- -
- 100%
- +
— Что?! — он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. — Ты хочешь вернуться туда? К НЕМУ?
— Подумай, — я пожал плечами. — Мы не знаем, сколько до трассы. Может, три километра, может, двадцать. А в лагере... в лагере может есть бензин. Есть что-то, что может помочь.
— А если парочка сумасшедших всё ещё там? — тихо спросила Даша.
— Будем осторожны, — я пожал плечами. — Мы же не пойдём на главную аллею. Мы пойдём через лес. Найдём бензин, заправим машину и уедем.
— А если не найдём? — спросил Максим.
— Тогда пойдём пешком, — я пожал плечами. — Но хотя бы попробуем.
Мы помолчали. Я видел, как они взвешивают все за и против. Как понимают, что других вариантов нет. Сидеть тут — значит ждать, пока они нас найдут. А это значит — конец.
— Ладно, — наконец сказал Максим. — Идём. Но тихо и очень внимательно. Если увидим их — бежим. Не сражаемся. Бежим.
— Согласен, — кивнул я. — Даша?
— Согласна, — она пожала плечами. — Хуже уже не будет.
Мы двинулись в путь. Не по дороге — по лесу. Пригибаясь, прячась за деревьями, кустами. Я шёл первым, Максим — сзади, Даша — последней. Рюкзак с документами давил на спину, но я не обращал внимания. Главное — идти. Главное — быть осторожным.
Лес был тихим. Слишком тихим. Птицы не пели, цикады не стрекотали. Каждый шорох заставлял нас вздрагивать. Каждый хруст ветки — оборачиваться.
Мы шли медленно. Я смотрел под ноги, чтобы не наступить на ветку, чтобы не хрустнуть. Максим шёл за мной, постоянно оглядываясь. Даша замыкала, её глаза были широко раскрыты, она смотрела во все стороны.
— Как думаешь, далеко до лагеря? — тихо спросил Максим.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, километр. Может, два.
— Надеюсь, два, — он пожал плечами. — Чем дальше от лагеря, тем лучше.
— Но нам нужен бензин, — напомнил я. — А он в лагере.
Мы помолчали. Идти было тяжело — ноги увязали в грязи, ветки хлестали по лицу. Но мы шли. Шли, потому что не было другого выбора.
Через полчаса я увидел знакомые очертания. Сосны расступились, и перед нами открылась поляна. На ней стояли домики — те самые, пятнадцатый, четырнадцатый, тринадцатый. Мы вернулись в лагерь.
— Тихо, — прошептал я. — Слушаем.
Мы замерли. Прислушались. Ничего.
— Никого, — прошептал Максим. — Пошли.
Мы подошли к парковке. Машин не было — все уехали во время эвакуации. Но был гараж, который до этого мы не видели.
— Смотри, — я указал на него. — Может, там есть бензин?
— Может, — кивнул Максим. — Но как его достать?
— Надо попробовать, — я пожал плечами.
Мы подошли к гаражу. Я потянул ручку двери — заперто. Обругался.
— Окно, — сказала Даша, указывая на боковое стекло. — Там открыто.
Мы обошли гараж. Окно и правда было приоткрыто, створка болталась на одной петле. Я просунул руку внутрь, нащупал какую-то поверхность. Я стал забираться внутрь. Пролез в окно и вступил на небольшой стеллаж. Я подошёл к дверям и дёрнул замок.
Вскоре двери щёлкнули.
— Опа, — выдохнул я. — Получилось.
Даша и Максим открыли двери и зашли внутрь. Гараж был пыльным, старым, пахло табаком. И в середине стоял ещё один минивэн. Немного другой, но похожий на наш. Мы обрадовались и открыли двери машины. Я начал рыться в бардачке — салфетки, документы, какие-то бумаги. Ничего полезного.
— Тут ничего нет, — сказал я.
— Посмотри под сиденьями, — предложил Максим.
Я наклонился, посмотрел под водительское сиденье. Ничего. Под пассажирское — тоже. Под задние — тоже.
— Пусто, — констатировал я.
— Может, в багажнике? — предположила Даша.
Мы вышли из машины, открыли багажник. Внутри было не густо — только какое-то старое одеяло, аптечка и...
— Смотри! — я указал на новенькую канистру. — Канистра!
Мы вытащили её. Белая, пластиковая, литров на десять. Я потряс — внутри что-то плеснулось.
