Голубоглазый дервиш. Под псевдонимом «Памири»

Улыбаясь, он между тем не сводил с меня испытующих глаз. В его присутствии мне вдруг сделалось легко, я с удовольствием вытянул ноги и понял, что торопиться мне некуда и что важнее этой встречи и этого человека на сегодняшний день у меня ничего нет.

– Я не ошибся в тебе, ты возмужал, повзрослел и, я думаю, что тебе интересно продолжить наш разговор.

Не скрываю, я довольно частенько вспоминал нашу с ним встречу, перебирал про себя слова, что услышал от него. Внутренний запрет рассказать кому-то о той нашей беседе и об этом человеке создавал нервное напряжение в голове и вновь возвращал мои мысли к нашему разговору в маленькой чайхане в Файзабаде. Я взял себе за привычку щелкать пальцами при любом случае, от чего иногда становился причиной добродушных насмешек однокурсников. С постановкой задачи мне тоже казалось, что у меня все неплохо получалось, и, оглядываясь назад, я видел, что мне не о чем особенно сожалеть. Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове после его вопроса.

Он начал говорить, будто мы расстались только час назад.

– Я должен тебе раскрыть структуру сознания, чтобы в каждый момент времени ты мог осознать, где ты находишься.

– Вы имеете в виду осознание конкретного места? Типа этого кафе?

– Нет. Весь объективный мир – лишь проекция инструментов Хозяина или твоего истинного Я. Помнишь, я тебе рассказывал.

Он испытующе смотрел на меня, стараясь понять, помню ли я наш с ним разговор.

– Сейчас же я тебе расскажу о структуре сознания: оно многомерное. Человек пути осознанно перемещается по всей его конструкции и сам творит свой мир. Все остальные, думая, что живут и достигают в этой жизни каких-то значимых для них целей, на самом деле находятся в глубоком сне и управляются коллективным разумом.

Видя, что я начинаю терять содержание разговора, он опять повторил свои слова:

– Не пытайся понять или примерить то, что я тебе говорю, к уже имеющемуся у тебя знанию. Слова истины не понимаются, а принимаются. Это очень важно. Ум понимает, а разум принимает. Ум откладывает в запасник прошлого – в память, а разум принимает сразу к действию. «А сейчас я обращаюсь напрямую к твоему разуму: пока ты здесь со мной разговариваешь, и мы с тобой тянем этот чудесный прохладный чай, твое внимание чрезвычайно сосредоточено и голова ясная и свежая» – с его голосом произошла перемена. Последнюю фразу он произнес медленно, глубоким низким голосом, пристально глядя мне в глаза.

Как только он это произнес, я себя именно так и почувствовал. Такое состояние приходит иногда после двух чашек крепкого кофе, когда ты становишься необыкновенно красноречив и деятелен.

– Мир, что нас окружает, разделен на две части. Сознательный, его еще называют явленный, и бессознательный. Между двумя этими частями мира или мирами царит абсолютное равенство. Как их различить? Всё, что ты можешь назвать или дать своё определение, находится в границах явленного мира. Всё, что скрыто за пределами знания, принадлежит миру бессознательного. Всё, что ты можешь наблюдать в своем мире, от людей, природы, даже это кафе и чая на столике, всё, что ты можешь назвать, оглянувшись вокруг, принадлежит миру явленному. Этот мир сотворен Хозяином или истинным Я. Оно и есть Творец твоего мира, а, следовательно, его хозяин и мастер.

– Но как можно понять, что это именно я сотворил этот мир, этих людей? Еще два года назад я и не думал про Ташкент, и вот я здесь, а люди здесь жили и живут задолго до меня.

Он улыбнулся моему вопросу и показал мне открытую ладонь.

– Мир находится на кончиках твоих пальцев. Может, ты знаешь про работу нервной системы? Сигналы внешнего мира достигают твоих нервных окончаний и передаются в мозг, который их переворачивает в картинки, запахи и звуки. Вот этот внутренний мир ты и творишь. И если у тебя нет какого-то органа восприятия, то тогда часть этого мира для тебя не существует, и ты не можешь её воссоздать в своем воображении. Так глухой не слышит божественные аккорды музыки, а слепому не суждено увидеть переливчатый блеск самоцветов. Ребенок, едва родившись, начинает постепенно создавать свой внутренний мир, в котором потом находит отражение внешнего мира. И одно, не существует без другого, хотя главнее в этой паре, всё же, мир внутренний.

