Лавка зелий попаданки

Глава 8. Ядовитая правда

Солнце стояло в зените, но даже при этом огород Агаты оставался странно мрачным. Будто тень чего-то большого и незримого нависала здесь всегда, независимо от времени суток. Воздух был тяжелым и запахи, витающие в нем, снова навели меня на мысль о болоте.

Здесь не было ни одного жука, ни одной птицы, ни даже сорной травы. Только эта чересчур ровная, плотная, серая земля. И странные растения, которых не узнал даже Теодор.

Я стояла, задумчиво глядя на землю. Лекарь говорил, что на нее (во всяком случае, на этот клочок) наложены чары “скоророста” и “плодородия”. Выходит, если бы не проказа, эти земли приносили бы хороший урожай.

Вот бы был способ ее исцелить…

Внутри что-то щелкнуло. Я охнула, отшатываясь назад. Едва удержала равновесие и импульсивное желание упасть на колени и зажмурить глаза. Вместо этого стиснула руками голову, в которой замелькал поток видений.

И я провалилась в чужую память.

…Я находилась в том самом доме, в котором впервые очнулась в своей новой жизни. Глядя на себя со стороны, я видела девочку лет шести или семи, с растрепанными волосами и глазами, в которых почему-то затаился страх.

Еще там была женщина, очень похожая на меня… Точнее, конечно, на Эльзу. Высокая, светловолосая и неестественно худая. Вероятно, мама Эльзы. Она склонилась над утонувшим в кресле стариком — бледным, почти прозрачным, с трясущимися руками. Держала его за плечи, шептала какие-то слова. Не то заклинание, не то молитву…

От ее ладоней исходил мягкий свет. Он впитывался в тело болезненного старика. Я чувствовала — с каждой каплей силы, что она отдавала, дух старика креп, а ее собственное дыхание становилось слабее.

С губ девочки сорвался отчаянный крик:

— Мама, хватит! Хватит!

Женщина устало улыбнулась.

— Это правильно, Эльза. Если я могу помочь — я должна.

…Картинка перед глазами рассеялась, и я вернулась в свое тело. Сердце бешено колотилось.

Детство Эльзы, ее мать…

Она была целительницей, как Теодор. Отдавала себя без остатка ради других. И погибла именно из-за этого. Сгорела, как свеча, стараясь осветить путь другим.

Эльза ненавидела эту жертвенность. В сердцах кляла мать за то, что та выбрала других, а ее оставила сиротой. Поэтому и бежала от магии. Поэтому и хотела быть обычной, “нормальной”.

Но, как бы Эльзе ни хотелось иного, она тоже была ведьмой. Не той, что исцеляет людей, а той, что тонко чувствует окружающий мир. Ее дар был связан не с заклинаниями и амулетами, а с той силой, что текла через землю, корни, листья. Она была частью всего живого — и неживого тоже.

Эльза была природной ведьмой.

Я стояла посреди отравленной земли, зажимая рот ладонью. Открытие пульсировало в голове, словно щека от хлесткой пощечины. Я, Мари Эльза, — ведьма.

Вот это да…

Но прежде, чем погрузиться в этот омут, я решила разобраться с вещами более… практичными. Я хотела понять, что именно выращивала Агата у себя на огороде.

В старом сарае я отыскала толстые перчатки и садовые ножницы. В пыльной теплоте дня срезала веточки и листья со всех растений, которые смогла здесь обнаружить. Заметила одно, которое раньше упустила. Оно выглядело так же непривычно и даже неправильно. Листья слишком плотные, темно-зеленые, с фиолетовыми прожилками.

Завернула свои богатства в отрез ткани и принесла в дом.

Всю вторую половину дня я просидела за старыми книгами, которые Марджори убедила взять с собой. Перелистывая ветхие, желтоватые страницы, я одновременно считывала воспоминания Эльзы. Всю свою юность она старалась держаться как можно дальше и от этих книг, хотя ни о чем магическом они не рассказывали. Лишь о растениях, растущих по всему миру.

Так мне, во всяком случае, казалось поначалу.

Сухие страницы хрустели под моими пальцами, но текст, слава богу, был вполне читаем. Почерк — уверенный, резкий. Местами я находила пометки на полях, какие-то сокращения или даже знаки.