— Бензин! — выдохнул Максим. — Там есть бензин!
— Сколько? — спросила Даша.
— Не знаю, — я открутил крышку, понюхал и всмотрелся.
— Хватит? — спросил Максим.
— Должно хватить, — я пожал плечами. — До трассы доедем точно.
— Отлично, — он улыбнулся. — Тащим к нашей машине.
Мы взяли канистру — она была тяжёлой, но мы несли её по очереди — и двинулись обратно к нашему минивэну. Шли быстро, осторожно, постоянно оглядываясь. Я чувствовал, как внутри поднимается надежда. Мы нашли бензин. Мы заправим машину. Мы уедем. Мы выберемся.
Мы дошли до нашего минивэна. Я открыл капот, и Максим начал аккуратно переливать бензин в бак. Даша стояла на стрёме, оглядывалась. Уже был глубокий вечер.
— Сколько там? — спросил я, глядя, как Максим возится с канистрой.
— Полностью залил, — он вытер лоб рукавом. — Больше и не надо, а то перельётся.
— Поедет?
— Должна, — он закрыл капот. — Попробуем завести.
Мы сели в машину. Максим повернул ключ — двигатель заурчал. Ровно, без проблем.
— Поехала! — выдохнул я.
— Поехала, — кивнул Максим. — Теперь быстро отсюда.
Он включил передачу, нажал на газ — машина тронулась.
— Ура! — крикнула Даша. — Неужели!
Мы рассмеялись. Нервно, истерично, но рассмеялись. Мы снова выбрались. Мы живы. У нас есть документы. Мы доедем до трассы, доедем до города, доедем до милиции. Мы всё расскажем. Нам точно помогут.
Мы ехали быстро, не сбавляя скорости. Я смотрел в окно, на мелькающие сосны, и чувствовал, как внутри поднимается облегчение.
И тут я увидел их.
На обочине дороги, между двумя соснами, стояли двое. Давид и Вероника.
Давид был в человеческом обличье — высокий, худой, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Вероника стояла рядом с ним, маленькая, хрупкая, в своих тапках с мишками. Они смотрели на нас.
— Скорей! — крикнул я.
Машина пролетела мимо них, и я увидел, как Давид дёрнулся, как его фигура начала меняться. Как его руки стали длиннее, как его плечи стали шире, как его лицо начало искажаться. Я не успел оглянуться, как целый день уже промчался и наступила мрачная и тёмная ночь.
Максим вдавил педаль в пол. Машина рванула вперёд, но в зеркале заднего вида я увидел, как Давид — уже в облике оборотня — срывается с места и бежит за нами.
Быстро. Слишком быстро для своего размера.
— ОНО БЕЖИТ ЗА НАМИ! — заорала Даша.
— ЗНАЮ! — крикнул Максим в ответ. — ДЕРЖИТЕСЬ!
Тут же машина начала яростно буксовать и замедляться. Мне показалось, что я слышал выстрел. Потом ещё раз. Я подумал, что у меня галлюцинации из-за шока. Но оказалось нет. Максим с Дашей тоже это услышали. Стреляла Вероника. Только не по нам, а по колёсам минивэна. Они спустились и машина не могла больше ехать. И тут я понял, что всё подстроено.
Глава 12. В плену
Машина начала потихоньку останавливаться. Под колёсами что-то хрустнуло — противный, металлический звук, от которого у меня по коже побежали мурашки. Машина накренилась набок, и мы почувствовали, как она медленно, неумолимо опускается.
Мы остановились посреди дороги. Я внимательно посмотрел в зеркало заднего вида и в окна минивэна — и моё сердце рухнуло куда-то вниз.
Шины были пробиты. Все четыре.
Из тумана, медленно, к нам подходила Вероника.
Она была в своих тапках с мишками, в той самой чёрной кофте, которую мы нашли в багажнике. Волосы растрёпаны, лицо бледное, но в глазах — тот самый фанатичный блеск, который я видел, когда она гладила Давида по волосам. В правой руке она держала пистолет. Тот самый, маленький, чёрный, который мы нашли в заброшенном здании.
Мы замерли. Не дышали. Не шевелились. Только смотрели на неё, как загнанные звери.
— Если побежите, — её голос был тихим, но твёрдым, — я стрельну. И позову Давида.
