Ариша "без крыши" и барон "на обгон"

Глава 10

Четыре дня пролетели как один миг. Я почти не выходила из гаража — только спать, да и то урывками, когда руки начинали дрожать от усталости, а глаза слипались. Мерседес стоял передо мной, частично разобранный, и я собирала его заново, как сложный механический пазл.

Распределительный вал я выточила сама. Нашла подходящую болванку в куче металлолома за гаражом — старую ось от какого-то экипажа, из хорошей стали. Четыре часа у станка, скрежет резца, стружка, летящая в лицо, и ни одной лишней мысли — только металл, только размеры, только точность.

Когда я вставила готовую деталь в блок и вручную провернула коленвал, двигатель вздохнул. Он не завелся, но я слышала — он хочет завестись. Еще пара дней, и я заставлю его петь.

На третий день в гараж зашел барин.

Я услышала шаги — уверенные, неторопливые — и обернулась. Он стоял в проеме ворот, заложив руки за спину, и смотрел на меня с тем же любопытством, что и в первую встречу.

— Ну как, Михаил? — спросил он, проходя внутрь. — Продвигается?

— Продвигается, — ответила я, вытирая руки ветошью. — Дня через три должен завестись.

— Дня через три, — повторил он, останавливаясь рядом с мотором. — Ты уверен?

— Если бы не был уверен, не брался бы.

Он хмыкнул, обошел машину кругом, заглянул под капот. Я стояла рядом, стараясь не напрягаться, но чувствуя, как он рассматривает мои руки, мои плечи, мою шею.

— Хорошая работа, — сказал он, наконец. — Аккуратная. За четыре дня ни один из моих механиков не сделал столько, сколько ты.

— Просто я знаю, что делаю, — пожала я плечами.

— Это видно.

Он задержался взглядом на моем лице — на миг дольше, чем следовало бы, — и я отвела глаза, уставилась в мотор.

— Я зайду через пару дней, — сказал он на прощание. — Жду с нетерпением.

И вышел.

Я облегченно выдохнула. Кирюха, который все это время сидел в углу и делал вид, что чистит свечи зажигания, поднял голову.

— Смотрит он на тебя, Мишка… — протянул он задумчиво.

— Не выдумывай, — оборвала я. — Он на механика смотрит. На работу.

— Ага, на механика, — хмыкнул Кирюха, но спорить не стал.

На четвертый день я уже регулировала зажигание. Осталось отладить подачу топлива, проверить сцепление, и можно будет пробовать заводить. Масло я поменяла, фильтры почистила, все резьбовые соединения протянула. Машина стояла передо мной, как новенькая — отмытая, собранная, готовая к жизни.

Я как раз затягивала последнюю гайку на карбюраторе, когда дверь гаража распахнулась и влетел Кирюха.

Он был бледный и запыхавшийся, будто бежал без остановки.

— Мишка! — выпалил он. — Мишка, беда!

— Что случилось? — я выпрямилась, чувствуя, как внутри холодеет.

— Бал! Помнишь, я тебе говорил про бал у Устиновых?

— Ну?

— Так он здесь будет! В этой усадьбе! Сегодня вечером!

Я застыла. Слова не сразу дошли до сознания.

— Как — здесь? — переспросила я медленно.

— А вот так! Я сейчас с кухаркой болтал, она сказала — барин наш, Дмитрий Ильич, он и есть барон Устинов! Усадьба эта — его! И сегодня у него бал! Самый большой в губернии! И туда приедут все — все знатные люди из округи! И твоя мачеха с сестрицей тоже!

Мир качнулся.

Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Барон Устинов. Дмитрий Ильич Устинов. Барин, для которого я работаю, чью машину я чиню, чей взгляд я чувствую спиной каждый раз, когда он заходит в гараж, — он и есть хозяин того самого бала?

Того самого бала, на который моя мачеха и сводная сестра так стремились попасть.