И вот он. Рисунок одного из растений, которое я обнаружила на своей земле.

“Тьмоцвет. Один из сильнейших природных ядов. В дикой природе почти не встречается. Не растет вне южных болот. Особенно опасен в свежем, не засушенном виде. Вызывает боль, паралич, затем смерть. Предположительно используется в старой магии изгнания”.

Я откинулась назад, на спинку скрипнувшего стула.

Это растение не могло расти здесь. Оно должно было погибнуть. И все же его листья были крепкими, корни — живыми. Магия?

С удвоенным усердием я принялась за чтение и своеобразное исследование. К тому времени, как к Уэстхоллу начали подбираться сумерки, я выяснила одну весьма интригующую… и пугающую вещь.

Все растения, обнаруженные мной во внутреннем дворе, были ядовиты.

Агата что, выращивала здесь ингредиенты для ядов? Сестра целительницы, тетя природной ведьмы специализировалась на том, чтобы… отравлять? Но почему?

Мстила кому-то? Нет, глупость. Для мести уж больно большой масштаб. Если верить книге, в случае с некоторыми сильнейшими ядами достаточно было не то что одной бутылочки, а одной капли свежего травяного сока.

Значит, эти растения шли на продажу? Но кому? Хотелось бы верить, что охотникам и воинам, смазывающим ядами свои клинки. А не каким-нибудь отравителям и тихим убийцам.

Правды о прошлом Агаты я не знала и могла никогда не узнать. Все, что я могла контролировать: это собственное настоящее. Потому я вернулась в огород, натянув толстые перчатки, чтобы не обжечься.

И принялась вырывать ядовитые растения к чертовой матери.

Корни тянулись туго, будто цеплялась за землю из последних сил. Руки ныли, пот заливал лицо, но я не останавливалась. Я понятия не имела, кем была Агата. Но знала одно: я не хочу жить на земле, которая таит в себе смерть.

Когда я закончила, солнце уже клонилось к горизонту. Огород теперь представлял собой серое поле с выдранными клоками почвы. Отравленной почвы. Однако мне как будто дышалось легче.

Я села на крыльцо, тяжело дыша и вытирая руки о платье. А в голове крутилась одна и та же мысль: “Зачем тетя выращивала яды? И кому они предназначались?”

Глава 9. Лекарство от яда

Память Эльзы, сидящая во мне, подсказала: ее мать и Агата были совсем разными, и потому в последнее время почти не общались. Но неужели эта разница между ними была настолько велика, что одна созидала и спасала людей, а другая… помогала их отравлять?

Я не могла просто сидеть и задаваться вопросами. Вся моя суть — искать, разбирать, докапываться до сути — подталкивала меня вперед. Какой смысл в жизни, если ты пасуешь перед тем, что пугает? И даже если земля под ногами горчит ядом, отступать я не собиралась.

С первыми лучами солнца я вышла во двор. Уже знакомый “болотный” запах щекотал ноздри и заставлял морщиться. Я закатала рукава, несмотря на холодное утро. Юбка из тонкой ткани дрожала на ветру, но я этого почти не чувствовала. Все мои мысли были сосредоточены на клочке земли передо мной. Том самом, что обжог мне руку.

Но боли я не боялась.

Я опустилась на колени. Они тут же провалились в рыхлую, влажную почву. Я простерла руки над землей. Заглянула внутрь себя, прислушиваясь к своим ощущениям. Где-то там, в глубине моего тела, был сокрыт самый настоящий магический дар. Мне бы только до него достучаться.

Медленно я опустила ладони и прикоснулась к земле. Вложила в это прикосновение то, что не могла бы объяснить словами. Намерение. Волю. Пока еще чуждую мне силу, которая принадлежала Эльзе.

Ей она была не нужна. А вот мне…

Я закрыла глаза. Почва под моими пальцами была не просто почвой. Она жила и дышала, хоть и казалась темной и гнилой. Я едва удержалась от того, чтобы не отпрянуть. Глубоко и размеренно дыша, подавила брезгливость. Не коснувшись грязи, не замарав руки, ничего не очистить.