Мы молчали. Я чувствовал, как руки Максима на руле дрожат, как моё сердце колотится где-то в горле. Даша сидела, прижавшись к двери, её глаза были полны слёз.
— Немедленно выходите, — продолжила Вероника. — И пойдёте со мной.
— Но Вероника, — Даша вдруг подала голос, и в нём была мольба. — Мы же были... мы же друзья...
— Заткнись, — оборвала её Вероника. И в её голосе я услышал что-то новое. Что-то холодное. Что-то чужое. — Выходите. Сейчас.
Мы переглянулись. Выхода не было. Пистолет был направлен на нас, и я знал — она не блефует. Она стреляла в оборотня. Она стрельнет и в нас, если мы попытаемся убежать.
Мы вышли из машины, подняв руки. Вероника стояла в нескольких метрах от нас, пистолет не опускала. За её спиной, в тумане, я увидел тень. Огромную, горбатую тень. Давид. Он стоял там, наблюдая, но не приближаясь. Я заметил, как Вероника время от времени поворачивалась к нему, делала какие-то странные жесты руками, словно уговаривала его не трогать нас. И оборотень — этот страшный, нечеловеческий зверь — слушался её. Отступал. Ждал.
— Идёмте, — сказала Вероника, указывая пистолетом назад, в сторону лагеря.
Мы пошли. Молча, послушно, как овцы на бойню. Я шёл первым, за мной — Даша, потом — Максим. Вероника замыкала, пистолет был направлен нам в спины. Я чувствовал его дуло даже сквозь расстояние и одежду — холодное, твёрдое, неумолимое.
Лес был тёмным. Деревья стояли стеной, их чёрные стволы терялись в мгле. Где-то вдалеке ухал филин — тот самый, ненавистный, который ухал раньше каждый раз, когда всё казалось спокойным.
Мы шли долго. Минут тридцать. Только шаги. Только дыхание. Только холод, который пробирал до костей.
И вот — знакомые очертания. Сосны расступились, и перед нами открылась поляна. Лагерь.
Но не тот лагерь, который мы покинули несколько дней назад. Не тот, где кричали люди, где выли сирены, где горели прожекторы. Это был мёртвый лагерь. Пустой. Только туман стелился между корпусами, да где-то вдалеке мигал одинокий фонарь.
Вероника привела нас к пятнадцатому домику. Нашему домику. Тому самому, где всё началось. Тому самому, где оборотень ворвался внутрь в первую ночь.
— Здесь вам спать, — сказала она, открывая дверь.
Мы зашли внутрь. Домик был таким же, каким мы его видели утром — разгромленным, с разбитой дверью, с разорванными обоями. Но посреди комнаты были разложены матрасы. Три матраса. Рядом — какие-то одеяла, подушки.
— Ложитесь, — сказала Вероника. — Спите. Завтра поговорим.
— А ты? — тихо спросил я.
— Я буду рядом, — она улыбнулась. Но улыбка получилась странной — не тёплой, не дружелюбной, а какой-то... хищной. — Не бойтесь. Я не позволю ему вас тронуть. Пока.
Она развернулась и вышла, закрыв за собой дверь. Мы услышали, как щёлкнул замок.
Мы стояли посреди комнаты, не двигаясь, не дыша. Только смотрели друг на друга. В глазах Даши — слёзы. В глазах Максима — злость. В моих — страх. Чистый, животный страх.
— Ложимся, — наконец сказал Максим. — Других вариантов нет.
Мы легли. На матрасы, на пол, в холодном, сыром домике. Одеяла были старыми, пахли странно. Я закутался в них, но холод не отступал.
Ночь была тихой. Слишком тихой. Я слышал, как дышат Даша и Максим, как Вероника ходит снаружи, её шаги были лёгкими, почти неслышными. Где-то ещё дальше слышал тяжёлое, хриплое дыхание. Это был он. Давид. В своей звериной форме оборотня.
Я не спал. Не мог. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Каждый порыв ветра казался шагами. Я смотрел в потолок — в тот самый потолок, который оборотень задел головой, когда ворвался сюда в первую ночь. Я смотрел на трещины в нём, на пятна от старой краски, и думал о том, как быстро всё изменилось.
Даша не спала. Максим ворочался, не находя себе места. Я тоже не мог уснуть.