Того самого бала, где они будут в париках, потому что я облила им голову дегтем и сбежала.

И этот бал будет сегодня. Здесь. В этой усадьбе. Пока я стою в гараже в одежде парня, с маслом под ногтями и с сердцем, колотящимся где-то в горле.

— Мишка… — Кирюха дернул меня за рукав. — Что делать будем?

Я глубоко вздохнула. Посмотрела на Мерседес. Он стоял, поблескивая никелем, почти готовый к запуску.

— Ничего, — сказала я. — Мы будем делать то, что делали. Работать над машиной.

— А если они тебя увидят?

Я усмехнулась. Сняла кепку, провела рукой по коротким вихрам. Взглянула на свое отражение в фаре — чумазый парень в промасленной рубахе.

— Кирюха, посмотри на меня. Кто в этом гараже узнает барышню из благородной семьи? Я теперь Михаил. Механик. И сегодня вечером я буду занят. Очень занят. Ремонтом автомобиля.

— Мишка… — начал он, но я его перебила.

— А если они и заглянут сюда, — добавила я, — то увидят только грязного парня, который возится в моторе. Им и в голову не придет, что это я.

Кирюха почесал затылок, но кивнул.

— Ладно. Ты главное не высовывайся.

— Я и не собиралась, — ответила я, поворачиваясь к Мерседесу. — У меня есть дело поважнее.

Я полезла под капот, стараясь унять дрожь в руках.

Сегодня вечером в этой усадьбе будет бал. И мачеха с сестрой будут там. А я — здесь, в гараже, практически рядом.

Кажется, судьба решила поиграть со мной в опасную игру.

Глава 11

Вечер тихо опустился на усадьбу. Из окон главного дома лился теплый желтый свет, слышалась музыка — скрипки, рояль, смех и звон бокалов. Я стояла у ворот гаража, вытирая руки промасленной ветошью, и смотрела, как мимо, шурша шелками и побрякивая украшениями, проходят гости.

Кареты одна за другой подъезжали к парадному входу. Лакеи распахивали дверцы, дамы в длинных платьях, с высокими прическами и веерами, ступали на усыпанную гравием дорожку. Мужчины во фраках и мундирах галантно подавали им руку.

Я сглотнула. Никогда в жизни я не видела такого: даже кинематограф не мог передать всего великолепия этого действа – живого и настоящего.

В моем времени такие балы остались только в книгах и фильмах. А здесь — вот, прямо передо мной. И я, девушка из двадцать первого века, стою в гараже, в одежде парня, с маслом под ногтями, и смотрю на это из-за угла, не веря в реальность происходящего.

— Мишка!

Я вздрогнула и обернулась. Кирюха — взлохмаченный, возбужденный, с горящими глазами — подбежал ко мне, запыхавшись.

— Мишка, я кое-что нашел! — зашептал он, дергая меня за рукав. — Там, за оградой, у самого зала, дерево растет! Старый дуб! Ветки такие толстые, что хоть лежанку устраивай! И с него видно весь бал! Пошли, поглядим!

— Кирюха, я не могу, — сказала я, качая головой. — Мне надо машину доделывать. Осталось буквально пара деталей, и…

— Да брось! — перебил он. — Машина никуда не денется! А бал — он сегодня, а завтра его уже не будет! Ты когда еще такое увидишь? Ну пожалуйста, Мишка! Я ж не пойду один, скучно!

Я колебалась. Работа и правда почти закончена — оставалось только отрегулировать холостой ход и проверить зажигание. Но внутри меня боролись два чувства: страх быть обнаруженной и жгучее, почти запретное любопытство.

— Ладно, — выдохнула я. — Веди.

Кирюха радостно рванул вперед, и я побежала за ним, стараясь ступать тихо и держаться в тени.

Дуб оказался огромным. Его ветви раскинулись широко, закрывая часть двора густой листвой. Мы забрались на нижнюю ветку, потом выше — и замерли.

Вид открылся потрясающий.