А в следующий миг сквозь кожу в меня медленно просочилось что-то чужое. Холодное. Вязкое.

Яд.

Он пронесся вверх по руке, как горячий поток. Он пробирался по жилам, поднимался по венам, скребся в груди. Я тяжело задышала. Тело инстинктивно дернулось, но я не отшатнулась. Наоборот — вжала ладони сильнее в землю, как будто хотела вобрать в себя больше этой скверны.

Отчасти так оно и было. Ведь именно так работал дар Эльзы. В его основе — та же самая жертвенность, что была сутью дара ее матери. Вот почему она так ненавидела собственный дар.

Но я — не Эльза.

И все же… Это было больно. Почти нестерпимо. Кровь в венах будто закипела и сама стала отравленной. Пальцы горели, как будто их окунули в раскаленное масло. Боль пробежала по спине, и я согнулась, уткнувшись лбом в колени.

Но в этой боли было нечто еще. Доказательство того, что я действительно могла владеть магической силой. Я могла воздействовать на саму природу. Чувствовала, как пропитанная ядом почва становится настоящей плодородной землей — не мертвой, а живой. Здоровой. Почва под моими ладонями наконец задышала.

Но вместе с этим я чувствовала и другое. Все, что я вытянула из нее, теперь было во мне.

Кожа на руках пошла пятнами. Вены под ней пульсировали, темнея с каждым ударом сердца. К горлу подкатила горечь. В желудке было пусто, но при этом ужасно жгло. Голова гудела. Земля плыла перед глазами.

Усилием воли я поднялась на дрожащих ногах. Сжав зубы, сделала шаг, еще один. В каком-то дурмане добралась до двери, ведущей в дом. Стоило только войти, в глазах потемнело.

Я пошатнулась и упала на бок, тяжело дыша. Лежала и прислушивалась к себе. Сердце стучало слишком громко и быстро, дыхание сбилось. Я прикрыла глаза. Главное — я это сделала. Я исцеляла землю, пусть и ценой собственных сил. И сдается мне, я сделаю это снова.

Но не сегодня… Потому что меня поглотила темнота.

Глава 10. Исцеление

Я очнулась не сразу.

Сначала почувствовала запах. Показалось, пахнет сажей и чем-то прелым, как будто кто-то сжигал мокрые корни. Следующим был звук — мерное поскрипывание дерева пола под чьими-то ногами.

А потом пришла боль. Не ударом, а тягучей, вязкой волной, расползаясь от груди к рукам и ногам. Я застонала, пытаясь пошевелиться, но тело казалось налитым свинцом.

— Ну надо же, жива, — протянул знакомый голос. — А ведь, признаться, я уже начал морально готовиться к тому, что Уэстхолл останется без своей новой жительницы. А я — без дополнительной работы. Потому что калечить себя — это, видимо, твое излюбленное занятие.

Открыв глаза, я медленно повернула голову.

Теодор прислонился к косяку с ленивой грацией кота, которого разбудили посреди дня. На лице — спокойное, почти скучающее выражение. Но взгляд был на редкость внимательным и цепким.

— Ты пришел, — прохрипела я.

Горло было сухим, как русло реки, пережившей засуху.

— Ага, — пожал плечами он. — Представляешь? Отложил дневной сон, прервал очень важный спор с Бенедиктом и вышел из дома. Цени.

— Ты же целитель. Ты что, никогда не ходишь к пациентам?

— Сам? — фыркнул Бенедикт со спинки стула. Я заметила его только сейчас. — По собственной воле? Вот еще. Обычно судьба других людей его не слишком-то волнует.

Теодор поморщился, явно досадуя на словоохотливого фамильяра.

— Не принимай на свой счет. Просто Бенедикт все время ныл, что ты должна была прийти за книгой. А ты все не приходила. Вот я и решил тебя проведать. Подумал: вдруг ты натворила какую-нибудь глупость? И — вот так сюрприз — ты определенно что-то натворила!

— Ничего я не ныл… — начал Бенедикт.

— Цыц, вредная птица.

— Ничего я не…

— Ради бога, умолкните оба, — устало попросила я.

Теодор недоверчиво хмыкнул.

— И это твоя благодарность за спасение? Я тебя, можно сказать, с того света вытащил.

