- -
- 100%
- +
– Благодарю за предложение, – кивнула я, принимая решение. – Думаю, нам действительно стоит заглянуть на ярмарку. Кто знает, когда еще представится такая возможность.
Дочери тотчас просияли, а Говард, понимающе хмыкнув, придержал коня. И даже вечно хмурая в последнее время Рут одобрительно улыбнулась – она лучше других знала, как тяжело девочкам далось вынужденное заточение в родных стенах, где каждый их вздох контролировался шпиками Хейли. Так что возможно, этот небольшой праздник поможет им хоть ненадолго забыть о пережитых невзгодах…
Томсон и его супруга Мирта оказались приятными попутчиками. За разговорами о местных обычаях и легендах время пролетело незаметно. Мирта, оказавшаяся знахаркой, увлеченно обсуждала с Амели целебные свойства прибрежных трав, а Томсон, бывший корабельный плотник, развлекал нас историями о морских приключениях. Вскоре до нас донеслись звуки волынок и барабанов, играющих традиционную солтеррийскую «Песнь прилива», а следом – многоязычный гомон торговой площади. А через несколько минут дорога нас вывела на широкую поляну у самого берега, где раскинулась ярмарка во всем своем великолепии. Пестрые шатры и палатки выстроились ровными рядами, напоминая причудливый городок.
Пристроив нашу телегу у новенькой коновязи и заплатив парнишке пару медяков за догляд, мы поспешили в самую гущу, где пряный аромат свежей выпечки смешивался с запахом водорослей и терпким духом вываренной в рыбьем жире кожи. А сладковатый запах медовых лепешек с морской солью переплетался с дымком очагов, на которых готовился традиционный прибрежный суп из трех видов рыбы. Тут и там виднелись лотки с копченой стерлядкой, связки сушеных водорослей и бочки с маринованными морскими гребешками.
– Ох, мам, посмотри какие ножи! – восхищенно выдохнула Лорен, останавливаясь у прилавка оружейника. Её глаза тотчас заблестели при виде искусно выкованных клинков, разложенных на темном бархате. – Говард, как думаешь, это настоящая солтеррийская сталь? Та самая, что закаляется в полнолуние в соленой воде?
– Похоже на то, – отозвался капитан, с видом знатока разглядывая лезвия. – Узнаёшь этот узор на клинке? Такой можно получить только при особой закалке в морской воде, собранной во время отлива. А эти метки вдоль лезвия – руны удачи, которые наносят под пение старинных баллад. Говорят, клинок с такими рунами никогда не подведет хозяина в бою.
– Присмотри за ней, – тихо попросила я капитана, оставляя увлёкшуюся Лорен у прилавка, и направилась к рядам, где торговали специями. От прилавков с пряностями исходил такой дурманящий аромат заморских специй, что кружилась голова – здесь были и острый перец с Островов, и пахучая корица из далеких южных портов, и редкие травы с прибрежных скал.
– Взгляните, госпожа, какой шафран! Прямиком с Архипелага Тысячи Островов! – зазывала дородная торговка. – А эта корица – особенная, собрана под красной луной в садах Моултана. А вот взгляните на этот имбирь – его выращивают монахи в горных монастырях. Говорят, если добавить щепотку в чай, можно увидеть будущее в чайных листьях.
– Угу, – кивнула, с интересом разглядывая прилавок, где в медных чашах, отполированных до блеска, высились горки разноцветных пряностей: золотистый шафран, коричная кора, свернутая в тугие трубочки, россыпь черного перца, похожего на крошечные жемчужины. Каждый мешочек был искусно перевязан шелковым шнуром с узелками-оберегами, а на каждой бирке красовалась печать торговой гильдии – три волны и звезда.
После трех месяцев унылой пищи в замке, где Бертолле намеренно издевался над нами, подавая прогорклую похлебку и заплесневелый хлеб, возможность купить настоящие пряности казалась невероятной роскошью. И вдохнув пряный аромат, мне на миг показалось, что я снова на кухне родного замка, где наша кухарка колдует над праздничным обедом, добавляя щепотку то одной, то другой приправы в булькающие котлы…
– Это же не простой вереск, а слезы террианы! – вдруг донесся до меня восторженный голос дочери, и тряхнув головой, прогоняя наваждение, я нашла взглядом Амели. Ее щеки пылали от возбуждения, а глаза сияли, как у кошки, увидевшей редкую добычу. В руках она бережно держала пучок необычных цветов с лепестками цвета морской глубины, которые, казалось, сверкали собственным мягким светом. – Он растет только на прибрежных скалах, где в полнолуние поют террины, и цветет всего три ночи в году, когда море светится серебром! Из него получаются самые сильные целебные отвары. Я дам вам серебряный с профилем старого короля – такие монеты высоко ценятся!