Прямо перед нами, в нескольких метрах, находилась терраса, выходящая из главного зала. Высокие стеклянные двери были распахнуты, и оттуда лился свет, музыка, голоса. Гости прогуливались по террасе, пили шампанское, смеялись. Дамы в роскошных платьях, мужчины во фраках — все это было похоже на ожившую картину.

Я притаилась в листве, стараясь дышать тихо. Рядом сопел Кирюха, вцепившись в ветку.

— Гляди, гляди! — зашептал он, тыкая пальцем. — Вон они!

Я посмотрела в указанном направлении и увидела, как из зала на террасу выходит мужчина.

Высокий, широкоплечий, с непослушным русым вихром, падающим на лоб. Он обладал той мужественной, немного суровой внешностью, которая не нуждается в украшениях. Фрак сидел на нем идеально, но мне показалось, что он чувствует себя в нем неуютно: он то поправлял воротничок, то проводил рукой по волосам. Вид у него был раздосадованный.

— Александр, — прошептал Кирюха. — Я слышал, как служанки говорили. Это родной брат барона, из столицы приехал.

Я кивнула, не сводя глаз с незнакомца. Он стоял у перил, смотрел в сад и, кажется, о чем-то напряженно думал.

И тут из зала вылетела она.

Толстая, разодетая, как вульгарная кукла — в платье с таким количеством кружев и бантов, что оно напоминало свадебный торт. Лицо густо нарумянено. В ушах сережки невероятного размера. Она бросилась к красавчику и повисла на его руке, как репей.

— Александр! — пробасила она голосом, который, видимо, пытался звучать томно, но получалось скорее как у коровы, зовущей теленка. — Я приглашаю вас на танец!

Я мгновенно узнала ее. Это была моя сводная сестра.

Внутри у меня все перевернулось. Я вцепилась в ветку, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться.

Александр дернулся. Непроизвольно, резко — так, что она пошатнулась. От толчка парик на ее голове сдвинулся и начал медленно сползать набок, обнажая коротко остриженную, почти лысую макушку.

— Что это? — спросил он, глядя на парик с недоумением. На его лице отразилось сначала изумление, потом — понимание, и наконец — кривая усмешка.

Сестрица застыла, пытаясь одной рукой удержать парик, другой — вцепиться в его рукав. Лицо ее пошло красными пятнами.

— Послушайте, Софи, — сказал Александр, и голос его стал холодным и насмешливым. — По-хорошему отстаньте от меня, и я никому не скажу, что вы лысая.

Я зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос.

Он усмехнулся, аккуратно высвободил руку и, не оглядываясь, вернулся в зал.

Софи осталась одна на террасе. В свете ламп было видно, как она трясется от ярости. Она сдернула парик с головы, громко и грязно выругалась — так, что я удивилась, откуда барышня знает такие слова, — и принялась водружать его обратно, трясущимися руками.

— Ну что, Мишка? — зашептал Кирюха, давясь смехом. — Хорошо мы устроились?

Я не ответила. Я смотрела, как Софи, кое-как поправив парик, гордо подняла голову и, чеканя шаг, ушла в зал — с таким видом, будто ничего не случилось.

Я перевела дыхание. Щеки горели, сердце колотилось, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное, пьянящее чувство.

— Пойдем, — сказала я, трогая Кирюху за плечо. — Хватит на сегодня приключений. Надо машину доделывать.

Мы спустились с дерева и побежали обратно к гаражу, растворяясь в темноте сада.

А в усадьбе продолжал греметь бал. И где-то там, среди гостей, ходили моя мачеха и сестрица в париках, не зная, что я наблюдаю за ними из тени.

Глава 12

Сном этой ночью я решила пренебречь.

После того, что мы увидели с Кирюхой сидя на дереве, он вылетел из головы окончательно. Я вернулась в гараж, зажгла керосиновую лампу и полезла в мотор. Руки делали свое дело, а мысли крутились вокруг одного: завтра я заведу эту машину. Чего бы мне это ни стоило.