Где-то после полуночи я услышал звук. Тихий, скребущий. Как будто кто-то водил когтями по стене домика. Я замер, прислушался. Звук повторился. Потом — ещё раз. Медленно, не спеша.
— Арсений... — прошептал Максим. — Ты слышишь?
— Слышу, — так же тихо ответил я.
Звук приближался. Теперь он был у самой стены. Я видел, как по фанере проходит тень — огромная, горбатая. Оно. Оно стояло снаружи, прямо за тонкой стенкой нашего домика.
— Мальчики... — прошептала Даша, и её голос был тоньше паутинки, как у Вероники. — Вы не спите?
— Не спим, — отозвался я.
Тень двигалась. Медленно, вдоль стены. Я слышал, как когти скребут по дереву, оставляя глубокие борозды. Я слышал, как оно дышит — тяжёлое, хриплое дыхание, которое я уже никогда не забуду.
— Оборотень нас ищет, — прошептал Максим. — Оно хочет войти.
— Не войдёт, — тихо сказала Даша. — Вероника не пустит.
— А если пустит? — я сглотнул. — А если она... если она его не контролирует?
Мы замолчали. Тень продолжала двигаться. Когти скребли по дереву. Дыхание становилось всё ближе.
И вдруг — голос Вероники. Тихий, но твёрдый.
— Давид, нет. Нельзя. Ещё не время.
Звук когтей прекратился. Тень замерла. Потом — низкий, утробный рык, в котором я услышал что-то похожее на подчинение. И шаги — удаляющиеся, тяжёлые, нечеловеческие.
— Ушёл, — наконец прошептал Максим.
— Надеюсь, — я закрыл глаза. — Надеюсь, оно ушло.
Сон пришёл совсем не сразу. Он пришёл только под утро, когда небо на востоке начало сереть, а я устал бояться. И даже тогда он был беспокойным — полным образов, в которых жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня из темноты, а чьи-то длинные, неестественно тонкие руки тянулись к моей шее.
Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо.
— Арсений, вставай, — голос Максима был напряжённым. — Они здесь.
Я открыл глаза и увидел, что в домике светло — утренний свет пробивался сквозь грязные пыльные окна. У двери стояли двое. Давид — в человеческом обличье, высокий, худой, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Вероника — рядом с ним с тем самым пистолетом в руке.
— Вставайте, — сказала Вероника. — Немедленно.
Мы встали. Я чувствовал, как тело затекло за ночь, как мышцы гудят от напряжения. Даша потирала глаза, Максим разминал шею.
— Идёмте, — Давид указал на дверь. — В столовую.
Мы вышли. Утро было сероватым. Воздух был очень холодным. В этой местности так всегда.
Нас привели к столовой. Завели внутрь. И тут я увидел места для нас — стулья с верёвками. Три стула. Три комплекта верёвок.
— Садитесь, — сказала Вероника.
Мы сели. И тут Давид начал нас привязывать. Руки — к подлокотникам. Ноги — к ножкам стула. Крепко, вообще не слабо. Я попытался пошевелить рукой — не получилось. Верёвки врезались в запястья.
— Зачем? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Поговорить, — Давид сел напротив меня. Его лицо было спокойным, почти дружелюбным. Но в глазах — тот самый холодный и противный, расчётливый блеск. — Вы слишком много знаете. И нам нужно решить, что с вами делать.
— Что с нами делать? — Даша посмотрела на него, и в её голосе я услышал страх, но и злость. — Ты хочешь нас убить? Вместе с этой психованой?
— Не хочу, — он покачал головой. — Но вы не можете уйти. Вы всё видели. Вы всё знаете. Вы точно не будете молчать.
— А если будем? — тихо спросил Максим. — Если мы пообещаем молчать?
— Не поверю, — Давид пожал плечами. — Никто не поверит. Вы испугаетесь. Расскажите родителям. Родители расскажут милиции. Милиция приедет сюда. И что тогда?
Мы замолчали. Он был прав. Мы не могли молчать. Мы не могли просто забыть.
— Зачем вы это делаете? — спросил я. — Зачем держите нас здесь? Зачем привязываете?
— Потому что у нас нет выбора, — он вздохнул. — Я не хочу вас убивать. Я не зверь. Я... я просто такой. Я не виноват, что я такой.
— Но ты убил Ирину Викторовну, — тихо сказала Даша. — Ты напал на нас. Ты превращаешься в монстра.
