался:

– Чьи это стихи?

– Капитана Лафриза.

– Я помню его, – неожиданно сказала Изабель, которая в молодости сочиняла стихи и знала всех поэтов во Франции. – Ведь Лафриз, кажется, родом из Турени?