- -
- 100%
- +
Он стоял, не отступая, сжимая древко в кулаке, как дубину. Его дыхание стало тяжелым и шумным в внезапно наступившей тишине. Девушка же замерла, чувствуя тепло его тела и напряженные мышцы под тонкой тканью. Её собственная рука, всё еще вытянутая вперед, дрожала. Но Фрея не отпрянула. Она выдержала его взгляд.
— Твоя еда, — сказала она, отстраняясь и кивая на миску, — зависит от меня. Хлеб. Мясо. Соль. Все. Если ты не будешь работать, ты не будешь есть. А твою порцию отдадут Броку. Тому воину, которого ты едва не убил. Ты помнишь его? Он сейчас восстанавливает силы. Ему лишний кусок не помешает.
Глаза Грейта метнулись к ее лицу. Он понял ее. Она это видела. И использовала его ненависть к тому воину, что посмел поднять на него меч, хоть и деревянный.
— Ты хочешь, чтобы он получил твою еду? — спросила она ровно. — Или ты хочешь есть сам? Если да, тогда уберись тут. Иначе я испачкаю свое платье, пока нахожусь здесь.
Он стоял, тяжело дыша. Ненависть исходила от него почти осязаемо. Он посмотрел на метлу в своей руке, потом на грязный пол, усыпанный соломой и пеплом.
Он плюнул. Плевок лег между ними.
Потом развернулся и, лязгая цепями, начал грубо, с силой сметать мусор в угол. Он делал это с такой яростью, будто пытался содрать верхний слой земли.
Фрея наблюдала. Внутри все сжалось. Это была не победа. Это была первая, маленькая уступка, вырванная шантажом. Но это было начало.
Когда он закончил, он швырнул метлу обратно в угол и снова уселся на свое место, отвернувшись.
— Хорошо, — сказала Фрея. Она подошла к чурбану, взяла миску и поставила ее рядом с ним — Ешь.
Он не посмотрел на нее. Но через минуту его рука потянулась к миске. Он ел быстро, жадно, не отрываясь, как животное, защищающее добычу.
Фрея кивнула. Он понимает простые команды. А возможно и больше, чем все остальные думают. А это значит, что ее противник не только силен, но и умен. Фрея вышла, забрав дощечку. Первый урок был усвоен ими обоими.
***
На двор опустилась ночь. Ветер выл в щелях кузницы. Грейт лежал на тонком слое соломы, укрытый потрепанным одеялом. Спать не получалось. Мешали холод, боль от цепей, а главное — ярость. Она булькала в нем, как кипящая смола. Он решил, что нужно подбросить дров в очаг. Так глядишь и уснет, согревшись.
Когда полено затрещало, Грейт протянул к жаровне озябшие руки и прикрыл глаза, чувствуя как по телу разливается тепло.
И тут, сквозь треск огня, он услышал звук. Не ветер. Приглушенный, ритмичный стук. Тук. Тук. Пауза. Снова тук, тук.
Он приоткрыл глаза. Звук доносился со двора. Он подполз к оконцу, насколько позволяли цепи. Грязь на пузыре мешала разглядеть что-то четко, но во дворе, залитом бледным светом луны, скрывшейся за облаками, он увидел движение.
Он проковырял небольшую дырку в пузыре. Ее потом можно и соломой заткнуть, а вот увидеть источник звука очень даже хотелось.
Во дворе, у стены сарая, он увидел фигуру мальчишки. Но едва луна вышла из-за тучи, как Грейт с удивление понял, что за худого парнишку он принял дочь местного лорда. Фрею!
Сейчас она была не в том роскошном платье. На ней были плотные штаны из грубой ткани, заправленные в сапоги, и теплая туника. Ее светлые волосы были туго стянуты в хвост. В ее руках был деревянный меч. Тот самый, что кинули Грейту в первый день пребывания в этом проклятом месте. Перед ней, на шесте, болталось тряпичное чучело, набитое, судя по всему, соломой.
Девушка наносила удар. От плеча, по диагонали. Тук. Чучело отлетало, качалось. Она принимала стойку. Наносила удар с другой стороны. Тук. Ее движения были не идеальны. Иногда она теряла равновесие, особенно когда чучело отскакивало и раскачивалось непредсказуемо. Однажды она даже споткнулась о камень, скрытый снегом, и упала на колено. Он услышал сдавленное ругательство.
Она поднялась. Стерла снег с колена и снова начала. Тук. Тук. Тук.