— Я не контролирую это, — он посмотрел на свои руки. — В полнолуние... я не я. Я — он. И он... он не думает. Он просто... охотится.
— А в остальное время? — спросил Максим. — В остальное время ты кто?
— Я — Давид, — он пожал плечами. — Просто Давид. Хожу в школу. Учусь. Живу. Но несколько раз в месяц... раз в месяцы я становлюсь этим. И я не могу это остановить. Раньше я загонялся по этому поводу. Но сейчас… Вероника помогла мне осознать, что я в этом не виноват ни капли. Мне нужно принимать себя таким, какой я есть.
Мы помолчали. Я смотрел на него — на этого странного, бледного парня, который сидел напротив меня. И понимал — он не злодей. Он — жертва. Жертва своей природы, своих родителей, директора, всей этой системы. Но он будто гордиться этим…
— Почему вы нас не отпустите? — тихо спросила Даша. — Если вы не хотите нас убивать... почему просто не отпустите?
— Потому что вы расскажете всё, дурочка, — Вероника, которая до этого молчала, вдруг подала голос. — Вы расскажете. И тогда придут люди. И тогда его заберут. В другое место. В ещё более худшее место. И я… я расстанусь с ним из-за вас!
— А что плохого в том, что его заберут? — Максим посмотрел на Веронику. — Может, там ему помогут.
— Не помогут, — она покачала головой. — Там его просто... изолируют. Навсегда. В бетонной камере. Без окон. Без света. Без надежды. Я не позволю.
— Ты не можешь его защитить, — тихо сказал я. — Ты не можешь спрятать его от всего мира.
— Могу, — она посмотрела на меня, и в её глазах был тот самый фанатичный блеск. — Я могу. Потому что я люблю его. И он любит меня.
Мы замолчали. Смотрели на неё — на эту странную, хрупкую девочку, которая сидела рядом с оборотнем и говорила о любви так, будто это было самое безобидное существо в мире.
— Сколько вы знаете? — вдруг спросил Давид. — Что вы видели? Что вы поняли?
— Мало, — я пожал плечами, насколько это было возможно в упругих верёвках. — Мы знаем, что ты оборотень. Мы знаем, что лагерь был для тебя тюрьмой. Мы знаем, что директор знал. Мы знаем, что твои родители тебя сюда сдали. И всё.
— И? — он посмотрел на меня. — Что вы будете с этим делать?
— Не знаем, — я пожал плечами. — Но мы не можем просто забыть и отпустить.
— Забыть нельзя, — он кивнул. — Но можно... договориться.
— О чём? — нахмурился Максим.
— О том, что вы не расскажете, — Давид посмотрел на нас. — О том, что вы никогда не вернётесь.
— А если проболтаемся? — тихо спросила Даша.
— Тогда... — он не закончил.
Мы помолчали. Я всё ещё смотрел на него. Он предлагал сделку, которая означала нашу свободу в обмен на его тайну. Но это было попросту сложно и невозможно.
— А если мы согласимся? — спросил я. — Что тогда?
— Тогда мы вас отпустим, — он пожал плечами. — Вы уедете. Забудете. Жить дальше сможете.
— А ты? — спросил Максим. — Что будешь делать ты?
— Останусь здесь, — он пожал плечами. — С Вероникой. Будем тут жить. Пока спокойно. Никого не тронем.
— До следующего полнолуния, — тихо сказала Даша.
— До следующего полнолуния, — он кивнул. — А потом... потом посмотрим.
Мы вновь помолчали. Я смотрел на него, на Веронику, на верёвки, которые держали мои руки. И думал о том, как же странно устроена жизнь. Как она легко может изменится.
— Хорошо, — наконец сказал я. — Мы согласны.
— Арсений, — Максим посмотрел на меня с удивлением. — Ты серьёзно?
— Серьёзно, — я пожал плечами. — Мы согласны. Мы уедем. Но к нам будет много вопросов, да и мне кажется, что другие отдыхающие и персонал всё рассказали или расскажут очень скоро.
— Кто им поверит? Мы всё равно скроемся. И к тому же это не ваше дело! Умники! — Вероника вдруг посмотрела на Дашу. — Ты то согласна молчать?
— Согласна, — она кивнула. — Только отпустите нас.
— А ты? — она посмотрела на Максима.
— Угу, — он вздохнул. — Отпускайте.