— А можно и не говорить, — встрял Бенедикт. — Потому что это неправда. Плохо ей было, да. Но чтобы прямо умирать…

Теодор наградил фамильяра таким взглядом, что даже мне стало не по себе.

— Будешь болтать — пущу на перья для письма, — пообещал он. Повернулся ко мне. — Так что случилось на этот раз?

Я с трудом уселась на табурет у стены. Мир кружился перед глазами, а пол казался удивительно мягким и пружинистым.

— Я пыталась очистить землю, — выдохнула я.

В глазах Теодора мелькнуло недоумение.

— Очистить? Ты касалась ее снова?

Я едва кивнула. Он ругнулся вполголоса.

— Не знал, что ты знаешь такие слова, — удивленно проговорил Бенедикт.

Теодор его проигнорировал. Все его внимание сейчас было приковано ко мне.

— Ты в своем уме? Тебе жить надоело? Я, значит, трачу драгоценные силы на то, чтобы тебя исцелить, а ты…

— У меня тоже есть магические силы, — вскинув подбородок, с достоинством сказала я.

Сама не знаю, почему, выпалила ему полуправду — о том, что с детства живу с природным даром, но совершенно не умею им владеть. Точнее, это и было правдой. Да вот только не для меня.

— Мари Эльза…

Теодор замолчал, как будто мое имя все еще звучало для него непривычно. Впрочем, не для него одного.

— Ты хоть понимаешь, что на самом деле могла умереть? У тебя нет должной подготовки для создания таких чар, нет понимания, как действовать и как защищаться! Ты действовала совершенно вслепую!

Я нахмурилась. Поспорить с этим было сложно, а я не любила проигрывать. Вместо этого упрямо сказала:

— Я хотела попробовать.

— Почему сейчас? — недоумевал Теодор. — Ты же сама сказала, что никогда не обращалась к этой силе. Что изменилось?

Я изменилась. В теле природной ведьмы оказалась я.

Конечно, признаться в этом я не могла. Магия магией, но это нечто совсем иное. Не каждый человек воспримет такую правду. К тому же, пусть Теодор и дважды помогал мне, я не спешила всецело ему доверять. Возможно, эта некая ведьминская интуиция, присущая Эльзе, или мое собственное шестое чувство, но мне упорно казалось, что Теодору есть, что скрывать.

Чтобы удовлетворить его любопытство, пришлось снова обратиться к полуправде.

— Я не могла жить на такой земле.

Это была вторая причина. Первая и главная — я хотела проверить собственные силы. И самостоятельно призвать магию.

— Ты про то, что она отравлена?

— Да. И мне кажется, я знаю, почему.

— У матери Эль… Я хотела сказать, у моей матери были книги по целительству… и не только. В одной из них было описание всяких растений. Так вот почти все, что росло в огороде Ага… тети — смертельно опасно. Это яды.

— Погоди… Ты думаешь, землю прокляли сами растения? — Теодор перевел взгляд с меня на Бенедикта. — Это вообще возможно?

Вероятно, сова-сипуха был своего рода экспертом в различных магических делах.

— Если только они не источают яды… — задумчиво проговорил Бенедикт.

Я подалась вперед, взбудораженная пришедшей в голову мыслью.

— Или тетя намеренно прокляла землю, потому что ядовитые травы лучше на ней растут!

— Хм-м-м… Возможно, — неохотно проговорил Теодор. Казалось, ему не очень нравилось признавать чью-то правоту. А может, он досадовал, что не догадался до этого сам. — Тем более, таких растений я раньше не видел. И да, они определенно магические.

Магические растения… Впрочем, стоило ли этому удивляться, в таком-то мире?

Я пристально взглянула на Теодора.

— Только никому. Слышишь? Никому ни слова об этих травах.

Он чуть приподнял бровь.

— Буду держать язык за зубами. Эй, а почему ты Бенедикту такого не говоришь?

Мы с совой фыркнули одновременно.

— Не думаю, что это необходимо.

Теодор проворчал что-то неразборчивое. Я закусила губу, окидывая взглядом его лицо. В зеленых глазах читалось отчетливое любопытство.

— Ты ничего не знаешь о моей тете, да? — спросила я вдруг. — Не знаешь, кто владел этим домом до меня?

