Лавка зелий попаданки

Глава 16. Целительная мазь

— Эй, леди-травница! Мне сказали обратиться к вам.

Я обернулась от котелка, где вяло булькала настойка, и утерла лоб тыльной стороной ладони.

В дверях маячил мужчина — внушительной комплекции, рыжебородый, с румяным лицом. На голове — поношенная широкополая шляпа, на груди — грубый шерстяной камзол, явно видавший больше дождей, пыли и грязи, чем хотелось бы.

— Кто сказал?

— Так господин целитель! Сказал, что вы варите зелья по рецептам Гревена.

Ну да. Собственной репутации у меня еще пока не было. Ладно, буду кем-то вроде помощника и подмастерья, правда, уже почившего старика.

— Зависит от того, чего вам надо. Если хотите купить эликсир вечной жизни, придется подождать лет сто. А вот если вы съели подозрительный суп и ваш желудок взбунтовался…

— Нет, госпожа. Меня, хм, лошадь лягнула, — сказал он с суровым достоинством, будто подозревал некий акт мести со стороны своей лошади. — В бок. Болит так, что нагнуться не могу. Синяк будет размером с мою корову. Есть у вас что от этого?

Значит, передо мной фермер! Один из тех, кому я должна быть благодарна за свежее молоко по утрам.

— Дайте подумать… — пробормотала я.

В тетради Гревена, которую я прочитала от корки до корки, и не один раз, было несколько целительных зелий, подавляющих боль. Однако в данном случае мазь будет куда лучше, потому что воздействует сразу на источник боли.

— Сейчас нет, но могу сделать. Возвращайтесь через день, ближе к вечеру. А пока…

Я дала парочку советов, как успокоить боль в ожидании мази, и фермер, будто бы приободренный, ушел.

Итак, для мази от ушибов мне нужны были три основных ингредиента. В качестве основы — масло корня бериласа. Жирное, тягучее, как смола. Второй ингредиент — цветы зельвии, причем только распустившиеся. Они отвечают за заживление тканей.

И наконец — трава клеммерт. По описаниям из книги — зеленая, с мелкими черными точками на листьях. Растет в сырости, снимает отек и прогревает. Ее использовали самостоятельно в разного рода примочках, а потому я надеялась отыскать ее в Уэстхолле.

И я не ошиблась! Клеммерт обнаружился у старой травницы на рынке. Это была крепкая женщина с глазами, как у ястреба, серпом на поясе и таким суровым видом, будто в любой момент готова была срезать чью-то голову вместо травы. Торговаться с ней оказалось бесполезно, так что я лишилась львиной доли оставшихся у меня денег.

И когда я уже буду пополнять казну вместо того, чтобы только ее опустошать?

Масло бериласа нашлось в лавке специй, в закопченной стеклянной бутылочке, пахнущей чем-то между древесной смолой и перегретым жиром. Дороговато, но необходимо.

Цветов зельвии не было ни у кого. Это редкая трава, которая требует чистой земли и мягкого света. К счастью, семена найти мне все же удалось. Осталось только их засеять… Вот только очищенная земля уже была занята другими травами. А остальная часть огорода Агаты была все еще поражена ядом.

Ну что ж…

Я выбрала дальний угол двора с мертвой черной землей. Села на корточки, положила ладони на землю. Внутри тут же что-то отозвалось. Под кожей побежал холод. Казалось, будто ледяные чернила растекаются по венам. Дар отзывался с привычной болью, но я знала, на что шла. И знала, что необходимо делать.

Стиснув зубы, я медленно вытягивала яд. Он входил в меня, оставляя внутри болезненные цепкие колючки. Пульс бился в ушах.

— Опять глупости творишь, — проворчал Бенедикт с ветки. — Еще немного — и придется нести тебя к Теодору в клюве.

— Сама дойду, — упрямо буркнула я.

Я учила себя чувствовать ту грань, за которой становится совсем плохо. А как это сделать без практики?

