2xyz: Богом быть легко. Мемуары неотразимого графа Верхнего Предела

— Если общество собирает деньги на дороги и склады, — сказал он, просматривая устав своими широкими, вечно чуть испачканными пальцами, — почему треть печати занята атомом?

— Потому что, мастер Гулль, люди охотнее платят за дорогу, если она ведёт к чуду.

— А если чудо окажется не в ту сторону?

— Тогда дорога всё равно останется.

Он задумался. Я увидел, что мысль произвела на него впечатление, хотя, по врождённой ремесленной упрямости, он не спешил это признать.

— Дорога останется, — сказал он наконец. — Если деньги действительно пойдут на дорогу.

— Вот для этого, — вмешалась Лиора, сидевшая у окна с пачкой счетов Верхнего Предела, — устав придётся сократить.

Я повернулся к ней.

— Лиора, это устав исторического общества, а не расписка за мешок овса.

— Именно поэтому он должен быть понятен тем, кто отдаёт деньги.

— Великие формы требуют некоторого усилия восприятия.

— Если крестьянин не поймёт, за что платит, он решит, что его обманывают. Если дворянин не поймёт, за что платит, он решит, что можно не платить. Если купец не поймёт, за что платит, он поймёт всё правильно и уйдёт первым.

Таллор Сухая Ладонь, сидевший неподалёку, впервые за вечер поднял глаза с бумаг.

— Сударыня Каменная Ветвь излагает финансовую теологию с пугающей точностью.

— Это не теология, — сказала она. — Это Верхний Предел.

Признаюсь, я был несколько огорчён этим провинциальным недоверием к масштабу. Четыреста страниц создавали чувство основательности. Сокращённый устав рисковал произвести впечатление документа, который собирается что-то делать немедленно, не насладившись предварительно величием собственного замысла. Однако я уже достаточно ценил Лиору, чтобы отличать возражение от саботажа. Она не разрушала форму; она лишь требовала, чтобы в ней появились петли, за которые её можно поднять.

Мы работали три дня. Вернее, я направлял, Клеврет формулировал, Лиора вычёркивала, Таллор пересчитывал, а Гулль время от времени спрашивал, где будет лежать камень, кто отвечает за сушку дерева и почему в разделе о мастерских слово «вдохновение» встречается чаще, чем слово «уголь».

Результат, с точки зрения красоты, был беднее первоначального. Зато Палата Тяжестей, получив первую версию, возвратила её с записью:

«Предмет не обнаружен. Ответственные лица не названы. Польза заявлена как уже наступившая».

А вторую версию приняла.

Это, разумеется, доказывало не превосходство второй версии, а необходимость иногда переводить великие идеи на язык учреждений, не привыкших к высотам. Я сделал уступку эпохе, чтобы впоследствии эпоха могла сделать уступку мне.

Оставалась главная трудность: убедить людей купить акции. Слово «акция» твердчанам сначала не понравилось. Они долго искали ему соответствие в своём языке и, как обычно, пытались привязать к ноше.

— Это доля? — спрашивали одни.

— Это обещание доли, — объяснял я.

— Долг? — спрашивали другие.

— Нет, это право на будущую пользу.

— Сколько весит право?

— В начале почти ничего, — сказал Таллор.

Я строго посмотрел на него.

— А потом?

— Потом, если другие верят, оно может весить больше.

— Значит, мера веры? — спросил старый писец.

— Нет, господа, — сказал я. — Акция — это участие в будущем.

Эта формулировка мне так понравилась, что я велел напечатать её на первом объявлении. Клеврет предложил ещё три варианта: «Кусочек завтрашнего дня в руках благоразумного человека», «Вес будущего, доступный частному лицу» и «Приобретая акцию, вы не покупаете бумагу — вы позволяете истории узнать ваше имя». Последний был особенно силён, но Лиора сочла его слишком прямым.

— Слишком прямым? — удивился я. — Это же метафора.

— Нет, — сказала она. — Это именно то, что они покупают.

