Лагерь «Солнышко»

Глава 10. Охота на людей

Мы стояли и смотрели на эти бумаги, и тишина в кабинете стала звенящей. Я не мог оторвать взгляд от фотографии — от того, как фигура Давида на ней искажалась, становилась чем-то нечеловеческим, пугающим. И от приписки директора. "Объект". "Закрытое учреждение". "Критический риск".

— Это... это бред, — наконец выдавил Максим. — Какой-то бред. Директор с ума сошёл.

— Не похоже, — я перевернул страницу. — Тут медицинские отчёты. Настоящие. С печатями. С подписями врачей.

Даша взяла один из отчётов и начала читать вслух, хотя голос её дрожал:

— "Объект 4, мужской пол, пятнадцать лет. Врождённая аномалия, проявляющаяся в периодических трансформациях, совпадающих с лунными циклами. Во время трансформации объект демонстрирует повышенную агрессию, силу, скорость. Контроль над состоянием отсутствует. Рекомендуется постоянная изоляция..."

Она замолчала. Мы переглянулись.

— Врождённая, — тихо сказал я. — То есть он таким родился. Это не проклятие, не укус, не... не фигня из фильмов. Он просто... такой.

— И родители знали? — Даша опустила отчёт. — Они знали, что их сын... что он такое? И что сделали? Сдали сюда? В лагерь?

— Не в лагерь, — Максим указал на папку. — В тюрьму. Это не лагерь.

Мы начали лихорадочно перебирать документы. Их было много — слишком много. Графики, таблицы, какие-то схемы. Письма от родителей Давида, в которых они умоляли "продлить срок содержания" и обещали "регулярно оплачивать расходы". Отчёты о "инцидентах" — один за другим, с регулярностью в несколько месяцев. "Объект вырвался из изолятора. Повреждён персонал. Ущерб минимизирован". "Объект снова стабилен. Переведён в усиленный изолятор".

— Боже, — прошептала Даша. — Тут целая история. Годы.

— И мы приехали сюда, — я обвёл рукой кабинет. — Прямо к нему. Родители знали, что мы будем в одном лагере с ним?

— Может, нет, — пожал плечами Максим. — Может, родители думали, что это обычный лагерь. А директор просто... использовал ситуацию. Давид ему нужен был для чего-то. Для денег, может. Родители же платили.

— А как же мы? — Даша посмотрела на меня. — Как мы вообще тут оказались? Почему именно мы?

— Странное совпадение, — я пожал плечами. — Просто очень странное совпадение. Наши родители отправили нас сюда, родители Давида отправили его сюда. И всё.

— Слишком много этих совпадений, — покачал головой Максим. — Лагерь в глуши. Один оборотень. И мы — четвёрка подростков, которые случайно оказались рядом. Это не совпадение.

— А что тогда? — я развёл руками. — Заговор?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Но что-то тут не так. Очень не так.

Мы продолжили рыться в бумагах. Нашли ещё несколько папок — с именами других "объектов". Однако Давид сбегал и из них. Мы были в полном недоумении.

— Но почему милиция не знает? — Даша вдруг выпрямилась. — Почему никто не знал? Почему полиция, прокуратура, кто угодно? Как можно держать подростка-оборотня в лесу годами и никому не говорить про это?

— А кто расскажет? — я горько усмехнулся. — Его родители? Они сами его сюда сдали. Персонал? Они либо замешаны, либо запуганы, а может оплачены. А сам Давид... он же не человек в эти моменты. Он же... он же зверь.

— Но он человек, — тихо сказала Даша. — В остальное время. Он же ходил в школу. У него же были друзья. Ну, одноклассники. Он же... он же не виноват, что он такой.

Мы замолчали. Это была мысль, которую никто не хотел произносить вслух. Давид — не злодей. Он — жертва. Жертва своей природы, своих родителей, директора, всей этой системы.

— Но это не меняет того факта, что он хотел нас убить, — твёрдо сказал Максим. — И что Вероника...

