Назад в каменный век
- -
- 100%
- +
– Ну… Где-то через неделю. Может, две. А снег пойдёт, думаю, дней через двадцать.
– Ага. – сестра пошкребла подбородок, – А тебя не смущает, что цифры немного… не совпадают?
– Смущает – это ещё мягко сказано! Меня это бесит! А особенно меня бесит моя нога. Надо же было ей так подвести меня в такой момент!
– Да нет. Ты на ногу-то бочку не кати! Она помогла тебе спасти – меня!
А я у тебя сейчас – самая большая ценность на планете! Единственная уцелевшая женщина! Я теперь как Ева: будущая праматерь всех людей!
– Ага. А я – единственный, получается, – праотец! – Колин криво усмехнулся, – Ну, чтоб у нас с тобой дело дошло до «восстановления» рода человеческого после очередного Апокалипсиса, нужно для начала хотя бы выжить! Ну, а потом – и повзрослеть! А пока – хватит трепаться. Лучше скажи, не «созрела» ли ты для очередного приёма пищи? А то ночью она может… Сама знаешь!
Пока они пытались затолкать в себя ещё немного мяса, причём Сара уже работала ложкой сама, ветер почти прекратился. Колин с досады даже сплюнул: получается, зря они «огород городили»!
Впрочем, сюрпризы от погоды на этом не кончились: пошёл снег! Мелкий. Странно. Ведь ещё вовсе не холодно! Колин оценил бы температуру градусов в пятнадцать.
Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что снег не холодный, и по цвету отличается. Не белый, а – серый!
Сара почесала в затылке:
– Что за хрень! Это ведь – не снег?
– Сара. Пожалуйста не выражайся! – она кивнула, – Это – действительно не снег. – Колин как раз разглядывал «снежинку», которую поймал на ладонь, и которая и не думала таять, – Это пепел.
– От ядерных бомб?
– Вот уж вряд ли. От бомб была бы – пыль. Из земли. А это…
О! Понял! Это – пепел от взорвавшегося Йеллоустона!
– А он нам не опасен?
– Думаю, не особенно. Вряд ли он радиоактивный. «Естественный» же! И разве что будет забиваться в нос и рот. И еду нашу засорит. Ну-ка, давай скорее её какой-нибудь тряпкой накроем!
Когда накрыли оставшееся мясо старой майкой Колина, «снег» пошёл действительно сильно. Теперь он выпадал, как настоящий, огромными хлопьями, и видимость резко упала: ничего не видно было уже буквально в пятидесяти шагах! Колина это сильно напрягало, тем более, что иногда появлялись порывы ветра, и бросали хлопья им в лицо. Пришлось и на лица накинуть повязки из так удачно «приобретённых» Сарой носовых платков: чтоб хотя бы не дышать этой гадостью! Сара проворчала:
– И долго эта фигня будет продолжаться?!
Голос сестры звучал глухо, и его поглощала не только материя. Колин понял, что вокруг стало тихо, как в склепе (тьфу-тьфу!): ни единого звука!
– Думаю, долго. Вулкан был уж больно здоровый. Пепла в воздухе должны быть какие-то жуткие «кубокилометры»! Как минимум – сутки! А, может, и больше…
– Так нас же здесь засыплет! Почище, чем любым снегом!
– Похоже, что так. Но ничего принципиально страшного я в этом не вижу. Еда у нас – с собой. Вода – тоже. Вот плохо только, что костра мы развести не можем. Чтоб хотя бы согреться. Ну ладно. Ползи давай сюда, – Колин распахнул объятья, – И попытаемся согреться. И уснуть.
– Я с этой повязкой на морде не усну! Дышать трудно!
– Но можно. Привыкай. Потому что если пепел попадёт в горло и лёгкие – он там сотрёт всё, как наждаком! Всё воспалится. И будешь болеть. И всё время кашлять. Так что – не снимай!
– Ну… Убедил. Ладно, – она пожала плечами, – попробую.
Ворочались они довольно долго. Разговаривали. Всё о том же: когда можно будет выйти, и в какую сторону отправиться. Колин высказал идею, что если найти подходящую палку, чтоб он смог засунуть её, как костыль, себе под мышку – с сучком, то он вполне смог бы выйти хоть завтра. Сара высказалась в том смысле, что сейчас она ничего искать не будет. Устала. Колин и сам чувствовал непонятную усталость, хотя они сегодня ничего особо тяжёлого не делали. Только убегали. И плетень городили.