Ночь пролетела незаметно. Я регулировала зажигание, проверяла подачу топлива, настраивала холостой ход. К рассвету Мерседес стоял передо мной — собранный, чистый, готовый к жизни.

Я вытерла руки ветошью, отошла на шаг, оглядела его. Темно-синий, с блестящими никелированными деталями, с длинным капотом и большими фарами. Красавец.

— Ну что, — сказала я вслух, — давай будем заводиться.

Я села за руль. Ключ зажигания повернулся с приятным щелчком. Я вытянула подсос, нажала на педаль газа, провернула пусковой рычаг.

Двигатель чихнул, кашлянул, выпустил клуб дыма — и заурчал.

Ровно. Уверенно. Мощно.

Я откинулась на спинку сиденья и выдохнула. Получилось.

Мерседес работал. Я починила его.

В груди разлилось тепло — не столько от гордости, сколько от странного чувства родства с этой машиной. Мы обе были здесь чужими: она — чужестранка, я — персонаж из другого времени.

Я выключила мотор, проверила уровень масла, воды, топлива. Все было в порядке. Решив выпустить пар, я вывела машину из гаража, включила первую передачу и плавно нажала на газ.

Мерседес послушно покатился по гравию аллеи.

Утро было ранним — часов пять-шесть утра, не больше. Солнце только начинало подниматься, роса лежала на траве, туман стелился по земле. Ни души. Усадьба спала после ночного бала, гости разъехались или разбрелись по комнатам, слуги еще не начали свою работу.

Я выехала на главную аллею — широкую, прямую, идеально подходящую для того, чтобы разогнаться, и нажала на газ.

Мотор взревел. Машина рванула вперед так, что меня вдавило в сиденье. Новая деталь — тот самый распределительный вал, который я выточила на станке — работала безупречно. Разгон был быстрее, чем можно было ожидать. Гораздо быстрее.

Ветер ударил в лицо, засвистел в ушах. Я забыла, что я — девушка, переодетая парнем. Забыла, что я — беглянка, которую ищут. Забыла про бал, про Софи с ее париком, про мачеху, про все. Остались только я, дорога и скорость.

Я рассмеялась, летев навстречу ветру, навстречу свободе.

И вдруг из-за поворота, прямо перед машиной, выскочил человек.

Я ударила по тормозам что было силы. Мерседес взвизгнул, его занесло, гравий брызнул из-под колес. Меня бросило вперед, я вцепилась в руль, пытаясь удержать машину.

Автомобиль остановился в нескольких сантиметрах от мужчины.

Он стоял передо мной, широко расставив ноги, с перекошенным от гнева лицом. На нем была та же рубашка, что и вчера вечером — расстегнутая на груди, рукава закатаны. Русые волосы растрепаны, вихор торчит непослушно, под глазами тени — видно, что он тоже не спал.

Я узнала его мгновенно. Красавчик с террасы, Александр – брат барона.

Он шагнул вперед, ударил ладонью по капоту и прорычал:

— Кто ты такой?! И кто тебе разрешил гонять на моей машине?!

Я застыла в недоумении.

Моей машине?

Мерседес принадлежал ему? Не барину, не барону Устинову, а этому взъерошенному красавцу, который сейчас смотрел на меня так, будто готов был разорвать на части?

Я сглотнула. Сняла руки с руля, подняла их в примирительном жесте.

— Я… э-э… механик, — сказала я, стараясь говорить спокойно и низко, чтобы голос не выдал меня. — Меня барин нанял. Дмитрий Ильич. Сказал, машину нужно починить. Я ее починил. И… решил проверить, как она едет.

Александр сощурился. Он обошел машину спереди, приблизился к моему окну. Теперь он стоял вплотную, и я могла разглядеть каждую черточку его лица: острые скулы, твердую линию челюсти, глаза — серо-голубые, как утреннее небо перед грозой.