Он не договорил. Имя Вероники повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец.

— Что Вероника? — тихо спросила Даша.

— Что она с ним, — закончил Максим. — Что она его выбрала. Нас — предала. Его — выбрала.

— Она влюблена, — я вспомнил её письмо. — Она не видит в нём монстра. Она видит... кого-то другого. Кого-то, кого мы не видим. Обычного человека может.

— Она сумасшедшая, — фыркнул Максим. — Чистая сумасшедшая.

— Может быть, — согласился я. — Но она же не всегда такая была. Помните, в школе? Она была нормальной. Замкнутой, да. Но нормальной.

Мы замолчали. Каждый думал о своём. О Веронике. О Давиде. О том, что мы узнали. О том, что нас ждёт дальше.

— Надо уходить, — наконец сказал я. — Нам надо взять эти документы и уходить. В них — правда. В них — всё. Если мы донесём это до милиции, до кого угодно...

— До милиции, — фыркнул Максим. — А ты уверен, что милиция не замешана? Что они не знают про эти "объекты"? Что они не работают на того, кто за этим стоит?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Но попробовать надо. Хуже уже не будет.

— Хуже будет, если нас поймают, — тихо сказала Даша.

Мы снова замолчали. И в этот момент услышали звук.

Шаги.

Тяжёлые, размеренные шаги в коридоре. Кто-то шёл по второму этажу административного корпуса. Медленно, тихо, не спеша. И — что было хуже всего — не один. Два человека. А может, больше.

— Тихо, — прошептал я, и сердце моё ухнуло куда-то вниз. — Кто-то идёт.

Максим побелел. Даша прижала ладонь ко рту. Мы переглянулись, и в наших глазах был один и тот же вопрос: кто?

Шаги приближались. Уже совсем близко.

— Прячемся, — выдохнул я. — Быстро.

Максим рванулся к шкафу в углу — большому, старому, с зеркальной дверцей. Он дёрнул её — открылась. Он нырнул внутрь, аккуратно притворив за собой дверцу. Я увидел, как в щели мелькнуло его бледное лицо, и исчезло.

Даша метнулась к окну, за которым висела тяжёлая, пыльная штора. Она юркнула за неё, прижавшись к стене, и штора закачалась, прежде чем замереть.

Я огляделся. Шкаф занят. Штора занята. Остался только стол — большой, массивный, директорский, с длинной скатертью до пола. Я нырнул под него, подтянул колени к груди и задержал дыхание. Скатерть упала вокруг меня, как занавес, и я оказался в полной темноте. Пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — тем самым, животным, сырым запахом, который я уже научился узнавать.

Сердце колотилось так громко, что мне казалось — его слышно во всём кабинете. Я прижал ладонь к груди, пытаясь унять его, но оно не слушалось. Дыхание стало частым, прерывистым. Я заставил себя дышать медленно, глубоко, через нос.

Шаги остановились у двери.

Я услышал голоса. Два голоса. Один — низкий, хриплый. Другой — мягкий, женский, знакомый до боли.

Давид с Вероникой.

— Может, они тут? — голос Вероники. Мягкий, но напряжённый.

— Ищи их повсюду, — ответил Давид. Его голос был другим. Не таким, как в школе. Не таким, как на дороге. Он был глубоким, утробным, с какими-то странными нотками, которые заставляли мою кровь стыть в жилах. — Они не могли уйти далеко.

Дверь кабинета открылась. Я увидел, как в щель под скатертью мелькнули ноги — две пары. Одни — в больших, тяжёлых ботинках, с какими-то странными, нечеловеческими пропорциями. Другие — в знакомых тапках с мишками. Вероникиных.

Они вошли в кабинет. Я видел только их ноги. Давид — в своих странных ботинках — подошёл к столу. Вероника — в тапках — остановилась рядом.

— Тут никого нет, — сказала она.

— Проверь, — ответил он.