– Два серебряных, и ни монетой меньше, – упрямо качал головой травник, поглаживая седую бороду. – Я три дня карабкался по склонам, чтобы собрать эти цветы.
– Что?! Да за два серебряных я найму дюжину парней, что принесут мне не меньше мешка слез террианы, – возмутилась Амели. Я же невольно улыбнулась, наблюдая за дочерью – когда дело касалось редких трав, она становилась такой же упрямой, как её старшая сестра. Лорен тем временем уже примеряла изящный кинжал, одобрительно кивая словам Говарда о балансе клинка. Рут и Тина тоже не теряли времени даром – они уже нагрузились корзинами с овощами и фруктами, а теперь придирчиво выбирали окорок у румяного мясника.
– Дерт, ты только взгляни на эту парчу! – раздался прямо над головой визгливый голос длинной как жердь особы, что указывала такому же высокому и тощему мужчине на роскошный отрез ткани, чей глубокий синий цвет напоминал море в час заката. По краю ткани серебряной нитью были вытканы морские коньки и диковинные рыбы, а в центре переплетались волны и звезды, образуя затейливый узор, который, казалось, двигался при каждом движении ткани. – Такой красоты я отродясь не видывала. Говорят, такие узоры могут ткать только в Моултане, где мастерицы учатся своему искусству у монахинь.
– Прямиком из-за Лазурного моря, благородная госпожа! – тотчас произнес купец, статный мужчина в богатом камзоле с массивной серебряной цепью гильдии торговцев, заметив их интерес. – Соткана в священном месяце Морской Девы, когда прилив приносит к берегам жемчужную пену. Только взгляните, как искусно вытканы узоры – каждая нить заговорена на удачу! А как чудесно переливается на солнце! Видите этот отблеск? Так сияет только настоящая морийская парча, в основу которой вплетены нити из сольфийских волос.
– И сколько просите за локоть? – поинтересовалась я, украдкой ощупывая кошель. Ткань была и правда чудесной, и мне хотелось порадовать дочерей новыми нарядами.
– Для вас, госпожа, особая цена – всего три золотых за локоть, – ответил купец, почтительно коснувшись серебряного амулета на груди, что означало клятву честного торговца. – Это же настоящая морийская парча, такую даже при дворе его величества нечасто встретишь. А уж какие свойства она имеет! Говорят, платье из такой ткани приносит своей хозяйке благословение морских богов.
– Два золотых, – твердо произнесла я, заметив краем глаза, как к нам через толпу пробираются Лорен и Говард.
– Но, госпожа… – начал было торговец.
– Один, и этого более чем достаточно, – отрезала я, понимая, что за такую цену торговец отличную ткань не продаст, и, гордо вскинув голову, устремилась к условленному месту.
– Славная получилась прогулка, – тихо произнесла Рут, когда мы выбрались за пределы шумной ярмарки. – Давненько я не видела девочек такими счастливыми.
Я кивнула, бросив украдкой взгляд на дочерей – лица обеих светились радостью. Амели бережно прижимала к груди сумку с целебными травами, а Лорен то и дело поглаживала рукоять нового кинжала. Действительно, этот короткий миг беззаботности стоил потраченных денег. Пусть впереди нас ждала неизвестность, но сейчас, глядя на сияющие лица дочерей, я понимала – мы справимся. Ведь главное наше сокровище – не золото и драгоценности, а то, что мы вместе.
Глава 8
Неделя пути прошла на удивление спокойно. Мы дважды останавливались в придорожных тавернах, где нас принимали за обычных путешественников – семью небогатого торговца. В остальное время делали привалы в укромных местах, подальше от оживленного тракта. Лишь однажды нашу уединенную стоянку разделила семья с двумя мальчишками-погодками. Неугомонные сорванцы сразу покорили сердце Лорен своим искренним восхищением её боевыми навыками. К концу вечера она уже обучала их основам фехтования деревянными палками, терпеливо показывая правильные стойки и простейшие приемы.