Вот я и практиковалась.

Когда земля стала мягкой, рыхлой, словно проснувшейся, я засеяла семена зельвии. Полила и, пошатываясь, отправилась к Теодору.

Он встретил меня с кружкой в одной руке и книгой в другой. Как обычно, полуразвалившись на тахте в углу лечебницы. Он напоминал мне сфинкса — по-своему мудрого, но на редкость ленивого. Или же считающего выше своего достоинства снисходить до обычных мирских дел. Вроде работы.

— Опять? — неодобрительно проворчал он, глядя на меня поверх страницы. — Вены черные.

— Сама знаю, — буркнула я. Разговаривает со мной, как с маленькой. — Ты же целитель? Вот и исцеляй. А то я развалюсь прежде, чем продам свою первую мазь.

Теодор отложил книгу. Подошел и дотронулся до запястья. Даже через боль это прикосновение вызвало мурашки по коже.

— Ты не исцеляешь землю. Ты ею травишься.

— О, как поэтично. Все, хватит ворчать. Я все равно не перестану это делать.

Мне нужна была эта земля. Нужны были травы.

— Вы как дети малые, — проворчал со своего места Бенедикт. — Глаз да глаз за вами нужен.

— Зануда пернатая, — фыркнул Теодор.

Я с наслаждением прикрыла глаза, когда волна чистой энергии прогнала жгучий яд из крови. Веки дрогнули. Я прошептала, глядя на Теодора:

— Спасибо.

— Будешь должна, — вкрадчиво сказал он, все еще держа в руках мою ладонь.

***

Благодаря Агате и ее чарам скоророста, зельвия расцвела уже на следующий день. Ее лепестки были белыми с фиолетовым краем и тонкими, как паутина. Я срезала цветы, осторожно, как изящные драгоценности, немного подсушила и перемолола в ступке.

Мазь варилась долго. Клеммерт — до тех пор, пока не потемнел до темно-зеленого цвета. Потом я добавила густое и вязкое бериласовое масло. В конце — порошок зельвии. Получилось нечто сиренево-зеленого оттенка, с терпким, но приятным запахом. Консистенция — мягкая, как масло, и тающая от тепла пальцев.

Я остудила мазь и разлила по глиняным баночкам. Фермер, как и было сказано, пришел в тот же вечер.

— Грейси теперь спит в стойле, — строгим голосом поделился он. — Предупредил ее: еще раз — пущу на конину.

Сурово, ничего не скажешь. Но надеюсь, эта судьба несчастную (хоть и немного норовистую) лошадку минует.

— Вот твоя мазь.

Он понюхал и одобрительно кивнул.

— Пахнет не хуже, чем суп моей тещи.

— Надеюсь, она этого не услышит, — хмыкнула я.

На прилавок легло несколько медяков. Не бог весть что за такой труд, но зато я опробовала новое снадобье. А фермера просила сказать о лавочке доброе словцо, если мазь подействует.

То есть, конечно, когда она подействует.

Глава 17. Охота за редкостями

Следующие пару недель я делала одно зелье за другим. Продавала их в дневное время, а вечерами очищала землю, клочок за клочком. Каждый раз после этого я шла к Теодору, который, как оказалось, в своей лечебнице и жил.

И нет, я не отравляла себя намеренно, только чтобы моя ладонь подольше побыла в ладони Теодора, а его магия восхитительным искрящимся потоком влилась в меня. Но… не скажу, что не наслаждалась этими мгновениями.

Он же был неизменно учтив и слегка ехиден, но никак не проявлял симпатию ко мне. Вот и хорошо. Нечего мне забивать голову подобными глупостями! За пределами моей лавочки (ну, технически, нашей с Теодором) простирался огромный мир, который мне ужасно хотелось исследовать. Но сделать это, имея в кармане лишь несколько медяков — весьма непростая задача.