По моему прояснившемуся лицу он понял, что можно продолжать.

– Чтобы тебе еще более стало понятно, я расскажу кое-что о структуре сознания. Про Хозяина или истинное Я ты уже слышал. Так вот, у Хозяина есть три инструмента, с помощью которых он творит явленный мир: все то, что ты видишь, чувствуешь и переживаешь. Эти три инструмента тебе тоже хорошо знакомы, хотя ты придаешь им другой смысл. Это сознание, ум и разум. Сознание придает реальность телу. Ум – личности, а разум – тому, что мы называем судьбой. Они так и существуют в связке. А человек в разные периоды жизни соотносит себя с первыми двумя, ошибочно считая себя то телом, то личностью, хотя не является ни тем и не другим, а нечто гораздо большим.

Казалось, что жара на него не действовала. Я же уже выпил четыре стакана холодного чая и подозвал мальчугана, обслуживающего столики, чтобы он принес еще пару чайников. Мальчишка принес два чайника и стакан с колотым льдом. Взяв запотевший стакан в руки, с удовольствием сделав пару добрых глотков, он продолжил:

– И наше учение как раз об этом. Мы считаем, что поддавшись искушению тела или надев на себя маску личности, человек спит и вся его жизнь есть сон, наполненный плохими и добрыми снами. Казалось, какое нам до этого дело? Пусть все спят, пока не проснутся. Но истина в том, что человек, вставший на путь, возлагает на свои плечи тяжелую ношу: будить других. С детства дитя приучают ко сну, и за него определяют, какие ему видеть сны. Чаще это страшные, пугающие сны, сродни кошмарам. С такими снами легче контролировать сон дитя, а потом и взрослого человека. И никто не учит просыпаться. Мы научились разговаривать с человеком во сне. Зная структуру сознания, ты также можешь выйти за пределы обусловленности телом или личностью, и напрямую общаться с истинным Я не только своим, но и любого другого человека, с его сущностью. Это и есть наше главное учение. Знай, что нет плохих или хороших людей. Считая себя личностью, один и тот же человек может быть негодяем и святым, все будет зависеть от того состояния, в котором он в данный момент находится. Когда человек выходит за пределы личности, то, осиянный светом своего истинного Я, он выходит за границы причинно-следственных связей.

Я опять потерял нить разговора. Смысл стал ускользать.

– Как различить одно и то же действие, сделанное в состоянии личности или в свете истинного Я? – своим вопросом я попытался сам себя разбудить.

То ли жара, то ли мерный звук его голоса подействовали на меня убаюкивающе. Вместо слов я стал видеть картинки. Вначале это были световые пятна, а затем перед глазами возникла отчетливая картинка вереницы людей, идущих по тропинке по косогору вверх. Я даже отчетливо увидел мелкие камушки под сандалиями впереди идущего человека. Вновь появился он. Между тем и его облик изменился. Передо мной сидел бородатый старик, которого я перевозил в вертолете. Он сидел, опираясь одной рукой на корявый, отполированный руками посох, другой рукой перебирая четки. Но меня это не удивило, как-то было всё равно.

– Все действия личности направлены на достижение чего-то, что находится извне: будь то предмет, отношения, деньги, успех, сила или власть. Достигая чего-либо вовне, человек испытывает страсть, которая губительно сказывается на его здоровье и состоянии. И помни, всё это совершается во сне, когда человек не отдает в полной мере отчета своим поступкам и получает расплату за ошибки и неведение. Во сне он теряет пульс жизни, уходит от центра созидания, выходит из состояния творца. Из-за этого он всегда неудовлетворен достигнутым и ищет причину неудач или неудовлетворенности достигнутым вовне, в ком-то или в чем-то, что помешало ему в полной мере достичь задуманного.

Старик неожиданно звонко щелкнул пальцами, выдергивая меня из оцепенения.

– Знай, что только в состоянии творца, когда ты пробудился от сна, ты совершаешь правильные поступки, которые не несут негативных последствий. В этом состоянии ты никогда не совершаешь ошибок, потому что их совершать некому. Ты – Творец и творение одновременно. Ты становишься причиной действия и самим действием, ты всегда делаешь правильный выбор, поскольку в состоянии творца любой выбор правильный.