Потом она отложила меч. Взяла лук и колчан со стрелами. Она отходила на разные расстояния, выпускала стрелу за стрелой в нарисованный на доске круг. Не все попадали в центр. Многие втыкались по краям. Но ни одна не пролетала мимо цели. Лицо ее было сосредоточено, губы плотно сжаты. На морозе ее дыхание вырывалось белыми клубами.
Грейт наблюдал, приникнув к проему. В его голове теснились разные мысли.
Он ожидал увидеть изнеженную дочку лорда. Ту, что приказывает, одетая в шелка, и пахнет духами, а не потом. Ту, что смотрела на него с холодным расчетом.
Но эта девушка во дворе… Она была другой. Она падала и поднималась. Ее руки, держащие лук, дрожали от усталости, но она натягивала тетиву снова и снова. В ее движениях была не грубая сила его братьев по оружию, а какая-то яростная, упрямая настойчивость. Она тренировалась в темноте, в холод, когда все спали. Как он когда-то тренировался в горах, чтобы быть сильнее, быстрее, выносливее.
Он видел, как она, выпустив последнюю стрелу, опустила лук и просто стояла, тяжело дыша, опустив голову. Плечи ее слегка вздымались. Она выглядела не побежденной, но невероятно уставшей. Одинокой.
Потом она встряхнулась, собрала стрелы, подобрала деревянный меч и, укрывшись меховым плащом, быстро скрылась в темноте, направляясь к главному дому.
Грейт заткнул дыру в пузыре пучком соломы, отполз от окна и сел у жаровни. Злость на девчонку по прежнему клокотала внутри него. Но теперь к ней примешалось что-то еще. Не уважение, нет. Интерес. И признание. Признание силы воли. Он боролся за выживание в цепях. Она боролась за что-то свое, невидимое, здесь, в сердце своего же дома. И в этой борьбе они были… похожи.
---
На следующий день она пришла снова. С дощечкой.
— Садись, — сказала она, указывая на чурбан.
Он сел. Он больше не отворачивался. Он смотрел на нее, и его взгляд был теперь другим. Не менее тяжелым, но более изучающим.
Она показала ему пять новых рун. Названия простых вещей: огонь, вода, хлеб, меч, дверь. Она произносила, он повторял хриплым, отвыкшим от общения, голосом. Он схватывал на ухо быстро. Привыкший выживать, он жадно впитывал все о мире своего врага.
Потом она указала на руну, которую писала вчера. Руну «Г». Потом на него.
— Грейт, — сказала она.
Он кивнул.
Она написала новую руну, похожую на стрелу, летящую вниз. — «Ф». Фрея.
Она ткнула в себя. Потом провела углем черту между двумя рунами.
— «И». Это значит «и». Грейт и Фрея.
Он посмотрел на две руны, разделенные чертой. Его имя и ее имя. Связанные. На его лице промелькнуло что-то сложное. Он указал на ее руну, потом на дверь, потом сделал жест, словно что-то отбрасывает прочь. Его вопрос был ясен: ты и дверь. Уйдешь?
Фрея поняла. Она покачала головой. Взяла уголь и нарисовала простую схему: квадрат (дом), палочку (она) внутри. Потом перечеркнула это. Потом нарисовала корабль и палочку уже на нем.
Грейт смотрел, его брови поползли вверх. Он указал на корабль, потом на себя, вопросительно.
Она пожала плечами, развела руками.
“Не знаю”.
Это был первый настоящий диалог. Без слов, но с пониманием.
Потом она написала другую руну — ту, что означала «честь». Сложная руна, с несколькими ответвлениями. — «Дренгскап». Честь. Доблесть. Мужество.
Грейт посмотрел на руну. Потом медленно поднял глаза на нее. И вдруг хрипло, на своем ломаном норвежском, произнес:
— Честь? Это… когда отец продает дочь, как… корову?
Голос его был грубым, слова — неточными, но смысл был ясен.
Фрея замерла. Вся кровь отхлынула от ее лица. Он видел, как ее пальцы сжали кусок угля так, что он затрещал.
Она не закричала. Не ударила его. Она медленно опустила дощечку на чурбан. Встала. Ее лицо было белым и жестким, как лед на озере.