Я всегда мечтала путешествовать. Там, в своей родной реальности. Но каждый раз что-то не складывалось, что-то мешало. Учеба, безденежье, потом известная всем и каждому ловушка под названием “работа”, когда в выходные и свободные часы не хочется ничего, кроме пассивного отдыха. Отчасти поэтому я стала блогером — надеялась, что с такой работой смогу чаще где-то бывать. Отчасти поэтому увлеклась компьютерными играми — чтобы расширить рамки реальности.

Расширила, называется…

И пусть мне дали второй шанс в совершенно особенном мире, где существовали чары, фамильяры и целители, для путешествий по нему, увы, тоже нужны были деньги.

Так что я усиленно очищала землю, закупала семена, засеивала и выращивала травы, а свободное время проводила за чтением дневника Гревена и книг, принадлежащих матери Эльзы. Неожиданно это оказалось увлекательным чтением. Ладно алхимия — она и в игре меня привлекала, и в реальности, когда нужно было самой смешивать травы и варить зелья, оказалась даже интереснее. Но я никогда бы не могла подумать, что меня увлечет ботаника.

Что до зелий, чаще всего набор тех, которые мне заказывали, был стандартен: бальзам для заживления ран, отвар для крепкого сна, зелье от простуды и кашля, обезболивающая настойка и успокаивающий отвар. Подобные снадобья были в ходу у обычных крестьян, торговцев, ремесленников и стражников.

Я могла бы варить и продавать их годами, потихоньку пополняя свою “казну” и зарабатывая пресловутую репутацию. Все же до сих пор многие смотрели на меня с настороженностью и, придя в лавку по чьему-то совету, уходили без зелий. Вероятно, для алхимии, по их мнению, я была слишком молода. А может, жители Уэстхолла не слишком жаловали незнакомцев.

Да, я могла бы — терпения бы хватило. И все же… мне хотелось чего-то большего.

Почти в каждой компьютерной игре, действие которой происходило в мире магии, существовали те или иные волшебные зелья. “Ласточка” ускоряла регенерацию здоровья, “Гром” увеличивал урон в ближнем бою, “Эликсир Гогельмогеля” — силу и ловкость, зелье меткости — урон от лука. Существовали даже зелья телепортации, ярости, невидимости и водного дыхания.

Так чем я хуже? В смысле, почему бы мне не начать создавать по-настоящему волшебные зелья?

Однако для этого мне нужны были необычные ингредиенты. Или же и вовсе по-своему уникальные. К части из них доступа у меня не было — я не могла позволить себе отправиться в какой-нибудь дикий край. Но другие…

Охота за ними стала самым странным приключением в моей жизни. В обеих моих жизнях.

Поиски так называемых “зерен лунной росы” стали своеобразной разминкой. Это была необычная (даже по меркам этого мира) трава, произрастающая на вершинах холмов, освещенных лунным светом. Зерна этой травы содержали в себе концентрированную энергию луны, позволяющую видеть скрытые связи окружающей реальности. По мнению множества магов, это была на редкость полезная трава.

Однако срезать ее нужно было исключительно в полнолуние. Чем я и занималась почти всю ночь — решила не ждать следующей фазы луны и заготовить волшебные “зернышки” впрок.

Следующим ингредиентом, на который я польстилась, был “шепот ветра”. Если опустить всю метафорическую и метафизическую ерунду, которой пестрели древние алхимические книги, это было нечто вроде воздушного пространства, наполненной разного рода информацией, затрагивающей как запахи, так и звуки.

Когда я впервые наткнулась на упоминание “шепота ветра”, мне стало ужасно интересно: как его вообще можно… поймать?

Ответ оказался чуть проще, чем я ожидала, но вместе с тем достаточно нетривиальным. Для начала мне нужно было найти место, где ветер меняет направление. Например, у расщелины в скале… или на вершине старой мельницы на окраине города. А затем использовать “улавливатели ветра”. Для меня ими послужили длинные хлопковые ленты.