Она была права, хотя, разумеется, в пределах практического взгляда.

Дворяне не хотели платить налог, потому что налог унижал их древние права. Зато купить учредительную акцию многие согласились, потому что акция подтверждала, что они платят не по обязанности, а из избранности. Купцы не хотели рисковать деньгами на каменистую дорогу в Верхнем Пределе, зато готовы были вложиться в общество, если в нём участвовали дворяне: купцу приятно чувствовать себя осторожным среди тщеславных людей. Монастыри не желали поддерживать «ускорение истории», но охотно подписались на доли, предназначенные для школ мерщиков и лекарских учеников. Гильдии сперва возражали против мастерских, пока Гулль не объяснил, что новые ученики будут не заменять старых мастеров, а приносить им более точные инструменты. Это была сомнительная формулировка, но работала.

Таллор понял коммерческую ценность будущего раньше других. Уже на втором совещании он предложил разделить акции на простые, почётные, учредительные и основательные.

— Чем основательная отличается от почётной? — спросил я.

— Основательная стоит дороже.

— А даёт?

— Более тяжёлый значок.

Я внимательно посмотрел на него. Передо мной был, несомненно, человек финансового склада.

— Вы хотите сказать, что статус должен иметь физическое выражение?

— На Тверди всё рано или поздно требует веса, Ваше Сиятельство. Если человек заплатил вдвое больше, ему неприятно носить такой же тонкий металл, как сосед.

— Прекрасно, Таллор. Вы начинаете понимать капитализм.

— Я начинаю понимать тщеславие, — сказал он. — Возможно, это соседние ремёсла.

Так появились значки акционеров. Простой участник получал медный знак с изображением дороги, уходящей к семи опорам. Почётный — серебряный край. Учредительный — маленькую вставку из тёмного камня Верхнего Предела. Основательный — тот же знак, но тяжелее и с крошечной звездой над дорогой. Клеврет предлагал добавить мой профиль, обращённый к будущему. Лиора сказала, что дорога на значке и так должна куда-то вести.

Я не стал настаивать, проявив тонкое понимание местной чувствительности. Кроме того, Клеврет заверил меня, что в следующем выпуске профиль можно будет ввести как «уточнение символического направления».

Но даже значков было мало. Деньги, как и женщины с умом, редко идут только на слова. Им требуется обстановка.

Тогда я изобрёл фуршет. Пусть историки не спорят о мелочах. Возможно, нечто похожее существовало на Тверди и раньше: люди иногда ели стоя у ярмарочных лотков, пили на открытии мостов, обменивались хлебом у храмов и даже держали чашу в одной руке, пока другой подписывали соглашение. Но всё это были разрозненные проявления инстинкта. Я придал им форму.

Поэтому я объявил, что новое общество требует нового способа общения.

Она посмотрела на меня с тем выражением, которое я уже начал отличать от несогласия. Это было выражение человека, который видит яму и решает, стоит ли дать мне сначала произнести речь над её краем.

Для фуршета требовалось нечто особенное. Местная кухня, несмотря на свою нравственную сдержанность, не имела предмета, способного немедленно сообщить человеку: он вошёл в круг будущего и обязан выглядеть так, будто давно здесь состоит. Нужен был деликатес. Не слишком понятный, немного дорогой, неудобный в обращении и достаточно редкий, чтобы вокруг него образовалась социальная география.

Я вспомнил о креветках. Разумеется, настоящих морских креветок на Тверди не было. Местные воды давали слепую рыбу, серых рачков, минеральные водоросли и нечто упругое, что твердчане называли «водяным грибом» и употребляли с таким спокойствием, будто у них отсутствовало воображение. Но мой портативный синтезатор, при разумном расходе запасов, мог воспроизвести несколько земных деликатесов. Я не стал тратить ресурс на трюфели, устрицы или сыр, требующий биографии. Креветка была идеальна. Она соединяла изящество, загадочность и лёгкую анатомическую тревогу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.