Я услышал, как она начала обходить кабинет. Её шаги были лёгкими, почти неслышными. Она подошла к шкафу. Я увидел, как дверца слегка дёрнулась — это Максим, внутри, прижался к стенке, чтобы его не заметили.

Она подошла к окну. Штора закачалась — это Даша, внутри, задержала дыхание.

— Да пусто тут, — сказала она.

Она обошла весь кабинет. Я видел, как её тапки мелькают в щели под скатертью. Она подошла к столу. Остановилась. Я задержал дыхание, прижался к полу, закрыл глаза.

Она наклонилась. Я увидел, как её лицо появилось в щели под скатертью. Бледное, с тёмными кругами под глазами, с тем самым странным, фанатичным блеском в глазах. Она смотрела чуть ли не на меня.

Я замер. Не дышал. Не моргал. Просто смотрел на неё, и молил все силы мира, чтобы она не заметила меня.

Она смотрела секунду. Две. Три.

— Никого, — наконец сказала она, выпрямляясь.

Я выдохнул. Тихо, незаметно, но выдохнул.

Они встали в начале кабинета, у двери. Я видел их со спины — Давид, огромный, горбатый, с нечеловеческими пропорциями. Вероника — маленькая, хрупкая, рядом с ним.

— Они где-то здесь, — сказал Давид. — Чувствую.

— Может, они уехали? — предположила Вероника.

— Не уехали, — он покачал головой. — Машина на месте. Они не могли уехать.

— Тогда где?

— Ищем, — он рыкнул. — Ищем повсюду. Они не уйдут. Не в этот раз.

Я слушал их разговор, и у меня внутри всё похолодело. Они говорили о нас, как о добыче. Как о диких зверях, которых нужно выследить, поймать, убить.

— Зачем они нам? — тихо спросила Вероника. — Зачем нам их ловить?

— Они знают, — ответил Давид. — Они видели. Они знают, что я такое. Они не будут молчать.

— А если будут? — она посмотрела на него. — Что ты сделаешь?

— То, что должен, — он пожал плечами. — Они не должны уйти. Никто не должен уйти.

— А я? — тихо спросила она. — А я тоже не должна уйти?

Он повернулся к ней. Я увидел, как его рука — длинная, тонкая, с нечеловеческими пальцами — легла на её плечо. Нежно. Почти ласково.

— Ты — другая, — сказал он. — Ты — со мной. Ты — поняла. Ты — приняла.

— Я поняла, — прошептала она. — Я всегда понимала.

Они помолчали. Потом Давид снова заговорил:

— Идём. Надо проверить столовую. Потом — домики. Потом — парковку. Они не сбегут.

Они развернулись и вышли из кабинета. Я услышал, как их шаги удаляются по коридору — тяжёлые, нечеловеческие шаги Давида, и лёгкие, почти неслышные шаги Вероники.

Я сидел, не двигаясь, не дыша. Слушал, как шаги удаляются. Как стихают. Как затихают совсем.

Прошла минута. Две. Пять.

— Арсений? — тихий шёпот Максима из шкафа. — Ушли?

— Кажется, — прошептал я в ответ.

— Даш? — позвал Максим.

— Тут я, — донёсся её шёпот из-за шторы. — Жива.

Мы помолчали ещё немного. Прислушивались. Тишина. Только ветер за окном.

— Вылезаем, — сказал я.

Я вынырнул из-под стола, отряхнулся, вытер ладонью пот со лба. Руки дрожали. Максим вылез из шкафа — бледный, с красными глазами, но целый. Даша вышла из-за шторы — растрёпанная, с пылью на одежде, но тоже целая.

Мы переглянулись.

— Они нас ищут, — тихо сказал я. — Они знают, что мы здесь. Они хотят нас поймать.

— И убить, — добавил Максим. — Ты слышал, что он сказал. "Они не должны уйти".

— Он не говорил "убить", — тихо возразила Даша.

— Подразумевал, — фыркнул Максим. — Не притворяйся, Даш. Не сейчас.

Мы помолчали. Я посмотрел на папку с документами, которая всё ещё лежала на столе.