– Звучит заманчиво. Но как войти в это состояние творца?

– Щелкни пальцами. Свет истины расположен на кончиках твоих пальцев. Раскрой восприятие действительности всеми органами чувств. А затем скажи себе: я есть истинное Я. Ты почувствуешь, что на тебя нисходит особое состояние блаженства или безмятежности. Это состояние нисходит на тебя в глубочайшем расслаблении. Скажи и пусти волну расслабления от макушки до кончиков пальцев ног.

Старик опять неожиданно громко щелкнул пальцами и исчез. Вместо старика напротив меня сидел он и благостно улыбался. Мне казалось, что мы беседовали часа три-четыре. На самом деле прошло не более пяти минут, чай еще даже не успел нагреться. Я с удовольствием сделал несколько мелких глотков, утоляя жажду.

– Вы теперь живете в Ташкенте? – спросил я его, полагая, что он мне чуть приоткроет завесу над своей личностью.

– Жил. Скоро уезжаю.

– Куда? – бесхитростно спросил я.

– В другие места, – уклонившись от ответа, произнес он, улыбкой извиняясь за некуртуазность ответа. – Но наши встречи продолжатся, мне есть еще что тебе сказать, но скорее всего это будет происходить не в такой форме, – сказал он загадочно и продекламировал стих.

«Тайны мира, как я записал их в тетрадь,Головы не сносить, коль другим рассказать.Средь ученых мужей благородных не вижу,Наложил на уста я молчанья печать».

– Теперь ты откроешь Свет Истины в себе самом, там лежат ответы на все возникающие вопросы. Ты отличишь его по безусловности знания, и у тебя не возникнет сомнения, что это не так.

Он сидел так расслабленно, будто под ним был самый удобный стул, и не переставал перебирать перламутровые четки.

– Красивые четки, – заметил я вслух.

– Это тазбех – четки моего учителя. Тот, кому они достаются, обязан нести свет истины миру. Я был рад тебя видеть. Если будет на то воля Аллаха, мы еще увидимся.

Но нам больше не суждено было встретиться. Вместе с тем я чувствовал его незримое присутствие: учение продолжалось. Каким-то образом ко мне стали приходить определенные книги, происходить какие-то встречи, которые несли отголосок наших с ним бесед, я видел странные сны, в которых учился. Один такой сон мне запомнился особенно остро: я – стриженный под «ежик» мальчик сижу в маленькой комнате на ковре и держу перед собой большую распахнутую книгу с цветными миниатюрами, написанную арабской вязью. Передо мной сидит тот самый старик с бородой и ласковым голосом говорит:

– Все, на сегодня наш урок окончен.

И я закрываю книгу. Я и сейчас отчетливо помню горный скалистый пейзаж за окном, рисунок ковра, серую глину стен и горький запах благовоний из жаровни. Хотя это был сон, но он был настолько явным: реальнее, чем сама жизнь.

Прошло несколько лет. Началась перестройка. Я уехал из Ташкента в Москву. Прежняя размеренная жизнь рухнула в одночасье. Все мои мысли занимала идея, как выжить в стремительно меняющемся мире. Я переезжал с одной съемной квартиры на другую, менял телефонные номера, и вот однажды погожим апрельским утром в моей маленькой однокомнатной квартире на Большой Серпуховской раздался звонок. Я снял трубку и услышал приветствие на персидском языке. После череды вежливых фраз о самочувствии, человек на том конце провода сказал:

– Учитель передал вам посылку.

– А вы не ошиблись номером? – спросил я.

– Нет, – прозвучало в ответ. Я буду ждать вас у метро через полчаса.

Я еще какое-то время был в сомнениях, идти или не идти. У меня в голове не связалась идея того, что произнесенное слово Учитель имеет какое-то отношение к моему старому знакомому. За все время встреч он ни разу не назвал свое имя, да и меня называл только в начале встречи «торжомон саеб», хотя я называл ему своё имя при еще первой встрече.

Все же, любопытство взяло свое.

– В крайнем случае, выясню, что это не ко мне, – подумал я, одеваясь.

Подойдя к метро, я сразу выделил человека: высокий, восточной внешности, в длинном сером плаще и в афганской шапочке, пуштунке. Я подошел к нему и спросил, не меня ли он ждет. Он посмотрел на меня, достал из пакета четки и спросил, не узнаю ли я эти четки?