И вот утро восьмого дня застало нас у подножия прибрежных холмов. Согласно карте и рассказам местных жителей, за следующим перевалом должен был открыться вид на Солхейвен – портовый городок, где располагалось поместье баронессы Марши, моей бабки по отцовской линии.
Я никогда не встречалась с баронессой лично, хотя возможность представилась, когда мне было десять. Тогда отец, движимый надеждой на примирение, привез меня в её поместье. До сих пор помню величественный особняк из серого камня, увитый диким виноградом, и просторный холл с галереей фамильных портретов. Я стояла там, завороженно разглядывая строгие лица предков, пока отец пытался убедить несговорчивого дворецкого устроить нам аудиенцию. Но гордая баронесса, не простившая сыну ни брака с моей матерью, ни отъезда из Сольтерры, сослалась на внезапную мигрень и отказалась нас принять.
И на протяжении всех этих лет баронесса Марша оставалась для меня загадочной фигурой, известной лишь по рассказам моего отца. Её суровый нрав и высокомерие вошли в легенды среди местной знати. Она так и не смирилась с выбором младшего сына, выбравшего любовь, а не титулованную невесту из соседнего графства. В её глазах брак с иноземкой, пусть и благородных кровей, оставался непростительным поступком. Тем удивительнее оказалось её последнее решение – завещать поместье и прилегающие земли мне, внучке, которую она так ни разу и не пожелала увидеть при жизни…
– Любопытное место, – прервала мои воспоминания Лорен, когда перед нами открылся вид на Солхейвен. Черепичные крыши домов спускались небольшими террасами к бухте, где покачивались на волнах рыбацкие лодки и торговые суда. Над портом кружили чайки, а на узких улочках, насколько можно было разглядеть с холма, царило оживление, характерное для прибрежных городков. – Как думаешь, мама, почему она все-таки завещала поместье тебе?
– Возможно, – задумчиво произнесла я, разглядывая возвышающуюся над городом старинную башню маяка, – в конце жизни она все же пожалела о своем упрямстве. Или это своеобразное извинение перед отцом… в любом случае, первым делом нам необходимо заверить документы у бургомистра. Без этого завещание не будет иметь законной силы.
– А если он откажет? Ведь мы не подданные Сольтерры. По местным законам он вправе передать наследство баронессы любому горожанину.
– В таком случае придется искать пристанище в другом месте, – произнесла, ободряюще улыбнувшись дочерям. – Но прежде нам стоит хоть издали взглянуть на поместье, возможно, идти к бургомистру нам и не придется…
Дом баронессы стоял в отдалении от городка, возвышаясь на небольшом утесе, откуда открывался великолепный вид на гавань. Чтобы добраться до него, требовалось обогнуть поросший вереском холм по старой, давно не езженой дороге. Отец часто вспоминал, как в годы его детства здешние поля золотились подсолнухами – дед был убежден, что солтеррийская земля идеальна для их выращивания. В те времена огромные амбары гудели от работы прессов, выжимающих душистое масло, которое затем развозили по всему побережью. Но после смерти деда некогда плодородные земли пришли в запустение, а в мой первый приезд я видела лишь, как на полях колыхалось море сорных трав, среди которых изредка все еще можно было заметить одинокие головки одичавших подсолнухов, упрямо тянущихся к солнцу.
– Как странно, – задумчиво протянула Амели, разглядывая сорванный цветок с характерными лиловыми лепестками и темной сердцевиной. – Разве выращивание кубрана не под строжайшим запретом в Сольтерре?
– Да, кажется, запрещено, – нахмурилась я, окидывая взглядом аккуратные ряды цветущих растений, простирающиеся до самого леса. Их серебристые стебли слегка покачивались на ветру, а воздух был напоен сладковатым дурманящим ароматом. – Когда мы были здесь с отцом, эти земли стояли заброшенными.
– Мама, можно я сорву несколько веточек? – с надеждой спросила Амели, бережно касаясь серебристых стеблей. – В старых травниках говорится, что даже капля настоя из свежего кубрана способна излечить самую тяжелую желудочную хворь.