— Честь, — сказала она тихо, четко выговаривая, будто резала слова, — это когда у тебя есть долг перед родом. И ты его исполняешь. Даже если сердце… — она на мгновение запнулась, — даже если сердце не хочет. А глупость… — она посмотрела прямо на него, и в ее синих глазах горел такой же холодный огонь, что и в его зеленых, — это когда раб, который ничего не знает о нашей жизни, судит лордов. Я вижу, ты понимаешь наш язык. но ты не понимаешь, что говоришь.
Она развернулась, взяла свой плащ и вышла. Дверь захлопнулась с таким громким звуком, будто девчонка представляла, что рубит ему шею.
Грейт остался сидеть. Воздух в кузнице показался холоднее после ее ухода. Он посмотрел на дощечку, где их имена были связаны чертой. Он не почувствовал удовлетворения от того, что задел ее. Он почувствовал что-то другое. Неловкость? Он видел боль в ее глазах. Ту самую боль, которую он хотел причинить. Кроме того, он выдал свой главный секрет. Он понимает язык врага. Доложит ли дочь своему отцу о том?
Он потянулся, взял дощечку. Стер рукавом угольную черту между их именами. Потом еще раз, пока не осталось только два отдельных символа. Г. И Ф.
Он сидел, глядя на них, пока снаружи не стемнело окончательно. В голове у него стоял образ: она во дворе, падающая на колено в снег. И поднимающаяся снова.
Раб и дочь лорда. Нет никакого “И”. Есть только две отдельные руны.
*Дорогие читатели! Рада представить вам ещё одну участницу нашего Боевого Литмоба!
Женя Сталберг и ее "Пиковый орден. Слепая вера"
https://litnet.com/shrt/s0EQ
Глава 4.
Кузница пахла холодным пеплом и сыростью. Серый свет пробивался через грязное оконце, едва разгоняя мрак. Грейт сидел на чурбане, цепь от настенного кольца лежала на земле полукругом, позволяя ему немного передвигаться. Фрея стояла перед ним, держа в руках дощечку с углем.
— Снова, — сказала она, указывая на нарисованную руну, похожую на перевернутую ветку. — «Зима».
— Зима, — хрипло повторил Грейт. Его произношение стало заметно лучше за прошедшие дни. Он смотрел не на доску, а на нее. На ее лицо. Он заметил синеватые тени под глазами, которых не было раньше. Усталость. Или бессонница.
— Верно. — Она писала следующую руну. — «Путь». «Дорога».
— Вег, — отозвался он.
Он молчал пару секунд, собирая слова в голове. Язык давался ему тяжело, но его ум был ясен.
— Твой отец… не знает, — произнес Грейт медленно, выверяя каждое слово, смешивая ненавистный язык норманнов с привычным для него гэльским наречием.
Фрея замерла с углем в руке.
— Не знает что?
— Что ты… здесь. Ночью. Что ты… — он сделал жест, будто держит лук и натягивает тетиву, затем указал на свои глаза. — Я видел.
Она не отрицала. Не покраснела. Ее лицо осталось каменным.
— Это не твое дело.
— Ты падаешь, — сказал он просто. — Когда бьешь мечом. Теряешь равновесие. После удара.
Фрея отложила дощечку. Ее брови поползли вверх.
— Ты учишься говорить «хлеб» и «зима», а уже пытаешься учить меня бою? Меня учили лучшие оруженосцы Холдгарда. Наравне с моими братьями. Я знаю в какой стойке стоять и какой удар наносить!
— У тебя… другой центр, — упрямо продолжал Грейт. Он встал, лязгнув цепью, и принял грубую подобие стойки, держа воображаемый меч. — У мужчины… здесь. — Он хлопнул себя по груди, чуть ниже ключиц. — Тяжесть. Он наклоняется вперед. Ты… — он запнулся, ища слово, потом просто провел рукой по воздуху, очерчивая плавную линию от ее плеч вниз и назад. — Ты тяжелее… сзади. В бедрах. Ты наклоняешься, как мужчина, но твое тело хочет упасть. Поэтому ты спотыкаешься.
Он говорил практично, как обсуждал бы поломку лука или плохой баланс топора. Но слова его будто заморозили девушку.
Фрея застыла. Сначала на ее лице появилось недоумение. Потом оно сменилось вспышкой ледяного гнева. Щеки ее покрылись алым румянцем. Он только что указал на ее ягодицы. Прямо. Как на объект, влияющий на технику боя.
— Ты смеешь… — начала она, голос ее понизился до опасного шепота. — Ты, скованный пленник, смеешь говорить мне о моем теле? О том, где у меня «тяжесть»?