– Да, я знаю человека, у которого они были.

– Это четки моего учителя, – сказал он, вдруг перейдя на русский язык. Говорил он с небольшим акцентом.

– А где он сам, что с ним случилось? Я встречался с ним несколько лет назад, он был жив и здоров.

– Учитель воссоединился с Единым. Он наказал мне найти тебя и передать эти четки. Он сказал, что ты все поймешь сам. Да, и еще он попросил при этом вот так щелкнуть пальцами.

Он положил четки в простой пластиковый пакет и передал их мне.

– А ты можешь мне что-нибудь о нем рассказать, я совсем о нем ничего не знаю. Я даже имени его не знаю.

– Он дервиш. У него нет имени. Мы, его ученики, звали его муаллем, Учитель. Он учил нас арабскому языку в Бейруте.

– Удивительно, а я и не знал об этом. Я с ним обычно говорил либо на дари, либо по-русски.

Человек пожал плечами и недоуменно ответил:

– Он не знал русского языка, по крайней мере, я бы об этом знал. Я несколько раз в его присутствии разговаривал по телефону со своим братом, который тоже учился в МГУ, он даже не смотрел в мою сторону. Я всегда думал, что он араб. Я очень удивился, когда узнал, куда он меня направляет, чтобы передать четки.

– А как ты меня нашел?

Он посмотрел на меня, ничего не сказал и щелкнул пальцами.

Мы распрощались. В руке у меня остались четки. Всё, что осталось у меня от этого человека.

Придя домой, я их внимательно рассмотрел: старые, тяжелые, отполированные временем, из крупных осколков перламутра. Эти четки всколыхнули целый пласт воспоминаний, связанных с Афганистаном, Ташкентом, учебой в институте: временем, которое уже безвозвратно кануло в прошлое, унеся с собой чувство стабильности, правоты и внутреннего спокойствия. Как разительно отличались те дни от вывернутого наизнанку наступившего времени. Кому нести свет истины, когда глаза застит нажива и стремление во что бы то ни стало вырваться вверх? Мне казалось, что ушли времена сосредоточенных занятий в поисках внутреннего Я.

Я убрал четки в пластиковый пакет и отдал своей знакомой на хранение, до лучших времен, когда наступит время. Я его почувствую, и начну писать об этом.

В ГРЯДУЩЕМ, ЧЕРЕЗ СТО ЛЕТ ОТ НАСТАВШЕГО НЫНЕ ДНЯ

Моё увлечение йогой началось после прочтения одной маленькой книжки. Она называлась «Ключ к йогической медитации» за авторством Хитлемана. Я приобрел её на одном из книжных развалов в Кабуле (там много чего было того, что нельзя было купить дома) – маленький цветной покетбук на английском языке. Книга благополучно пролежала в коробке пять лет и вот, когда по окончании института настал мне срок лететь в Ташкент к новому месту службы, я взял её с собой в самолет. Усевшись в кресло самолета, я погрузился в чтение и не заметил, как пролетели четыре часа полета, а когда я закрыл последнюю страницу, самолет уже выруливал на площадку перед аэровокзалом Ташкента. Что-то во мне переключилось, и на трап самолета вышел не прежний я, а совсем другой человек, интересы которого с тех пор были прочно связаны с неистовым познанием своего внутреннего мира.

Эта книга послужила своего рода пропуском в мир йоги, эзотерики, шаманизма; но, всё же, на периферии сознания я понимал, что, прочитывая одну за другой ветхие, зачастую перепечатанные на плохом ксероксе книги, я пытался найти ответ на мучивший меня вопрос: кто был тот таинственный человек, что приоткрыл мне завесу над скрытым от простых глаз миром, наполненным магией и волшебством?

Сейчас, когда я пишу эти строки, мне вспоминаются все значимые встречи с людьми, что стежок за стежком вышили в моем сознании удивительный узор нового мировоззрения. И не всегда, скажу вам откровенно, я мог сразу распознать голос истины, скрывающийся за завесой слов. Но время всё расставило на свои места. Сейчас я вижу каждого из них отчетливо и пишу эти строки со словами благодарности каждому, кто оставил свой след в моей судьбе. Один из них был Андрей. Я храню его в своей памяти как учителя, избавившего меня от страха, неуверенности, закомплексованности, давшего мне крылья мечты.