Привязанные к ограде, они провисели целую неделю. К счастью, никому и в голову не приходило их снять. Сделала это я — на восьмые сутки, надеясь, что они впитали достаточно звуков и запахов со всего Уэстхолла. Потом я сожгла их и тщательно размолола полученный пепел.

Вот тебе и шепот ветра…

Еще одним, нисколько не банальным ингредиентом, стало… дыхание бабочки. Не настоящее, конечно. Ну, наверное.

Если верить книгам матери Эльзы, это была невидимая, но ощутимая субстанция, которую можно “поймать” на крылышках определенных бабочек, в момент их короткого сна.

Считалось, что дыхание бабочки хранит в себе мимолетные видения и мечты.

Теодор, конечно, вдоволь напотешался надо мной — и в процессе всей этой “охоты” и, непосредственно, во время расспросов о бабочках Уэстхолла. Понимаю, что, увлекаясь, я и впрямь со стороны порой напоминала какого-нибудь безумного ученого… или исследователя, одержимого поиском сокровищ и древних артефактов.

Но как тут не увлечься? Это куда интереснее, чем просто выращивать траву за травой, очищать поля, засеивать и ждать всходов! К тому же так я понемногу узнавала окружающий мир… Пусть он пока ограничивался лишь самим Уэстхоллом и его окраинами. Но кто знает, что будет, когда я поднаторею в подобных делах?

Так что я не обращала внимания на насмешки Теодора, а планомерно следовала своей цели. Например, отыскала заброшенный сад за городом, где обитали ночные бабочки, внешне напоминающие павлиноглазок. Терпеливо дождалась, пока они уснут на цветах. А затем аккуратно поднесла к крылышку одной из них тонкую шелковую нить, чтобы “собрать” воздух.

Делать это нужно было деликатно, чтобы не потревожить бабочку. Но у меня получилось. Ну то есть я так думаю. Это же воздух!

Нить с дыханием бабочки я опустила в пустой флакон. Еще одна волшебная добыча…

Нет, все-таки алхимия — совершенно восхитительная вещь!

Глава 18. Истина где-то рядом

Несмотря на то, что у меня уже была парочка любопытных (и многообещающих) ингредиентов, для начала мне нужно было выбрать зелье попроще. Такое, которое у меня захотят приобрести.

Определиться с выбором помог случай… и, самую малость, Теодор.

Когда я в очередной раз пришла в лавку, он встретил меня своей привычной позой, утопая в кресле с каким-то очередным трактатом в руках и положив скрещенные в щиколотках ноги на скамейку.

А еще меня ждало весьма нетривиальное приветствие:

— Ты из тех, кто не выполняет свои обещания, да?

— Эй, что за обвинения с утра пораньше? — возмутилась я.

— Ты предпочла бы получить их после полудня? — небрежно осведомился Теодор.

Я закатила глаза.

— Ты о чем?

— Да так. — Он притворно вздохнул. — Всегда тяжело разочаровываться в людях. Доверяешь им, впускаешь в свой дом, а они…

Закатывать глаза дальше было уже некуда, поэтому я утомленно спросила:

— К чему эта драма?

Бенедикт, сидящий на жердочке у окна, кашлянул, что в его случае иногда означало смех. Такой, весьма едкий и саркастический.

— Дай переведу. Ему все наскучило и…

— Осточертело, — добавил Теодор.

— Поэтому он придумывает тайны там, где их нет.

— А, ты про записи тети Эл… Агаты? — наконец поняла я.

Вот только я сомневаюсь, что они вообще существуют.

Я заинтересованно взглянула на него.

— А ты что, в столице работал следователем? — Я задумалась, знают ли в этом мире такие слова. — Ну, кем-то вроде детектива?

Бенедикт заквохтал так сильно, что едва не свалился с жердочки. Я не сразу поняла, что он умирает от смеха. Даже крыло на живот положил, словно подражая людям.

— Теодор — детектив! Хах! Смешнее шутки я сроду не слышал.

— Замолчи, — опасно сузив глаза, проговорил Теодор.