Но вскоре ему пришла в голову ещё одна идея.
Пришлось встать, и пойти-таки на поиски.
Палки и ветки нашли с трудом: пришлось разделиться, и идти по берегу новоявленного озера в разные стороны. Колин не боялся, что сестра, скрывшаяся из глаз буквально в ста шагах, заблудится: ориентиры уж слишком хорошие: берег и холм…
Найденные подходящие ветви и палки разложили так, чтоб они свешивались с их заборчика – вниз, за кромку одеяла. Колин постелил поверх получившейся крыши – несколько полотенец и простыню. Вот теперь он был рад, что не поддался мысли выкинуть её, потому что нескоро им теперь предстоит спать в кроватях, а всё же захватил.
Концы простыни он закрепил скотчем из рюкзака: спасибо предусмотрительности отца. Теперь их навес не должно было унести. Да, собственно, уносить было нечему: ветер, с тех пор, как «снег» пошёл густо, практически прекратился.
К ним в «берлогу» теперь приходилось заползать, зато там хотя бы не падало сверху отвратительной пыли, уже успевшей покрыть слоем всё их одеяло. Пришлось вытряхивать его.
Вот теперь они действительно устали. Но платки с лица всё равно решили не снимать: «запасных» лёгких и гортани у них нет!
Проснулись от того, что часть наспех сделанного навеса обрушилась. В кромешной темноте, царящей вокруг, этого видно не было, но он понял ситуацию, когда ощупал пространство вокруг них. К счастью, никого из них не затронуло, но нападавший пепел клубился настоящей тучей. Колин почесал в затылке: странно! Получается, пепел очень тяжёл, хотя ему на уроках говорили как раз противоположное…
Но так и так пришлось вставать, и в свете спасённого фонарика ремонтировать навес. Сара помогала, тихо ругаясь. И Колин уже не пытался образумить её и призвать выражаться «культурно». Накрылась медным тазом вся их хвалёная «культура»! И никому сейчас не нужна. А им нужно – выжить. И если солёные словечки помогают сестре выплеснуть накопившуюся злость, отчаяние и прочие эмоции – пускай её!
После окончания «восстановительных работ» он предложил Саре поесть. Та отказалась. Впрочем, Колин и сам не чувствовал голода.
Остаток так называемой ночи прошёл спокойно.
Утро таковым можно было назвать только с большой натяжкой.
Вокруг царил мутный сумрак – такой бывает очень ранним утром, когда над землёй клубится густой туман.
Туман действительно клубился, но состоял он по-прежнему из частиц пепла. Пепел, не обращая внимания на его прогноз, продолжал сыпаться. Колин разбудил сестру, и предложил ей поменять носовой платок на рту и носу: на старом уже виднелись безобразные разводы и грязные потёки: испарения из выдыхаемого воздуха смешались с пеплом.
Завтрак у них проходил в молчании: Колин предложил много не болтать, чтоб не наглотаться пепла. Кушали они, конечно, под своим навесом, так что приходилось делать это лёжа. Сара, выдохнув с натугой, сказала:
– Знаешь, Колин, если так пойдёт и дальше, не вижу никакого смысла перебираться отсюда – куда-нибудь!
– Почему это?
– В таком тумане, да ещё с землёй, покрытой футовым слоем пепла, мы шишь когда найдём все эти «оставшиеся целыми» поселения!
– Да нет. Очень даже найдём. Ведь не все же дома и постройки снесло ударной волной! Какие-то, подальше от взрывов, должны были устоять! Другое дело, что ни фига я не пойму показания нашего компаса. Вчера он показывал север – вон там, – Колин указал рукой, – А сегодня – вот тут! – он действительно недоумевал, почему показания отклонились от ориентиров, которые он запомнил относительно их берлоги, более чем на два румба!
– Не может такого быть.
– Вот: взгляни сама! – он передал ей прибор, который как ни странно, уцелел от набега мошек. Может, потому, что был пластмассовым, как и его стрелка. С кусочком феррита вместо стали.
– А толку-то? Я же не знаю, куда он показывал – вчера?
– А я знаю. Я стоял – вернее, лежал! – вот здесь. И запомнил. Что стрелка указывает вот на этот наш колышек. А сегодня я лежу так же, а указывает – на этот! – он показал.
– Ну и что теперь?
– А то. Что нам теперь идти можно, получается, почти наугад! Ну, или по солнцу.
– Ага, а где ты его сейчас возьмёшь, солнце?