– Сорви, – рассеянно кивнула я, натянув поводья и останавливая телегу возле двух молодых работников, расположившихся в тени старой яблони. Их корзины были доверху наполнены свежесрезанными стеблями, источавшими характерный пряный аромат. – Скажите, любезные, кому принадлежат эти поля?
– То мы не знаем, лейна, за сбором лейр Блез надзирает, – простодушно ответил веснушчатый парнишка с копной огненно-рыжих волос, но тут же охнул от тычка своего товарища. – Ой, то есть… запамятовал я. Бобби хозяин и полей, и растений, точно вам говорю.
– Благодарю за ответ, – произнесла я, отметив про себя эту странную оговорку и торопливое исправление. Тронув поводья, я направила лошадь дальше по узкой дороге, решив все же взглянуть на поместье, пусть даже издали.
Час пути между благоухающими полями кубрана привел нас к цели. Старинный особняк, сложенный из серого камня, до сих пор впечатлял своей монументальностью. Стены, увитые одичавшим виноградом, казались единым целым со скалистым утесом. Массивные ворота из морёного дуба, украшенные бронзовыми накладками с морскими коньками – родовым гербом баронессы, наверняка и сейчас внушали уважение каждому, кто приближался к этому зданию.
Но величие особняка явно поблекло – ставни на верхних этажах покосились, черепица местами осыпалась, а некогда ухоженные дорожки заросли пыреем. Лишь небольшой огород за садом, где еще угадывались очертания клумб и аллей, говорил о том, что дом не полностью заброшен. Среди грядок виднелись аккуратные ряды капусты и моркови, а вдоль низкой изгороди тянулись кусты смородины с уже наливающимися ягодами.
– Здесь красиво… было, – задумчиво промолвила Лорен, соскальзывая с седла. – И вид потрясающий. Представляю, как величественно выглядел дом в дни своей славы.
– Да, вид действительно чудесный, – согласилась я, невольно залюбовавшись бескрайней морской гладью, где белыми точками двигались рыбацкие лодки. А внизу волны с мерным рокотом разбивались о каменистый берег, оставляя на камнях кружевную пену.
– Смотрите! – вдруг воскликнула Амели, указывая на старую беседку, почти скрытую разросшимся шиповником. – Кажется, там кто-то есть.
Действительно, в тени полуразрушенного сооружения промелькнул силуэт, но когда мы пригляделись внимательнее, там уже никого не было.
– Что ж, – произнесла я, поправляя сбившийся платок, – нам пора возвращаться в город. Нужно побеседовать с бургомистром о завещании, но прежде выясним, кто такой этот загадочный лейр Блез и почему на землях баронессы выращивают запрещенный кубран.
Обратный путь показался короче. Полуденное солнце заливало окрестности ярким светом, а морской бриз приносил соленую свежесть и крики чаек. Спускаясь по извилистой дороге, мы то и дело оглядывались на величественный силуэт особняка, который, казалось, провожал нас задумчивым взором пустых окон…
Городок встретил нас привычной дневной суетой. Из распахнутых дверей таверн доносились аппетитные запахи тушеного мяса и свежего хлеба, по мощеным улицам спешили по своим делам горожане. В порту царило оживление: загорелые грузчики перетаскивали тюки с товаром, скрипели канаты, пока трехмачтовик медленно швартовался у причала, а над всем этим кружили крикливые чайки, выпрашивая у рыбаков свою долю улова.
Рыночная площадь тоже встретила нас пестрым многоголосьем. Длинные ряды прилавков под навесами тянулись насколько хватало глаз. Торговцы нахваливали товар на разные лады, покупатели увлеченно торговались, а между рядами сновали юркие разносчики с корзинами, источающими аромат свежей выпечки. В воздухе смешивались запахи копченой рыбы, заморских пряностей и пучков целебных трав, развешанных под навесами. А в рыбных рядах, уложенная на влажные водоросли, поблескивала чешуей утренняя добыча – серебристые макрели, радужные форели и пятнистые камбалы.
– Простите, как пройти к ратуше? – окликнула я пожилого торговца с куцей седой бородой, который неторопливо раскладывал связки темно-зеленых морских водорослей.
– А вон туда, – махнул рукой старик в сторону просторной площади за торговыми рядами. – Увидите высокое здание с часовой башней, на ней еще флюгер в виде корабля. Только телегу здесь придется оставить – на площадь с повозками не пускают.