Его фамильяр, однако, не угомонился.

— Впрочем, предположение, что он работал в столице — тоже непло… Ох!

Уворачиваясь от летевшей в его сторону книги, Бенедикт резко взмыл ввысь. Так стремительно, что даже, бедняжка, потерял одно перо.

— Перестань швыряться в меня чем попало! — возмутился он.

Сегодня мы занимались этим по очереди.

— Ты предпочитаешь, чтобы я швырялся в тебя чем-то конкретным? — тем же тоном, каким он недавно обращался ко мне, осведомился Теодор. — Не испытывай мое терпение, иначе я буду продолжать испытывать твои рефлексы.

Бенедикт обиженно что-то проворчал. Я шагнула к нему и успокаивающе погладила по перышкам. Словно ища утешения, сова прижался ко мне.

— Дамский угодник, — фыркнул Теодор.

— А ты грубиян! — набросилась я на него. — Как можно так обращаться со своим фамильяром, да и просто живым созданием?

— Ты на его стороне, да? — мрачно спросил он. — Лучше честно признайся, что я тебе не нравлюсь.

Ну… вообще-то ровно наоборот. И это даже несмотря на его ужасный характер!

Он был раздражающе ленив, вечно ироничен, не терпел глупых вопросов и по трижды в день повторял, что вообще-то не обязан никому помогать. Но... все же помогал. И делал это с такой небрежностью, что от этого только сложнее было устоять.

Порой Теодор так внимательно смотрел на меня, пока я возилась с травами, что, казалось, на коже останется ожог. Время от времени зелья у меня не получались. И тогда он, не утерпев и оставив где-то по пути маску равнодушия, вставал рядом, чтобы ткнуть пальцем в строку книги, которую я упустила, или найти неточности в моих замерах (а делать это часто приходилось на глаз).

Тогда его дыхание касалось моей шеи, а в голосе отчетливее звучали хрипловатые нотки. Сердце в такие моменты начинало биться как бешеное. Я, конечно, изо всех сил делала вид, что очень сосредоточена на сушеных лепестках мортелии.

— Вот так, не сыпь всю сразу, — говорил он мне вчера, перехватывая мою руку.

Его ладонь была теплая, и он держал мои пальцы аккуратно, с почти нежной осторожностью, которая выбивала почву из-под ног.

— Это не похлебка, Мари Эльза, а травяной настой. Не сыпь ингредиенты лихорадочно, будто перед тобой сидит голодный оборотень, и если ты не дашь ему суп, то он съест тебя. Правильное зелье требует терпения. А мое кончается, когда я вижу чужую небрежность.

— Какая у тебя, оказывается, чувствительная натура, — не без ехидства отозвалась я.

И, повернувшись, снова поймала на себе его взгляд — долгий, скользящий. В такие минуты мне хотелось отвернуться и… продолжать смотреть ему в глаза, замереть и податься к нему одновременно.

В его зеленых глазах таилась вечная насмешка, но иногда на самой их глубине проскальзывало нечто мягкое, хрупкое. Казалось, Теодор сам не отдавал себе в этом отчета.

Иногда он ворчал, что я вечно задерживаюсь допоздна в его лечебнице (и, по совместительству, доме) и мешаю ему нормально отдыхать. Но, когда он уходил в спальню, я замечала на прилавке кружку с моим любимым травяным чаем.

Однажды я уснула за книгой прямо в его кресле — никак не могла разобраться, в чем моя ошибка и почему у меня упорно не получается зелье от бессонницы. Весьма иронично, если подумать. Когда я проснулась, меня кто-то укрыл пледом, а в камине потрескивал огонь. Я тогда не сказала ничего. Мы оба сделали вид, что ничего такого не произошло.

Наши шутливые перебранки стали неотъемлемой частью нашей рутины. Да, порой Теодор раздражал меня. И порой очень сильно — до злости, до дрожи в пальцах. Но и притягивал — смесью ума, сарказма и непринужденной заботы. Он был загадкой, которую я и не хотела разгадывать, и не могла выбросить из головы.