— Надо брать, — сказал я. — Всё. Папку, фотографии, отчёты. Всё. Это — наша улика. Наша правда. Если мы донесём это до милиции...

— Если донесём, — покачал головой Максим. — Сначала надо выбраться отсюда. А потом уже думать о милиции.

— Согласен, — я начал собирать документы. — Берём всё. И идём к машине. Осторожно. Если они нас увидят...

— Не увидят, — твёрдо сказала Даша. — Мы же в прятки играли в детстве. Мы умеем прятаться.

— Прятки и охота на людей — разные вещи, — фыркнул Максим.

— Хватит, — я поднял руку. — Берём документы. Идём к машине.

Мы собрали папку, фотографии, отчёты — всё, что нашли. Я сунул это всё в рюкзак, который нашёл в одном из ящиков. Рюкзак был старый, пыльный, но целый. Я закинул его на спину, и мы двинулись к двери.

— Тихо, — прошептал я. — Слушаем.

Мы замерли у двери. Прислушались. Гробовая тишина.

— Чисто, — прошептал Максим. — Идём.

Мы вышли в коридор. Осторожно, на цыпочках, прижимаясь к стенам. Коридор был длинным, тёмным, с облезлыми стенами и покосившимися дверями. Мы шли медленно, прислушиваясь к каждому звуку, оглядываясь через плечо.

— Туда, — прошептал я, указывая на лестницу. — Вниз, к выходу.

Мы спустились по лестнице. Максимально осторожно, чтобы не скрипнула ни одна ступенька. Вышли на первый этаж. Коридор был пуст. Двери — закрыты.

— К парковке, — прошептал Максим. — Через чёрный ход.

Мы нашли чёрный ход — маленькую дверь в конце коридора, которая вела на задний двор административного корпуса. Я потянул ручку — открылась. Мы выскользнули наружу.

Задний двор был полностью пуст. Только несколько скамеек, урна, и вдалеке — парковка, на которой стоял наш минивэн.

Мы побежали. Пригибаясь, прячась за скамейками, урнами, деревьями. Сердце колотилось, дыхание сбилось, но мы бежали. Бежали, как никогда в жизни.

Вот мы уже и добежали до парковки. Минивэн стоял на месте — грязный, ржавый, с разбитым задним стеклом. Но он был уже родной.

— Быстрее, — прошептал Максим, открывая дверь. — Садитесь.

Мы запрыгнули в салон. Максим — за руль, я — рядом, Даша — назад. Он захлопнул дверь, повернул ключ — двигатель заурчал.

— Поехали! — крикнул я.

Максим включил передачу, нажал на газ — машина тронулась. Мы вылетели с парковки, развернулись, поехали к шлагбауму.

— Получилось! — крикнула Даша. — Мы выбрались!

— Мы молодцы! — Максим ударил по рулю. — Мы их обыграли!

Мы рассмеялись. Нервно, истерично, но рассмеялись. Мы выбрались. Мы живы. У нас есть документы. Мы доедем до трассы, доедем до города, доедем до милиции. Мы всё расскажем. Нас услышат. Нам помогут.

Мы ехали минут пять. Максим вёл уверенно, быстро, не сбавляя скорости. Я смотрел в окно, на мелькающие сосны, и чувствовал, как внутри поднимается облегчение. Мы выбрались. Мы живы. Всё будет хорошо.

— Слушай, — вдруг сказал Максим, не отрывая глаз от дороги. — А бензина-то нам хватит?

Я замер.

— Что? — я посмотрел на него.

— Бензина, — он повторил. — Нам до трассы ехать. А бензина в баке — на донышке.

— Ну да, — я пожал плечами. — Но у нас же есть канистра. В багажнике.

— Ага, — он посмотрел на меня. — А ты сколько залил в прошлый раз?

Я замер. Вспомнил. Вспомнил, как стоял у капота, как переливал бензин из красной канистры в бак. Вспомнил, как мне казалось, что я залил всё, что не осталось про запас.