– Спасибо. А вы не знаете, кто такой лейр Блез?
– Как не знать, – хмыкнул старик, расправляя спутавшиеся водоросли. – Помощник бургомистра. Но если вам надо решить вопрос с местом на рынке, то уж лучше к самому бургомистру идите. Сегодня как раз приемный день, к полудню обычно народу немного.
– Благодарю, – задумчиво протянула я, возвращаясь к дочерям, которые с интересом разглядывали лоток со сладостями, где горкой лежали медовые пряники, посыпанные орехами, и румяные булочки с корицей.
Коротко обсудив план действий, мы оставили телегу у ворот рынка под сенью старого платана, чьи раскидистые ветви давали приятную тень. Рут и Тина вызвались остаться присмотреть за нашим скарбом, а мы с дочерьми в сопровождении неизменно собранного Говарда направились к ратуше пешком.
Пока мы шли к ратуше, в голове теснились тревожные мысли. Раз лейр Блез служит помощником бургомистра, значит городской глава наверняка осведомлен о незаконных посадках кубрана. А раз так, то едва ли он согласится заверить наши документы на наследство. Слишком велик риск, что новые владельцы поместья начнут задавать неудобные вопросы о происходящем на землях баронессы.
Я украдкой взглянула на дочерей, увлеченно беседующих о чем-то своем. На их лицах все еще сияли улыбки после утренней прогулки, а глаза светились предвкушением… И Рут с Тиной, что не побоялись последовать за нами в изгнание, и верный Говард, молчаливой тенью следующий за нами – все они доверили мне свои судьбы. Я не имела права отступить не попытавшись. Даже если шансы получить наследство были призрачными, я должна была использовать любую возможность обеспечить безопасное будущее для тех, кто пошел за мной.
К тому же, если бургомистр откажет, у нас останутся драгоценности, что Лорен вынесла из замка. Их должно хватить, чтобы начать новую жизнь где-нибудь в другом месте, но сначала нужно было узнать наверняка – действительно ли поместье потеряно для нас, или еще есть надежда обрести здесь новый дом.
С этими мыслями я решительно направилась к высоким дверям ратуши, где уже начинала собираться небольшая очередь из горожан, желающих попасть на прием к бургомистру.
Глава 9
Кабинет бургомистра поражал своим великолепием – массивные книжные шкафы из тёмного дерева поднимались до самого потолка, их полки прогибались под тяжестью внушительных фолиантов в кожаных переплетах. Через высокие окна с витражными вставками лился полуденный свет, играя на начищенной до блеска бронзовой чернильнице и расписывая узорами тяжелую столешницу из полированного дуба.
Сам лейр Натан, невысокий полный мужчина средних лет с аккуратно подстриженными усами и цепким взглядом карих глаз, восседал в своем кресле с видом человека, привыкшего к власти. Его темно-синий камзол, расшитый серебряной нитью по вороту – традиционный знак его положения – был безупречен, как и манеры.
– Увы, лейна Элизабет, но пока я не получу приказ его величества, я не могу заверить ваш документ, – проговорил он с отточенной учтивостью, сложив пальцы домиком. В его голосе звучало то особое сочувствие, которое чиновники приберегают для отказов.
– Приказ? – уточнила я, деликатно прикладывая уголок батистового платка к глазу. Тонкий аромат лаванды, которым был надушен платок, добавлял достоверности моей роли страдающей благородной дамы.
– Приказ о том, что вы не принадлежите к тем, кто каким-либо образом вредил нашей стране, – пояснил бургомистр, рассеянно поглаживая массивный перстень с печаткой на указательном пальце.
– Моя бабушка – подданная Сольтерры… – начала я, намеренно позволив голосу дрогнуть.
– Я понимаю, но требования, – прервал меня бургомистр, разведя руками в примирительном жесте. – Я постараюсь ускорить данный процесс, но, увы, не все в моих силах.
– Но где же мне и моим дочерям жить? – всхлипнула я, медленно поднимаясь с удобного кресла, обитого зеленым бархатом.
– Вы можете снять номера в таверне, – произнес мужчина, и в его голосе появились более теплые нотки. – Я дам распоряжение, и мой секретарь подскажет адреса приличных заведений. Или снять домик, правда, на окраине города, хотя для баронессы там… скромно.