– Вот именно, что нигде. Впрочем, пока не схлынет чёртова вода, нам идти всё равно некуда!
– Ну и ладно. Будем идти всё равно – по компасу. Но просто сделаем поправку.
– А что! Здравая мысль! Но мне придётся каждый день проверять, не сдвинулся ли север снова!
Этим он и занимался ещё два дня, что они провели под своим навесом, с которого периодически счищали насыпавшийся пепел, и доедая мясо. Мясо уже явственно отдавало душком, и ещё противно скрипело на зубах, потому что вездесущий пепел теперь проникал буквально в каждую щель – и туда, куда даже казалось бы и проникнуть-то нельзя!
Вода, к счастью, отступала, и довольно быстро: по дну обнажившегося берега уже почти можно было ходить. Колин думал, что ещё за день всё подсохнет. Единственной проблемой был пепел: в мокрых местах он превращался в мерзкую пастообразную трясину, в которой вязли ноги, и застревала обувь.
Колин наконец закончил пить антибиотики, и теперь чувствовал, что нога практически зажила. Но ходить всё равно было больно: разрезанные мышцы вряд ли когда срастутся так, как было… Ну и ладно. Лишь бы – работали.
На третий день, с утра, вода спала практически вся. И Колин понял, что ждать больше нечего: лучше не будет.
Они собрали лагерь, сделав из одной из ветвей ему нечто вроде костыля.
14. Заправочная станция
Костыль оказался неудобным: слишком длинным.
Сара не упустила случая поприкалываться:
– Что, сделал «на вырост»? Ну давай теперь – расти быстрее!
Колин не стал отвечать. Вместо этого снова подстелил на рыхлую и теперь капитально укрытую толстым слоем пепла, землю кратера, по которой пока шли, чтоб не лезть раньше времени в серую трясину, и камнём, ударяя по концу костыля, укоротил ветку на дюйм. Проверил.
Нормально.
– Кратер, конечно, огромный. И, думаю, мы уже дошли до того края, откуда можно спускаться вниз. И поворачивать к югу.
На этот раз промолчала Сара. Только кивнула.
К счастью, то, что он разглядел, когда искал ветки, оказалось верным: здесь земля оказалась куда суше: похоже, здесь было что-то типа плато, и соответственно уровень воды был пониже. Да и пепел успел подсушить поверхность почти до нормального состояния. Колин попробовал слой, имевший толщину его ладони. Держит. Значит, вперёд!
Держать, правда, как выяснилось тут же, слой пепла «соглашался» только ноги в кроссовках. А вот палка-костыль протыкала его, на всю глубину слоя. И вязла, и опоры фактически не давала никакой. И только замедляла продвижение.
– Знаешь что? – Колин после двадцати шагов такого продвижения обернулся к идущей в соответствии с его приказом позади сестре, – Выброшу-ка я этот костыль на …!
– Ну и кто теперь «выражается»?
– Согласен. Извини. Совсем забыл, что я – в обществе Дамы! Будущей Праматери!
Сара фыркнула. Дёрнула плечиком в курточке, правда, не тем, на котором висел Колинский рюкзак:
– Хватит прикалываться! Может, я такая и буду!
Колин нахмурился:
– Ты действительно считаешь, что мы больше никого из людей не найдём?
– А ты будто считаешь по-другому?! Только – честно!
Колину пришлось пожать плечами:
– Если честно – я тоже уже ни фига в это не верю. Даже в то, что нам удастся найти тех сволочей, что пустили вниз – газ. Ну а если всё же найдём – попытаемся или спрятаться, или…
Примкнуть! И – втереться в доверие!
– А-а. Поняла твой «хитрый и коварный» план. Но если эти гады и правда – живы, шишь мы их обманем. Они-то знают – кто мог выжить при наших «любимых» мошках!
– Значит – прятаться. Ладно. Постояли, отдохнули, и пошли.
Пока шли, старались не разговаривать. Во-первых, чтоб пыль не набивалась в рот и нос, прикрытые свежими (Сравнительно!) носовыми платками. А во-вторых, ноги, всё равно вязнущие в толстом слое пепла, заставляли их маленькие тела трудиться так, что не больно-то поговоришь! Колин подумал, что им ещё повезло: их вес пока невелик. И, значит, сравнительно большая площадь подошв кроссовок позволяет меньше давить на чёртов пепел. Который, конечно, подсушил почву, но и сам для прохождения – не сахар. А, скорее, свежевыпавший снег.