Грейт не отступил. Он пожал плечами, но его зеленые глаза были спокойны. В разговоре они незаметно для самих себя перешли на язык шотландцев.
— Я говорю правду. Вижу ошибку. Ты хочешь бить лучше? Исправляй ошибку. Не наклоняйся так сильно вперед. Стой прямее. Переноси вес на… — он снова жестом обозначил ее бедра, — сюда. Крепче стой. Тогда не упадешь.
Он не улыбался. Не насмехался. Как если бы указал, что у меча треснула рукоять.
Ярость в глазах Фреи медленно угасла, сменившись резкой холодностью. Она отвернулась от него, уставившись в почерневшую стену кузницы. Ее пальцы сжались в кулаки. Она мысленно прокручивала свои ночные тренировки. Падения. Неустойчивость. Да, она всегда пыталась копировать братьев — их широкие, размашистые стойки. И да, ее тело, более узкое в плечах и с иным распределением веса, сопротивлялось.
Он был прав. Локи его возьми, он был прав.
Фрея резко выдохнула и пвернулась к нему.
— Урок окончен, — бросила она коротко и подняла свой плащ. — Еда будет позже.
Она вышла, не оглядываясь, оставив его с недописанными рунами и чувством, что он пересек какую-то невидимую черту.
---
Ее комнаты в башне были островком относительного спокойствия. Сюда гул большого зала не долетал. Фрея сбросила плащ и села на краю кровати, закрыв лицо руками. В ушах все еще звучал его хриплый голос. «Ты тяжелее сзади». Грубо. Без прикрас. Но неоспоримо.
— Дитя мое? Что случилось?
В дверях появилась ее верная Астрид. В ее руках был поднос с хлебом, сыром и кувшином теплого молока с медом. Старые глаза няни сразу вычислили тоску в позе Фреи.
— Ничего, Астрид. Просто устала.
— От уроков с дикарем? — Астрид поставила поднос на ларец, ее голос звучал неодобрительно. — Тратишь на него силы. А скоро… скоро тебе понадобятся все силы для новой жизни.
Фрея подняла голову. Ее взгляд упал на узкое окно, за которым уже сгущались зимние сумерки.
— Новой жизни. В холодных покоях Драго. Среди чужих людей, которые будут смотреть на меня как на кусок дорогой собственности. За которую заплатили союзом.
— Фрея! — Астрид подошла, села рядом, взяла ее руку. Ее ладонь была шершавой и теплой. — Не говори так. Это твой долг. Ты — кровь Ярна. Твоя сила — в этом союзе. Ты обеспечишь мир на наших границах. Возможно, родишь сына, который объединит оба клана. Это высокая честь.
— Высокая честь? — Фрея вырвала руку. Она встала, начала нервно ходить по комнате. — Это участь хорошо откормленной овцы, Астрид! Мою судьбу решали за столом переговоров, как цену на железную руду! Я помню себя маленькой и ярл Драго уже тогда был стариком! Он смотрит на меня как на вещь!
— Такова воля твоего отца и богов, дитя. Женщина принадлежит своему роду, потом — мужу. Так было всегда.
— А что принадлежит мне самой? — голос Фреи дал трещину. Она остановилась у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Не о том Я местала. Тем летом, когда конунг остановился у нас, проезжая дальше на север. Ты помнишь? Помнишь Рейдена? Я думала... Все было таким реальным! И договор отца с конунгом выглядел надёжным. Я должна была стать женой Ястреба Севера! Но не племенной кобылой для ярла Драго! Почему боги так посмеялись над нами?
Астрид тихо всхоипнула. От этого звука Фрея быстро пришла в себя. Дочь Севера не будет ронять слезы попусту.
— Я не верю в то, что Ястреб предатель. Я должна его увидеть и все выяснить сама.
— А что если это правда? Что бы будешь делать потом? Вернёшься к Драго?
Фрея взглянула в узкое окно. Но она видела не заснеженный лес и не хмурое небо.
— Нет. Я никогда не позволю Драго дотронуться до себя. Я читала книги в отцовской библиотеке. Я знаю, что мужчины делают с женщинами на брачном ложе. Нет. Я не позволю этого.
— Но, девочка моя, путь в Холгард для тебя будет закрыт, если решишься отказать ярлу.