— Я... — я сглотнул. — Я вылил всё.

Максим посмотрел на меня. Даша посмотрела на меня. В их глазах я увидел то, что чувствовал сам — ужас.

— Всё? — тихо спросил Максим.

— Всё, — я опустил голову. — Я думал, что оставил немного. Но... я вылил всё.

Мы замолчали. Машина ехала, двигатель гудел, но я уже чувствовал, как он начинает глохнуть. Как стрелка указателя топлива медленно, но верно ползёт вниз. К нулю.

— Офигеть, — выдохнул Максим. — Мы без бензина.

— И что же теперь? — тихо, с испугом спросила Даша.

Я не ответил. Потому что ответа не было. Мы были в лесу. Без бензина. Без связи. Без надежды. И где-то там, в этом лесу, нас искали двое — оборотень и девушка, которая его любила.

И они не остановятся. Пока не найдут нас.

Глава 11. Ловушка

Машина начала дёргаться. Двигатель кашлял, чихал, словно простуженный старик. Максим вдавил педаль газа, но это не помогало. Машина теряла скорость, ползла всё медленнее, медленнее...

— Держись! — крикнул он, но было уже поздно.

Двигатель заглох.

Тишина обрушилась на нас так резко, что звенело в ушах. Только ветер шелестел в верхушках сосен.

Максим попробовал завести машину. Старенький стартер вяло провернул пару раз — чих, чих, скрежет — и замолк. Он повернул ключ снова. Снова тишина. И снова.

— Да ну боже мой, — выдохнул он, ударив ладонью по рулю. Голос его дрогнул, и в этом коротком жесте я увидел всё его отчаяние.

— Что случилось? — тихо спросила Даша, хотя уже знала ответ.

— Бензин кончился полностью, — Максим откинулся на спинку сиденья и провёл дрожащей рукой по лицу. — Завести не получается.

Я посмотрел в лобовое стекло. Мы остановились посреди дороги, между соснами. Впереди была только серая лента грунтовки, уходящая в туман. А сзади... сзади был лагерь. И они.

— Мы в ловушке, — констатировал я.

— Не паникуй, — Максим повернулся ко мне. — Давай думать. Что у нас есть?

— Ничего, — фыркнул я. — Бензина нет. Связи нет. Только документы, которые мы украли.

— Документы — это уже кое-что, — он пожал плечами. — Но нам нужно выбраться отсюда.

— Как? — Даша посмотрела на него. — Пешком?

— Пешком, — кивнул Максим. — Других вариантов нет.

— А как же Давид? А Вероника? — её голос дрогнул. — Они же нас ищут.

— Значит, надо быть осторожными, — он пожал плечами. — Мы же в прятки играли в детстве. Мы умеем прятаться. Твои слова.

— В прятки и в охоту на людей — разные вещи, — фыркнул я.

— Хватит, — Максим поднял руку. — Решаем. Идём пешком? Или ждём, пока они нас найдут?

— Идём, — сразу сказала Даша. — Лучше двигаться, чем сидеть и ждать.

— Согласен, — кивнул я. — Но куда? К трассе?

— К трассе, — кивнул Максим. — Мы же не знаем, сколько до неё. Может, два километра, может, десять. Но идти надо.

— А если заблудимся? — тихо спросила Даша.

— Не заблудимся, — он пожал плечами. — Дорога одна. Идём по ней и всё.

Мы помолчали. Я посмотрел на документы, которые лежали на заднем сиденье. Папка с надписью "Спецпроект Солнышко. Объект 4". Фотографии. Отчёты. Правда о Давиде, о лагере, о том, что тут происходило.

— Надо взять документы, — сказал я. — И идти.

— Согласен, — Максим открыл дверь. — Выходим.

Мы вышли из машины. Воздух был холодным, сырым, пахло хвоей и чем-то ещё. Я забрал документы, сунул их в рюкзак, закинул его на спину.

— Нет, всё таки нужно назад, — сказал я. — К лагерю.