«Снегопад», кстати, хоть и не прекратился совсем, но стал как будто потише: видно окрестности было уже почти в полукилометре. Правда, смотреть было особенно не на что: равнина с холмами… Колин постоянно сверялся с компасом, не забывая делать поправку. Сарочка помалкивала, но иногда вполголоса бубнила себе под нос: ругалась. Колин не делал замечаний. Только оглядывался на сестру, и тяжко вздыхал.
Не больно-то её «вразумляли» его вздохи и укоризненные взгляды.
Нога Колина, отдававшаяся резкой болью в начале похода, теперь болела куда меньше, скорее, просто ныла: привыкла к нагрузке. Да и он старался почти на неё не наступать. Единственное, что было неудобно – так это вытаскивать её каждый шаг из той «воронки», которую она вырывала во влажном или подсохшем пепле. Саре, идущей по его следам, в этом плане было полегче: он поэтому и старался не делать слишком уж большие шаги.
Через час пришлось сделать привал: они уселись на разложенном прямо на немного подсохшем участке пепла одеяле, и долго пытались отдышаться. Но поскольку лица были закрыты платками, это было не так-то легко. Через минут двадцать Колин решил, что они отдохнули достаточно:
– Не больно-то мы продвинулись. А зима не за горами!
– За какими, на фиг, горами?! Мы тут идём через холмы, а горы… Нету её больше!
Ещё час изматывающего движения действительно между холмов, по пологим сухим долинам, сейчас полностью запорошенным серой пеленой, он отсчитал снова на глаз: в который раз пожалел, что нет у них никаких часов! Да и откуда им теперь их взять: все механические сожраны мошками, а пластиковые электронные хранятся всё равно где-то в магазинах. А до них им ещё нужно добираться и добираться! Потому что у них нет даже карты! А и была бы – компас теперь вряд ли работает так, как надо. Может, это пепел виноват? Хотя… Вряд ли. Но движение измотало их, и у Колина засосало в кишках.
Они пообедали тем, что оставил Колин на последний раз. Чтоб глотать, приходилось себя уговаривать: на вкус мясо было отвратительным! И вот они снова двинулись: если в ближайший день они не набредут на остатки какого-нибудь городка или посёлка, придётся голодать! А голодным по такой поверхности долго не походишь!
Ещё через полчаса пришлось снова остановиться, но по физиологическим причинам: пропавшие консервы начали сказываться. Колин подумал, что как жаль, что Сара захватила всего один рулон туалетной бумаги… Сара по этому поводу высказалась и сама:
– Бумага скоро кончится. Чёрт бы подрал этот пепел! Липнет везде! Твоя правда, братишка: как будто вытираешься – наждаком!
К счастью, сверху пепел падать почти закончил, и теперь пространство вокруг просматривалось уже на несколько миль. Правда, смотреть было особенно не на что: всё надёжно скрывало из глаз покрывало из чёртового пепла: серость и серость. Монотонная и раздражающая. Они прошли мимо нескольких очередных пологих холмов, и перед ними открылась какая-то долина. Абсолютно ненаселённая.
– Понятно, что здесь нет людских поселений. Полигон же! «Секретный»!
– И сколько нам переть до тех мест, где людям жить было можно?
– Не знаю. Но такими темпами – ещё дня два. Не меньше.
«Переть» им пришлось, конечно, не два, а три дня.
Ночевали они прямо в чистом поле, на мягкой «подстилке» из нападавшего пепла, на многострадальном одеяле. Хорошо хоть, навес делать уже было не нужно: пеплопад перестал посыпать их сверху, и можно стало снять обрыдшие платки с лиц. И ещё что радовало Колина: прекратился и ветер.
Холмы закончились, и они теперь оказались на казавшейся бескрайней равнине. Приятно было и то, что целых двое суток как окончательно прекратился чёртов пеплопад, и видно вокруг теперь было неплохо. Разумеется, днём. Ночью же вокруг так и царила кромешная тьма, словно они – не на земле, а опять где-нибудь в подземных катакомбах. К тому же обложенных ватой: не было даже эха, когда Колин хлопал в ладоши…
Колин скормил Саре их последнюю упаковку печенья, запасённую ещё отцом – в том НЗ, что он не глядя загрузил в рюкзак. Сам он теперь испытывал жуткий голод, хотя болеть и сосать в кишках и желудке, как было на второй день вынужденной голодовки, перестало. Правда, и сил почти не осталось. Поэтому когда на третий день они заметили впереди нечто, очень похожее на дорогу и остатки заправочной станции, его радости буквально не было границ: спасены!