Фрея развернулась и неспешно прошла до камина. Протянув руки над огнем, девушка тихо проговорила:
— Я читала книги, Астрид. Старые свитки о землях на юге. Там есть море, которое не замерзает. Там песок теплый, как печной камень. Там солнце греет кожу, а не просто светит бледным пятном. Я… я хочу это увидеть. Хочу почувствовать этот песок под ногами. Хочу плыть на корабле не вдоль знакомых фьордов за рыбой, а в неизвестность, где я буду не дочерью Ярна, а просто… Фреей.
Она говорила шепотом, словно боялась, что стены услышат эту крамолу.
Астрид смотрела на нее с безмерной жалостью и страхом.
— Дитя мое… Девушка в таких землях… ты пропадешь. Твоя красота станет проклятием. Твой нрав погубит тебя. Здесь у тебя есть защита. Имя. Даже с Драго… это тяжело, но это закон. Это путь.
— Путь в могилу, — прошептала Фрея. Она повернулась к няне, и в ее глазах не было больше слез. Только твердое, холодное решение. — Я не пойду по этому пути, Астрид. Я не могу.
— Но что ты можешь сделать? — в голосе старухи слышалась паника.
Фрея не ответила. Ее взгляд снова стал рассеянным, устремленным внутрь себя, где уже складывались обрывки безумного плана.
---
Грейт проснулся от сильного пинка в ногу. Резкого, нарочитого. Его инстинкты сработали мгновенно — он рванулся в сторону, цепь звякнула, и он оказался на ногах в низкой боевой стойке, прежде чем сознание полностью вернулось к нему.
В кузнице было темно. Жаровня погасла Лунный свет слабо просачивался внутрь. А перед ним стояла неясная фигура в темной одежде.
— Тише, пес. Не греми ошейником так громко. И у стен есть уши.— проговорил женский голос. Голос Фреи звучал приглушенно, с легкой насмешкой.
Она зажгла маленькую масляную лампу, прикрыв пламя рукой. Свет выхватил из тьмы ее лицо и одежду. На ней были темные мужские штаны, сапоги и простая туника, перехваченная кожаным поясом. Ее волосы были туго заплетены в одну косу и убраны под темный капюшон.
Она осмотрела его с ног до головы, ее взгляд скользнул по его напряженным мышцам, по боевой стойке, в которую он встал даже во сне.
— Хорошая выучка для человека в цепях, — заметила она.
— Что ты хочешь? — спросил он хрипло, опуская руки, но не расслабляясь.
— Ты сказал, что видишь мои ошибки, — сказала она, ставя лампу на чурбан. — Ты сказал, что знаешь, как их исправить. Так покажи.
Она вытащила из-за пояса короткий деревянный тренировочный нож, похожий на те, что используют оруженосцы.
— Цепи, — напомнил он, поднимая закованные запястья.
Фрея вынула ключ. Не тот, что от настенного кольца, а другой, поменьше. Она подошла, вставила его в замок наручников. Щелчок. Тяжелые железные браслеты упали на солому. Он почувствовал, как кровь хлынула к онемевшим запястьям, и не удержался от тихого стона облегчения.
— Только на руках,— предупредила она, указывая на кандалы, все еще связывающие его лодыжки короткой цепью. — Чтобы ты не вздумал убежать. И чтобы ты почувствовал, о чем говорил. Центр тяжести.
Не говоря больше ни слова, девушка вышла во двор. Грейт помедлил. Огреть бы эту заносчивую девицу по голове поленом и путь к свободе будет открыт. Только вот со скованными ногами он что конь стреноженный. Далеко не уйдет. Подумав ещё одно мгновение, Грейт все же двинулся осторожными шажками во двор.
Фрея уже стояла у тренировочного столба. Рядом два молчаливых охранника. Не с деревянными мечами. С настоящими.
Девушка отступила на пару шагов, приняла свою обычную стойку, ноги на ширине плеч, тело слегка наклонено вперед, тренировочный нож в правой руке.
— Ну? Исправляй.
Грейт медленно выпрямился. Он потянулся, разминая плечи, почувствовал непривычную легкость в руках. Потом посмотрел на нее.
— Стойка… шире, — сказал он. Подошел, не обращая внимания на то, как она насторожилась. Он не касался ее. Он ткнул в землю перед ее правой ступней. — Сюда. — Потом перед левой. — И сюда. Шире, чем у мужчины.
Она переставила ноги.