— Механик? — переспросил он, окидывая меня взглядом с головы до ног. — Сколько тебе лет, механик?

— Восемнадцать, — ляпнула я, не зная даже, сколько же мне лет на самом деле.

— И ты починил мою машину? Один?

— Один, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Он замолчал. Посмотрел на капот, из-под которого все еще доносился ровный, уверенный гул двигателя. Посмотрел на мои руки — в масле, с мозолями, с порезами от металла. Потом снова на мое лицо.

— Вылезай, — сказал он коротко.

Я замешкалась на секунду, но потом открыла дверь и вышла. Я была ниже его на полголовы, и это раздражало — приходилось смотреть снизу вверх, что делало меня уязвимой.

Он подошел к капоту, поднял его, заглянул внутрь. Я стояла рядом и смотрела, как он изучает мотор. Он не выглядел знатоком — скорее, просто проверял, не наломал ли я дров.

— Заменил проводку, прочистил карбюратор, поменял масло, — сказала я, решив взять инициативу в свои руки. — Самая большая проблема была в распределительном валу. Старый был полностью изношен. Я выточил новый на станке в гараже. Из старой оси от экипажа. Подогнал по размерам. Теперь работает.

Он поднял на меня взгляд. В нем мелькнуло что-то — сначала недоверие, потом удивление, потом странное, почти уважительное выражение.

— Ты выточил новый вал? — переспросил он. — Сам? На станке?

— Ну не на дереве же, — огрызнулась я и тут же прикусила язык.

Он уставился на меня. Молча. Долго. Так долго, что я начала нервничать.

— Как тебя зовут? — спросил он, наконец.

— Михаил, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Ну что ж, Михаил, — он захлопнул капот и вытер руки о штаны. — Ты либо гений, либо сумасшедший. В любом случае, я хочу это проверить.

Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь и сел рядом с водительским местом.

— Садись, — сказал он. — Покажи, на что она теперь способна.

Я замерла.

— Прямо сейчас?

— А что, у тебя есть дела поважнее?

Я посмотрела на него. На его уверенную усмешку, на руки, сложенные на груди, на этот непослушный вихор, который падал на лоб.

У меня было полно дел. Но, кажется, отказывать этому человеку было опасно.

Я села за руль. Мерседес взревел, и мы рванули с места, поднимая клубы пыли за собой.

Утро только начиналось. И судя по всему, скучным оно не будет.

Глава 13

Кабинет Дмитрия Ильича пропах табаком и воском. Тяжелые портьеры были раздвинуты, и утреннее солнце золотыми полосами ложилось на паркет, на полированную поверхность письменного стола, на корешки книг в дубовых шкафах. В камине догорали последние поленья — ночь выдалась прохладной, и слуги еще не успели вычистить золу.

Александр вошел без стука. Он был возбужден, глаза горели, на губах играла мальчишеская улыбка. Рубашка, мятая после бессонной ночи, заправлена кое-как, волосы взлохмачены встречным ветром.

Дмитрий Ильич сидел за столом, перебирая бумаги. Он был на пять лет старше брата — подтянутый, с аккуратной прической и холодным, цепким взглядом. Он поднял голову, окинул Александра оценивающим взглядом и отложил перо.

— Я слышал, ты катался по аллее с мальчишкой-механиком, — сказал он без предисловий. — На машине.

— Мой Мерседес работает, — ответил Александр, плюхаясь в кресло напротив стола. Он закинул ногу на ногу, откинулся на спинку, довольно потянулся. — Его починили, представляешь? Этот мальчишка просто гений. Выточил деталь, которой нигде в округе не найдешь. Мотор теперь поет, как соловей.

Дмитрий Ильич загадочно улыбнулся.

— Я помню, что нанял механика. Значит, ему все-таки удалось справиться с твоим автомобилем.