Ведь дорога – это всегда отличный ориентир! А заправка – такое место, где есть всё, нужное для обслуживания проезжающих! И там наверняка, как это обычно и бывает, есть супермаркет, с едой, и отдел с картами местности и дорог – для туристов и просто чужаков!
Да, продукты там должны оставаться!
Хотя бы – пакетированные. Типа «Роллтона». Ну, или батончики шоколада. Или тех же печений, или вафель! Колин был уже согласен грызть даже сухие макароны, только бы они там нашлись! Сара сказала:
– Никакая это не заправочная станция. Нет заправочных колонок. Это какой-то сарай. Бывший.
– Колонок нет потому, что их съели. Наши друзья. А сарай здесь мог бы построить разве что идиот. Ведь здесь – пустыня. И ничегошеньки не растёт кроме колючек. Да и не может это быть ничем другим, кроме заправки, раз есть дорога! Её-то обслуживать нужно! Мало ли: у кого кончится горючее, или, там, колесо спустит, или в туалет захочется!
– А ты юморист. Если тут кому захочется в туалет – вот он! – Сара обвела горизонт рукой, – Пустыня же!
– Согласен. – Колин подумал, что сестра такая злая и нервная от того, что тоже голодна, – Кстати. Что там у нас с бумагой? Теперь моя очередь!
Сара передала ему остаточки рулона, и тактично отвернулась, пока он делал свои дела. Колин подумал, что ничто так не изматывает организм, как диарея. Но идти надо.
Иначе они рискуют так и остаться навсегда в этой «пустыне».
Расстояние оказалось больше, чем показалось на первый взгляд. Да и шли они куда как медленно, несмотря на то, что здесь пепел был практически сухой, и при каждом шаге из-под ног вылетали облачка тонких пылинок. Но к закату добрались.
От заправки, если честно, мало что осталось. Сравнительно хорошо сохранился только как раз – туалет, сколоченный явно из остатков и обрезков брусков, досок, и фанеры: его руины хотя бы можно было узнать по керамическому унитазу… А вот более «продвинутое» здание самой заправки, и супермаркета при нём вообще не уцелело: по периметру прямоугольника десять на двадцать шагов валялись остатки стёкол, и плакаты, которыми те были когда-то оклеены. Плюс – стропила, которые рухнули вниз, когда нападавшие сожрали алюминиевый каркас лёгкого здания. На то, что когда-то здесь имелись и полки с товарами, указывали груды и неровности, укрытые сверху вездесущим пеплом, покрывавшего всё, включая балки крыши.
Колин сказал:
– Профнастил из нержавейки, понятно, сожрали. Придётся заниматься раскопками.
– Ну и ладно. Лишь бы нашлось чего поесть!
– Постарайся не ворошить это дело слишком уж активно. А то снова наглотаемся пепла. А мне лень завязывать снова платки вокруг морды лица.
– Угу. – она уже с деловым видом, аккуратно, разгребала ближайшую кучку. Результат не обнадёжил:
– Пластиковые канистры с машинным маслом. Масляные фильтры. Из гофрированной бумаги. Топливные шланги. Пластиковые.
Колин, рывшийся в противоположном углу прямоугольника, сказал:
– Идём-ка лучше сюда. У меня – чипсы. И сухарики. Солёные.
– Не говори мне про сухарики. После того, как вчера допили воду из бутыли НЗ, во рту – словно в Сахаре! И проклятый пепел горло так и дерёт! Какие уж тут «сухарики»!
– А не страшно. Есть мы сможем в самом крайнем случае и их. Потому что вон на той полке – пардон, бывшей полке! – бутылки с минералкой! А, виноват: это – бывший холодильник! И напитки, которые в пластике и картонных упаковках – целёхоньки: вон их какая куча!
– Целёхоньки-то они целёхоньки, – Сара уже откупорила одну из литровых картонных упаковок с апельсиновым, как значилось на этикетке, соком, – Да вот только – протухли! – она скривилась, и выплюнула то, что попыталась набрать в рот, – Это пить – абсолютно невозможно!
– А ты не выделывайся с соками. А пей, как я – минералку!
Поскольку жажда воды оказалась сильней, чем желание «достойно» ответить обидчику, Сара не удостоила его ответом, тоже раскупорив литровую бутыль с минеральной.
– Сразу много не пей. А то будешь потеть!