Давид и Вероника переглянулись. Потом Давид встал, подошёл ко мне и начал развязывать верёвки. Руки затекли, пальцы не слушались, но я чувствовал, как кровь снова начинает бежать по венам, как возвращаются ощущения.
— Спасибо, — тихо сказал я.
— Не благодарите, — он пожал плечами. — Просто уезжайте. И забудьте.
Он развязал Максима, потом — Дашу. Мы встали, разминая затёкшие ноги. Руки дрожали, но мы держались.
— Идите к машине, — сказала Вероника. — Она там же, где вы её оставили.
— А колёса? — спросил Максим. — Вы же их пробили.
— Мы поменяли их, — она пожала плечами. — Можете ехать.
Мы пошли к выходу. Я чувствовал на себе взгляды Давида и Вероники. Они стояли посреди столовой и смотрели, как мы уходим.
— Подождите, — вдруг сказал Давид.
Мы остановились. Обернулись.
— Есть ещё кое-что, — он подошёл ко мне. Ближе. Слишком близко. — Кое-что, что вы должны знать. Перед тем, как уехать.
— Что? — я посмотрел на него, и сердце моё ухнуло куда-то вниз.
— Вы ведь так и не поняли, почему вы здесь, — он говорил тихо, почти шёпотом. — Почему именно вы. Почему именно в этом лагере. Почему именно со мной.
— Совпадение, — пожал плечами я. — Наши родители отправили нас сюда, родители твои отправили тебя сюда. И всё.
— Не совпадение, — он покачал головой. — Ваши родители знали.
Я замер.
— Что? — я не понял.
— Ваши родители, — он повторил. — Они знали, что я здесь. Они знали, что я... такой. И они специально отправили вас сюда.
— Зачем? — мой голос дрогнул.
— Чтобы присматривали, — он пожал плечами. — Чтобы следили. Чтобы докладывали.
— Кому докладывали? — Максим шагнул вперёд. — О чём ты говоришь?
— Моему отцу, — Давид посмотрел на меня. — Директору лагеря.
Мир вокруг меня померк. Звуки стали далёкими, приглушёнными. Я чувствовал, как кровь отливает от лица, как руки холодеют, как внутри поднимается волна ужаса.
— Твоему отцу? — прошептал я. — Ты... ты его сын?
— Да, — он кивнул. — Я его сын. И он создал этот лагерь для меня. Чтобы содержать меня здесь. Чтобы прятать меня от мира.
— А наши родители? — Даша посмотрела на него, и в её голосе я услышал страх. — Наши родители... они знали?
— Знали, — Давид кивнул. — Все знали. Ваши родители получали деньги за то, что отправляют вас сюда. За то, что вы присматриваете за мной. За то, что докладывали моему отцу, как я себя веду.
— Это... это невозможно, — прошептал я. — Наши родители... они не могли...
— Могли, — он пожал плечами.
Я стоял, не двигаясь и даже не дыша. Смотрел на него — на этого странного парня, который только что сказал мне, что наши родители — предатели. Что они продали нас. Что они отправили нас сюда не заботясь о нас, а за деньги.
— Тогда почему ты нам сказал? — наконец выдавил я. — Зачем?
— Потому что вы должны знать, — он пожал плечами. — Потому что теперь вы понимаете, почему не можете никому рассказать. Если расскажете хоть что-то — ваши родители попадут в тюрьму. Они — соучастники. Они знали, что я здесь, что я опасен, и они всё равно отправили вас сюда. За деньги.
— И что нам делать? — тихо спросила Даша.
— Уезжайте, — он пожал плечами. — Забудьте. Живите дальше. И никогда, слышите, никогда не возвращайтесь сюда.
Мы помолчали. Я посмотрел на Максима, на Дашу. Они стояли рядом, бледные, с широко раскрытыми глазами. Они всё слышали. Они всё поняли. Но я догадывался, что это неправда. Он специально запугивает нас.
— Пойдёмте, — тихо сказал я. — Пойдёмте отсюда.
Мы вышли из столовой. Прошли по аллее. Дошли до машины. Сели внутрь. Максим завёл двигатель — машина послушно заурчала. Мы тронулись.
Я смотрел в окно, на мелькающие сосны, и не чувствовал ничего. Только холод. Только пустоту. Только осознание того, что моя жизнь только что изменилась ещё больше. Я теперь не знаю, кому можно верить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.