— Главное, ты посмотри, как он держится, — усмехнулся Александр. — Морда перемазана маслом, руки в мозолях, а глаза — умные. Я прокатился с ним — ведет машину лучше любого из наших шоферов. И мотор слушается его, как собака.

— Похвала из твоих уст — редкость, — заметил Дмитрий, пристально глядя на брата. — Обычно ты находишь недостатки во всем и во всех.

— Обычно мне есть что находить, — парировал Александр. — Но не в этом случае. Машина работает идеально. Я доволен.

Дмитрий помолчал. Он взял в руки лист бумаги, повертел его, словно раздумывая, стоит ли начинать этот разговор. Потом положил его обратно, сложил руки на столе и посмотрел брату прямо в глаза.

— Раз ты в таком хорошем расположении духа, Саша, поговорим о деле.

Александр насторожился. Он знал этот тон. Он означал, что сейчас будет что-то неприятное.

— О каком деле?

— О завещании отца, — спокойно ответил Дмитрий. — Ты помнишь, что сейчас август?

— Я в курсе, какой месяц, — огрызнулся Александр, но в его голосе уже не было прежней беззаботности.

— До конца декабря ты должен жениться, — продолжал Дмитрий, не повышая голоса. — Таково условие. Как младший сын, ты вступаешь в права наследства только после того, как обзаведешься семьей. Отец был непреклонен в этом вопросе. Ты знал об этом.

— Знал, — буркнул Александр, отводя взгляд.

— И ты еще не определился с невестой, — это был не вопрос, а констатация факта.

В кабинете повисла тишина. Александр молчал, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Дмитрий ждал.

— Я не собираюсь жениться только ради того, чтобы получить наследство, — сказал, наконец, Александр, и голос его зазвучал жестко. — Это унизительно. Для меня, для девушки, для всех.

— Ты можешь выбрать ту, которая тебе по сердцу, — резонно заметил Дмитрий. — Никто не требует, чтобы ты брал в жены первую встречную.

— А если я не хочу выбирать вообще? — Александр подался вперед, упершись локтями в колени. Глаза его сверкнули упрямством. — Если я не хочу жениться по завещанию, как по приказу?

Дмитрий вздохнул. Этот разговор повторялся уже не в первый раз, и каждый раз заканчивался одним и тем же — брат уходил, хлопнув дверью, и возвращался к своим безумным идеям.

— У тебя есть три месяца, Саша, — напомнил он. — Если до конца декабря ты не представишь мне невесту, наследство перейдет ко мне. Полностью. И я не смогу тебе помочь — таковы условия. Ты останешься без гроша.

— А что мне твое наследство? — вдруг усмехнулся Александр, и в его улыбке мелькнуло что-то азартное, почти безумное. — Знаешь, брат, мы с друзьями поспорили. Устроим гонки. Вернее, автопробег — до столицы и обратно. На спор. Если я выиграю — я отказываюсь от наследства. Совсем. Мне хватит моего выигрыша и машины.

Дмитрий Ильич поднял бровь. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень интереса.

— И что будет, если проиграешь?

— Если проиграю, — Александр развел руками и ухмыльнулся, — тогда я женюсь. На любой, которую ты мне выберешь. Хоть на той нелепой толстухе в парике, которая вчера вешалась мне на шею. Слово даю.

Дмитрий медленно поднялся из-за стола. Он подошел к окну, остановился, глядя на аллею, где все еще виднелись следы от колес Мерседеса.

— Ты серьезно? — спросил он, не оборачиваясь.

— Абсолютно, — ответил Александр. — Гонки через две недели. Маршрут согласован, участники утверждены. Машина работает. Я выиграю, и мы закроем этот вопрос раз и навсегда.

Дмитрий обернулся. Он посмотрел на брата долгим, изучающим взглядом.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Будь по-твоему. Но если ты проиграешь — я выберу невесту сам. И ты примешь мой выбор, каким бы он ни был. Ты дал слово.

— Давал и не отказываюсь, — ответил Александр, поднимаясь.