– Сиди уже, «опытный путешественник»! Если ты смотрел передачи с Беаром Гриллзом, это не делает тебя – профи!
– Не делает. Но выжить помочь – должно. Ну, по-идее. Ведь мы сейчас – и правда, в полной …опе. И в пустыне. – Колин попивал, сдерживаясь, крохотными глоточками. Но всё равно чуял, как капельки пота выступают по всему телу. Рубашка сразу прилипла к потной грязной спине. Неприятно.
– Ладно. – прикончив бутыль, несмотря на увещевания Колина, быстрее его, Сара обернулась кругом, – Если там – запчасти и шины, то здесь, стало быть, продукты. Еда.
– Логично. – Колин отставил ополовиненную бутылку прямо на серую поверхность пепла, перебрался к следующей кучке над очередным содержимым бывшей полки, – Ну-ка…
Спустя час они примерно знали, что оказалось в их распоряжении полезного.
К концу «разбора» пришлось достать и зажечь свечки, потому что стемнело быстро. Но Колин не боялся, как и в предыдущие ночи, ни койотов, ни бандитов: нет теперь благодаря мошкам ни тех, ни других. И «на огонёк» к ним никто не заглянет.
Нашли они много чего.
Тут имелась, разумеется, и туалетная бумага, и вода в пластике и соки в баклажках, и пакеты с чипсами, и «роллтон», и баночки с джемами, шоколадной пастой, и даже мёдом. И вообще: с точки зрения как раз – еды, причём такой, которую не нужно готовить, на заправочной всё оказалось в порядке.
Словом, посовещавшись перед сном, полёживая на своём одеяле, они решили не торопиться, и «посвятить» разбору заправки и завтрашний день.
Мало ли когда им теперь так улыбнётся удача!
Утро началось традиционно: с туалета.
Теперь Колин мог полить из бутылки сестре, пока та умывалась, и чистила зубы, а она – ему. Зубы Колин чистил осторожно: начал качаться передний молочный в нижней челюсти. Но как сказала по этому поводу Сара:
– Теперь уж – точно: сам! И зубной феи ждать смысла нет. Её тоже сожрали!
– Фей не могут сожрать. Они же – не «мясные». А – волшебные! Бестелесные!
– Ага. Но лично мне почему-то казалось, что денежку тебе под подушку клал папа.
– А мне – не казалось. – Колин мрачно фыркнул, – Я просто видел.
На завтрак у них сегодня был настоящий пир: тут тебе и чипсы, и батончики, и арахисовое масло на тостах, и вспененная кукуруза – попкорн вообще не пострадал. Правда, он был и не особо питателен – тащить с собой смысла не было.
Завтрак оказался прерван самым неожиданным образом: с посеревшего неба, из зенита, что-то чёрное со свистом свалилось шагах в двухстах от них, подняв настоящую тучу пепла! А чуть позже до них донёсся и звук удара: словно какой истребитель шмякнулся!
Колин сказал:
– Странно, что звук свиста так отстал. Обычно так бывает, когда скорость совсем уж большая. Прямо тебе – самолёт.
– На самолёт не похоже. Размерчик не тот. Скорее уж – газонокосилка.
– Газонокосилка не летает. Но что бы это могло быть? Беспилотник?
– Ха-ха. Насмешил. Думаю, отгадаю с одного раза. Это – «укрупнившаяся» в соответствии с твоими теориями, мошка. Погибшая.
– Хм… Никакие они не мои, а Дарвина. И дяди Эрика. Но отчего она могла погибнуть?
– А сейчас дойдём, – они действительно, прервав завтрак, сразу двинулись к месту падения, – и увидим!
Когда дошли, особо много им, впрочем, увидеть не удалось.
Хотя зрелище, если честно, потрясало. Жестокостью и дикостью.
От спикировавшей, или упавшей «большой» мошки остался только каркас – вернее, только по контурам можно было догадаться, что это была какая-то уж совсем – «супермошка»! Этакий птеродактиль… А сейчас на её обломках и остатках копошился чёрный комок – всё туловище погибшей густо облепляли небольшие (Сравнительно! Всего – с воробья!) мошки, деловито и быстро разделывавшие и пожирающие свою крупную «сестру». Вспышки от электросварки уже резали глаз – настолько были мощными!
Колин, кое-что вспомнив, крикнул:
– Быстро! Отвернись! – сам поспешил последовать команде.
– А что такое? Почему нельзя смотреть? Я же ничего не…