Но я не собиралась влюбляться! Уж точно не сейчас, не в чужом мире, где я должна была для начала разобраться со своей собственной жизнью и собственным будущим. Я просто не могла отдать свое сердце тому, кто сам, возможно, не знает, что с ним делать.

И вообще, я дала себе клятву — никакой романтики. Никаких привязанностей и душевных потрясений.

Так, я, кажется, отвлеклась. О чем мы вообще говорили? Ах да!

— Да я уже весь дом облазила, нет там записей!

— Быть такого не может. — Теодор снял длинные ноги со скамьи и подался вперед, опираясь локтями о колени. — Сама подумай… Агата Рейнольдс была той еще затворницей. Никто никогда не видел ее ни в ратуше, ни в церкви, ни даже на рынке. Она выращивала ядовитые травы… Кому-то же она сбывала их?

— Об этом я тоже думала, — хмуро призналась я.

— С твоей тетушкой определенно что-то было не так, — припечатал Теодор. — И я ни за что не поверю, что она не вела никаких записей.

Я закусила губу, рассеянно поглаживая Бенедикта.

— Что? — встрепенулся Теодор. — Ты явно что-то задумала, по глазам вижу!

— Квейна — трава для ясности рассудка — входит в одно зелье… А я как раз собиралась попробовать что-то поинтереснее, чем бесконечные снадобья от несварения. Серьезно, жителям в вашем городе нужно внимательнее следить за тем, что они едят.

— Мари Эльза, — протянул Теодор, возвращая меня в реальность. — Что это за зелье?

Я взглянула на него широко раскрытыми глазами.

— Зелье истины.

Глава 19. Слезы Грибного Короля

Почему-то в дневнике Гревена не было ничего о том, что квейна при правильном приготовлении с использованием особых ингредиентов обладала таким же эффектом, что и чары истины, которыми владел Теодор. Или любой другой целитель.

Призывая эти чары, они могли как бы просматривать (читай, сканировать) человеческий организм, благодаря чему видели раны и различные проказы. Но распространялось это и на другие объекты окружающего мира, не обязательно живые. Например, на проклятую землю, отголоски магии или… тайники.

Да, можно было пригласить Теодора исследовать мой дом… Но делать этого мне, признаться, не хотелось. Во-первых, иногда и его становилось слишком много. Большую часть времени (когда ему не было лень) он сочился ехидством и сарказмом, вечно переругивался с Бенедиктом и соревновался в остроумии со мной.

Кроме того, занятая делами в лавочке и вне ее, я никак не могла выкроить время, чтобы как следует привести в порядок дом. Он больше не пугал меня своим жутким видом, как это было в самый первый мой день в Уэстхолле. Однако он по-прежнему хранил следы запустения… И как Агата только в нем жила?

Так что я решила совместить приятное с полезным и самой немного побыть магом истины. Разве это справедливо, что мне доступна лишь та сила, которой я почти не пользуюсь? Да и она служит лишь для очистки ядовитой земли. Очень увлекательно, спасибо.

И если квейна у меня была, а еще одну траву, благодаря чарам скоророста, я могла вырастить в самое ближайшее время, то достать другие ингредиенты было не так-то легко.

Первые в алхимической книге назывались “Слезами Грибного Короля”. Я уже успела надумать себе бог весть что, пока не добралась до описания. Оказалось, таинственные слезы — это конденсат, образующийся на шляпках редких светящихся грибов, которые росли глубоко в корнях древних деревьев. И, надо полагать, далеко не в каждому лесу.

Считалось, что грибы впитывали в себя истории, шепот и магические следы, оставленные существами, живущими под землей. Жаль только, там ничего не говорилось о том, что это за существа. Зато были примерные ориентиры, которые помогли мне понять, где именно искать эти грибы.

Но… мне нужна была помощь. И возможных помощников у меня было два.