Он пожал плечами.

— Я здесь недавно. Но знаешь, что я подумал?.. Если она сама прокляла землю, значит, ее смерть никак не связана с проклятием?

— Так и хочешь найти слабые места в моей идее? — неодобрительно спросила я.

— Вообще-то я искренне пытаюсь помочь, — возмутился Теодор.

— Что он делает крайне редко, — встрял Бенедикт.

Теодор послал фамильяру еще один очень красноречивый взгляд.

— Перья для письма, — по слогам произнес он. — Помнишь?

Не дожидаясь, пока эти двое наиграются в гляделки, я перетянула внимание на себя.

— Ты сам знаешь, насколько магия может быть опасна. Я плохо знала тетю. Возможно, она использовала чары, в которых разбиралась не очень хорошо.

— Как ты сегодня, — небрежно вставил Теодор.

Я сощурила глаза, но решила пропустить его ремарку мимо ушей.

— Это могло вызвать ту самую “странную болезнь”. Я не знаю. Но… не могу избавиться от ощущения, что все это как-то связано.

Забывшись, я резко поднялась с табурета. Ослабевшее от яда тело подвело меня. Меня пошатнуло, перед глазами поплыли подозрительного вида круги.

— Так, садись и дай мне руку, — требовательно сказал Теодор, подходя ближе.

Я послушалась и положила свою ладонь в его. Его пальцы были прохладными, но само прикосновение к ним согревало. И вызывало странное волнение внутри.

Теодор закрыл глаза, и я почувствовала, как энергия потекла от него ко мне. Не пламя, не свет — просто тепло. Мягкое, нежное, бережное, как вода, вымывающая изнутри яд.

Я вздрогнула. То ли от самого ощущения магии, проникающей в меня, то ли от чего-то более глубинного, что пробуждалось во мне, когда Теодор касался меня.

Он открыл глаза.

— Ты будешь в порядке. Но перестань играть с тем, чего не понимаешь.

— А как же я тогда это пойму? — невинным голоском спросила я.

Теодор посмотрел на меня — долго и пристально, и покачал головой.

— Меня окружают одни упрямцы.

— Кто бы говорил, — ухнул Бенедикт.

Я невольно рассмеялась.

— А теперь отдыхай. И вот еще что… — Теодор вынул из лежащей на полу сумки потрепанный фолиант внушительных размеров. — Здесь основное о порче и проклятиях. Если ты действительно хочешь побольше об этом узнать, начни с нее.

Я взяла книгу обеими руками, чувствуя под пальцами шершавую кожу обложки. Она пахла пылью, временем и тайнами.

— Спасибо. — Я взглянула на Теодора. Глупо, но мне не хотелось прощаться. — Так что, доктор, я не умру?

— Не умрешь. Но я начинаю подозревать, что за тобой нужен глаз да глаз.

— Даже если обычно тебе нет дела до других людей?

Бенедикт одобрительно фыркнул. Губы Теодора, к которым был прикован мой взгляд, сложились в лукавую улыбку.

— Даже если так.

Глава 11. Новые возможности

Мой дом опустел. Я сидела в кресле, укутавшись в шерстяной плед и вспоминала слова Теодора.

«На земле наложены чары скоророста и плодородия».

Простая фраза, сказанная в его лениво-насмешливой манере, не выходила у меня из головы. Если это правда и если эти чары еще действуют, несмотря на проклятие, пропитавшее землю, то… Глупо не использовать что-то, что может меня прокормить.

Все же монет, переданных мне в наследство не Агатой, а Эльзой, хватит ненадолго. А значит, нужно было как можно скорее озадачиться поиском работы. Но есть ли она в Уэстхолле?

С самой окраины в центр города я, однако, отправилась не за работой. Но все равно попала в самую гущу полуденной суеты. Кони фыркали, повозки скрипели, торговцы перекрикивали друг друга. На рыночной площади пахло сдобой, специями и медом, и в этом был какой-то искренний хаос.