Первый раз мне удалось поехать на море в тридцать пять лет. До этого всё как-то не случалось. Я влюбился в море сразу и без остатка. Именно в Черное море. В Крым. На самом деле, до этого я был один раз в Сочи, но город мне не понравился: суетливый, дорогой и пафосный. Так что, можно сказать, по-настоящему я познакомился с морем в Крыму.

Первая поездка в Крым оставила свой неизгладимый след, впечаталась в душу запахом соленой воды, сияющим куполом звездного неба и неумолчным звоном цикад.

Стояли жаркие июльские дни. В Москве было пыльно и душно. Мне позвонили мои старые друзья и уговорили меня составить им компанию на море, куда они собрались поехать дней на десять – пятнадцать, как пойдет, чтобы отдохнуть от города и его вездесущих пыли и шума. Всего-то компании набралось четыре человека: семейная пара, наша общая знакомая Маша и я.

Мы встретились в небольшом кафе на Новокузнецкой, чтобы решить, куда нам лучше направить свой маршрут (выбор был между Алуштой и Фиолентом), и тут Маша предложила поехать в Новый Свет под Судак, убеждая нас в том, как там здорово, и нам всем там должно понравиться.

Что и говорить, Новый Свет совершенно покорил меня и вот уже лет пятнадцать я ему не изменяю.

В то время я носил на себе образ йога, занимаясь в основном хатхой-йогой, но не особенно усердно, а месяца за три до поездки я увлекся гимнастикой тибетских лам – так назывались пять упражнений простой йоговской крии (динамичной последовательности асан), подробно проиллюстрированной в книжице про полковника Кэлдера в переводе А. Сидерского. Каждое утро я с удовольствием делал эту гимнастику и уже достиг уровня 21 повторения.

Может, кто не знает, но в начале этой крии надлежит раскрутиться по часовой стрелке, а поскольку поселок Новый Свет расположен в бухте с уклоном к морю, найти подходящее место для раскрутки было проблематично. Единственным удобным местом для этого был пирс. Итак, каждый день в восемь утра я совершал свои динамичные раскрутки, наклоны и изгибы под прицелом множества глаз отдыхающих. Поначалу меня это смущало, потом я привык и перестал обращать внимание.

После крии я завтракал и чаще либо один, либо с друзьями поднимался на гору Сокол, что красивой доминантой высилась над поселком, а после обеда мы все вместе шли на Царский пляж, небольшую галечную бухту в обрамлении живописных скал.

В один из дней семейная пара по своим делам поехала в Судак и мы пошли на пляж вдвоем с Машей, девушкой во всех смыслах интересной: улыбчивой, курносой, высокой, длинноногой, как будто её слегка вытянули вверх, с широкими плечами, развитыми как у всех профессиональных пловчих. Маша в прошлом была членом юношеской сборной по плаванию. У неё была легкая, слегка подпрыгивающая походка и при ходьбе она откидывала голову назад под тяжестью тяжелых каштановых волос. Не будет преувеличением сказать, что она притягивала взгляды многих мужчин.

Придя на Царский пляж, мы встретили Андрея: с ним мы познакомились несколько дней назад здесь же на пляже. По тем временам, о которых я пишу, середина девяностых, у него был необычный вид, выделявший его из общей массы отдыхающих, людей большей частью семейных, упитанных и с простыми человеческими запросами. Худой, до черна загорелый, на голове выгоревшие добела длинные волосы до плеч, которые он закручивал в некоторое подобие дредов. Вылинявшие, крайне потертые старые джинсы «Леви Страус» и такая же вылинявшая майка неопределенного цвета с плохо читаемой надписью на английском: «будь свободен» на фоне полустертой открытой двери. На ногах старые кеды. Глаза, казалось, тоже выгорели на солнце, они были светло-голубого цвета в обрамлении светлых ресниц и бровей. На вид ему можно было дать лет тридцать – сорок, иногда в его мимике и глазах проскальзывала печать большого опыта и прожитых лет. У него была редкая русая бородка, плохо скрывающая глубокий шрам, который тянулся от щеки вниз к подбородку.