– Нет, у меня дочери на выданье, и жить в таверне – значит погубить их репутацию, – отказалась я, гордо расправив плечи и одарив бургомистра безупречно светской улыбкой. – Мы поедем в столицу и будем смиренно просить об аудиенции его величество. Полагаю, он не откажет внучке той, что в свое время была близкой подругой его покойной матери.
Я сделала эффектную паузу, давая собеседнику возможность осознать значимость этой информации. Бургомистр, как и ожидалось, заметно напрягся, а его пальцы, до этого небрежно поигрывавшие печаткой, замерли.
– Кстати, я выкажу ему свое восхищение, – продолжила я с той же обезоруживающей улыбкой. – Разрешить выращивать кубран – это очень рискованно, ведь многие его советники были категорично против. Хотя настой из этого весьма опасного растения в небольшом количестве избавит от желудочной хвори.
В кабинете на мгновение повисла звенящая тишина. Секретарь, до этого момента деловито скрипевший пером в углу, застыл, словно громом поражённый. А чернила с его пера медленно капнули на документ, расплываясь уродливым пятном.
Упоминая кубран, я осознавала, что иду на огромный риск – не было никакой уверенности, что бургомистр знает о незаконных посадках на землях баронессы. И если я ошибалась, моя попытка шантажа могла обернуться катастрофой. Но годы при дворе научили меня читать людей, и сейчас я внимательно следила за малейшими изменениями в лице собеседника.
– Эм… да, – растерянно протянул бургомистр, и его реакция сказала мне всё, что нужно. Испуг, промелькнувший в карих глазах, нервное движение рукой к шейному платку, быстрый взгляд на побледневшего секретаря – каждая деталь выдавала его причастность. И я с трудом сдержала вздох облегчения – моя стрела попала точно в цель.
– И я также сообщу его величеству о том, какой вы рачительный хозяин, – продолжила я уже увереннее, заметив, как крошечная капелька пота скатилась по виску бургомистра. Теперь, когда я точно знала о его вовлеченности в незаконное предприятие, можно было немного усилить нажим. – На вверенных вам землях следите, чтобы они не пустовали…
– Хм, – пробормотала бургомистр, нервно дёрнув воротник камзола, словно тот внезапно стал ему тесен.
– Сегодня же поля в идеальном состоянии, – закончила я с той же обворожительной улыбкой. – А кубран выше всех похвал. Ваш заместитель лейр Блез отлично исполняет ваши распоряжения.
– Кхм, лейна Элизабет, – прокашлявшись, заговорил лейр Натан, промокая платком выступивший на лбу пот. Его холёные пальцы слегка подрагивали, а массивный перстень с печаткой тускло поблескивал в солнечном свете. – Столько забот навалилось, что я совершенно забыл, что его величество дозволил бургомистрам выдавать грамоты прибывшим из другой страны, которые желают стать подданными Сольтерры. Если вы не возражаете, то мы немедленно решим вопрос с вашим наследством, и вы уже сейчас сможете отбыть в поместье баронессы Марши.
– О, я конечно же с радостью стану подданной прекрасной Сольтерры! – восторженно воскликнула я, чувствуя, как сводит челюсть от бесконечной улыбки. В висках начало болезненно покалывать от напряжения поддерживать образ благодарной просительницы. А по спине струился холодный пот – один неверный шаг, одно неосторожное слово могли разрушить всё.
– Отлично, – проронил бургомистр, почти подбежав к массивному секретеру красного дерева, украшенному искусной резьбой в виде морских коньков. Его движения выдавали плохо скрываемую нервозность – он то и дело промахивался мимо нужных ящичков, а руки заметно дрожали, когда он перебирал документы. Наконец, после лихорадочного шуршания бумагами и позвякивания чернильницей, он с торжественной улыбкой, больше похожей на гримасу, вручил мне документ о подданстве.
– Лейр Натан, вы столь добры, – начала я, аккуратно принимая бумагу. Тонкий аромат свежих чернил смешивался с запахом сургуча. – Полагаю, вы позволите мне в течение двух лет, начиная с сегодняшнего дня, оплачивать в казну лишь десятую часть от налогов, пока мы не восстановим поместье.