Лавку семян — деревянный прилавок, покосившийся от времени и весь обложенный холщовыми мешками — я нашла довольно быстро. За прилавком стояла женщина лет шестидесяти, с лицом морщинистым, как высушенный корень. Под глазами залегли тени. Кажется, зелье от бессонницы ей бы не помешало…

— О, свежая мордашка! — проскрипела она, как только увидела меня. — Неужто новенькая? Пахнешь чужаком. Уж не из столицы ли сбежала от какого графа?

— Ничего подобного, — усмехнулась я. — Я — племянница Агаты Рейнольдс. Вы знаете ее?

Да, я решила совместить… полезное с полезным. И не только прикупить нужных мне семян, но и разузнать немного о тете Эльзы.

— Не знаю, дитя, — хмуро призналась лавочница. — Слышала, конечно, о ней, но знать не знала. Затворницей твоя тетя была. Ни с кем почти не разговаривала.

— А торговлю не вела? — осторожно спросила я.

Лавочница покачала головой.

Странно. Очень странно. Не для себя же самой Агата выращивала ядовитые растения. Ну да ладно, с этим я разберусь потом.

На холщовом полотне прилавка были разложены мешочки и коробочки, и каждая подписана выцветшими чернилами. Некоторые, благодаря книгам матери Эльзы, показались мне знакомыми. Их я и попросила.

— Мне салвиру, трагенника, лист мореллы, корень шола и пыльцу хейдара.

— Это не игрушки, — сипловато сказала лавочница. — Не для кухонного горшка. Знаешь, что с этим делать?

Я подняла на нее взгляд и прямо ответила:

— Пока нет. Но научусь. У меня книги есть.

Она прищурилась, оценивающе разглядывая меня.

— Книги, — протянула. — Значит, грамотой владеешь. Только смотри — салвира не та, что кладется в чай. Сердце может разогнать до дрожи, а тебя довести до беспамятства. А корень шола не тронь натощак — вывернет, как душу грешника.

— Хорошо, — кивнула я, перекладывая мешочки в сумку. — Спасибо за предупреждение.

— А хейдар зачем? — она приподняла бровь. — Даже у лекарей его редко берут. Книги твои кому принадлежали?

— Матери.

— Она, что ли, была ведьмой?

На миг я замерла.

— Целительницей, — отозвалась я осторожно. — Но я иду своим путем.

Торговка усмехнулась. Беззлобно, даже с неким уважением. Как та, кто сам однажды пошел наперекор чужим советам.

— Что ж, путь у тебя будет тернистый. Но если не свернешь — судьба отзовется.

Глубокомысленно и туманно, так что я ничего не стала отвечать. Отдала едва ли не последние монеты, поблагодарила и пошла прочь с рынка, чувствуя предвкушение. Я не раскопала клад, но нащупала путь к новым возможностям.

Вернувшись домой, я долго разглядывала семена — крошечные, сухие, ничем не примечательные. Ни один из них не напоминал сокровище. Но я уже знала, какая сила прячется в моей земле. И я, конечно, не про отраву.

По тропке я прошла к тому самому клочку земли, который уже очистила. Там по-прежнему царила неестественная тишина, а над огородом витал странный запах. Но земля по моим внутренним ощущениям, стала более податливой, мягкой и… живой.

Я засучила рукава, выкопала небольшие лунки и аккуратно разложила семена. Засыпала их землей и выровняла поверхность. Потом вылила два ведра мутной колодезной воды. Очистить бы и ее тоже… Завтра же этим займусь.

***

На следующий день я проснулась рано. Разбудило меня не солнце — окна были плотно зашторены, — а от некоего внутреннего ощущения. Будто что-то тихо звало меня, тянуло за руку. Я поднялась, накинула плащ на плечи и вышла на улицу.

Утро было прохладным и влажным. Густая роса ложилась на траву, будто ночь оставила на прощание сотни крошечных поцелуев. Я вышла к огороду и, ахнув, замерла.

Семена взошли. Земля, которую я засеяла только вчера, покрылась живыми ростками.

Среди них первой я узнала салвиру — тонкие, светло-зеленые стебельки с крошечными лиловыми венчиками, похожими на крошки звезд. Они колыхались даже при слабом ветерке, будто прислушиваясь к окружающему миру. Рядом тянулись вверх листочки трагенника — бархатистые, почти синие, с прожилками, мерцающими серебром.