– Наверное, хиппи, – определил я его про себя, когда два дня назад первый раз столкнулся с ним на тропинке, ведущей к пляжу. Изредка в поселок приходили оборванные молодые люди, которые жили кто в палатках, кто в мало-мальски сооруженных шалашах на каменистом побережье между Царским пляжем и бухтой Веселой. Пару раз я там проходил. Было не понятно, чем они там занимались, но воздух был пропитан отчетливым запахом марихуаны. А на следующий день мы с ним познакомились: он увидел рядом с нами свободное место, спросил разрешения разместиться и поздоровался.

– Андрей, – представился он и сразу перешел на «ты», спросив, как меня зовут. Затем он поинтересовался, что за упражнения я делаю по утрам, мол, он несколько раз меня видел на пирсе. Простые манеры, улыбчивость, легкость разговора меня сразу к нему расположили, и я с удовольствием рассказал ему все, что вычитал в своей книжице про тибетских лам. Он заметил, что был в Тибете, общался с ламами, жил какое-то время в Катманду и в Лхасе, останавливался в монастырях, но сам не видел кого-то, делающего подобные движения. Мы с ним поболтали немного о йогах, о буддизме, затронули тему налджорпов – бродячих монахов, но он не стал её развивать. С тех пор мы стали друг другу занимать место на пляже и болтать на самые различные темы, которые так или иначе касались поиска смысла жизни, энергетических практик и йоги. С ним было довольно интересно говорить, круг его познаний был необычайно широк, а в некоторых темах он мог дать фору любому профессору.

Крия пяти упражнений рассчитана на развитие энергетического тела и автор книги обещал чудесные трансформации при регулярном и настойчивом выполнении упражнений. Тогда еще только набирала популярность тема правильного мечтания, визуализации и материализации и в книжице говорилось, что развитое энергетическое тело приведет к такому состоянию, в котором можно будет материализовывать любые свои идеи. Я с энтузиазмом неофита эту тему постоянно муссировал перед своими друзьями и Машей, рисуя в красках чудесные преображения их жизни, если они тоже начнут делать пять упражнений.

Мне казалось, что и наш новый знакомый тоже с интересом слушает поток моих речей.

Но в тот день друзей не было, я преспокойно лежал спиной на теплой гальке под согревающими лучами солнца и бездумно следил за полетом чаек. Маша встала и пошла в море, она могла спокойно делать часовые заплывы, превращаясь в едва видимую точку.

Андрей отложил книгу и развернулся ко мне:

– Ты слышал что-нибудь о суфиях, о дервишах? – спросил он меня.

Я не стал ему сходу рассказывать о своем афганском знакомом и ответил, что, мол, только краем уха.

Он искоса на меня взглянул, весь собрался, посерьёзнел и, взяв в руки острый камешек, нарисовал на камне круг, затем процарапал вниз от круга три стрелки, на конце которых тоже нарисовал круги.

– Может быть, ты об этом слышал, что внутри каждого человека есть источник жизни, в разных религиях его называют на свой лад: Хозяин, душа, монада. Мне довелось довольно долго жить на Востоке, я там познакомился с одним бродягой и он мне поведал много интересного.

При этом он как-то испытующе посмотрел на меня и сделал паузу, видимо, ожидая, что я отреагирую. Но я промолчал, и он тогда продолжил:

– С его слов, всё, что нас окружает, не существует. Иллюзия, сотворенная нашим мозгом. А однажды вечером, когда мы с ним сидели на лужайке и разговаривали, он что-то сделал со мной. Я в действительности пережил, что мир зыбкий, фантомный, будто нарисованный, как в детском мультике. Все предметы вокруг меня стали плавиться, а звезды разом упали на землю.

– Он тебе, наверное, наркотик подмешал?

– Да нет, ничего он не подмешивал, он просто щелкнул пальцами, вот так.

И Андрей щелкнул пальцами, точно так, как этому меня учил мой афганский знакомый – дервиш. У меня даже возникло чувство дежавю.

А Андрей не глядя на меня, продолжил:

– Но не мозг всем заправляет. Он – физический объект, а раз так, то ограничен и смертен. А вот то, что составляет его сущность, что лежит за пределами мозга, ТО вечно присутствует, ОНО не рождалось и явилось причиной возникновения тебя, меня, каждого человека, да и мира в целом. Эта сущность зовется истинным Я.