— Теперь… выпрямись. Не наклоняйся. Представь, что от твоих… — он запнулся, искал слово, махнул рукой у нее за спиной, — от спины и до пят идет столб. Дерево. Ты — дерево. Тяжесть в корнях. В ногах. В бедрах. Не здесь. — Он ткнул себя в грудь.
Фрея медленно выпрямила спину. Лицо ее было сосредоточено. Она попробовала перенести вес, почувствовать новое положение.
— Теперь удар, — сказал Грейт, отходя. — Бей меня. Покажи.
Она атаковала. Быстро, резко, удар снизу вверх, как ее учили. Но теперь, с более широкой и прямой стойкой, движение пошло иначе. Оно было короче, но мощнее. Она не потеряла равновесия.
Грейт парировал легко, его собственное движение было едва заметным.
— Лучше, — буркнул он. — Но ты все еще думаешь как мужчина. Ты пытаешься бить силой. У тебя ее меньше в плечах. Но у тебя есть скорость. И ты можешь бить не так. — Он сделал шаг вперед, его удар был не размашистым, а коротким и хлестким, как удар плети, и направленным не в корпус, а в шею или лицо. — Коротко. Быстро. Не давать схватиться. Бить и отходить. Использовать ноги. Крутиться. Твой враг будет ждать от женщины слабости. Покажи ему скорость.
Он показывал, двигаясь с удивительной грацией для человека в ножных кандалах. Его стиль был чуждым, построенным не на грубом давлении, а на точности, углах атаки и использовании неповоротливости противника.
Фрея наблюдала, забыв на миг обо всем. Она видела в его движениях отголоски другого боя, горного, более подходящим к узким ущельям и быстрым стычкам.
Далее они тренировались в молчании. Он поправлял ее жестами и короткими фразами. «Нет. Короче». «Вот так. Да». «Повтори».
Она ловила каждое слово. Пот катился по ее вискам.
Наконец, она опустила клинок, тяжело дыша. В ее глазах горело странное чувство — не триумф, а жадное, ненасытное любопытство.
— Кто тебя так научил? — спросила она.
— Моя земля. И мои враги, — просто ответил Грейт. Он тоже дышал тяжело, но стоял устойчиво, как скала. — Чтобы выжить в горах, нужно быть хитрее и быстрее, чем тот, кто сильнее.
Она смотрела на него, и стена между пленником и хозяйкой в этот миг казалась тонкой, как лед на луже ранней весной.
— Завтра, — сказала она, вытирая пот с лица тыльной стороной руки. — Завтра снова урок языка. А потом… покажешь еще.
В старую кузню он шел впереди дочери ярла. Потому как за ней все так же молча двигались двое вооруженных охранников. Одно его неловкое движение и они кинутся защищать хозяйскую дочку.
Фрея подняла упавшие наручники. Подошла, чтобы надеть их обратно. Их взгляды встретились. Он не сопротивлялся, протянул руки. Металл снова сомкнулся на его запястьях с тихим щелчком.
— Надеюсь, тебе не стоит напоминать, что нужно держать языка за зубами? Узнают о моих тренировках, узнают и о том, что ты понимаешь наш язык. — сказала она, развернувшись к двери.
Она вышла, растворившись в темноте. Грейт остался стоять, слушая, как удаляются ее шаги. Он потер запястья. В воздухе еще витал ее запах, тонкий аромат цветов. Будто вереск. Только заключенный в холодный зимний воздух. Или лед.
Он медленно опустился на солому. Цепи на ногах звякнули. Но теперь он чувствовал не только их вес. Он чувствовал странные путы, что могли оказаться прочнее кандалов.
Дорогие читатели! Рада представить вам ещё одну участницу нашего Боевого Литмоба!
Мария Кокорева “Я иду з тобой”
https://litnet.com/shrt/3ZyO
Глава 5.
Морозное утро впилось в кожу острыми зубами. Грейта вытолкали на внутренний двор Холдгарда так грубо, что он едва удержался на ногах. Его руки, скованные перед собой, мешали балансу. Цепи на ногах звякнули, волочась по утоптанному снегу.
Перед ним стоял Эйвинд, старший сын лорда. Его лицо было красным от невысказанной злобы, а не от холода. В его руке была короткая, толстая плеть с медным наконечником на конце.
— Стоять, скотт, — прошипел он.
Грейт остановился. Он дышал ровно, пар вырывался из его ноздрей густыми клубами. Он смотрел не на плеть, а на лицо Эйвинда. Он понимал эту злобу. Она не была направлена на пленника вообще. Она была направлена на того, к кому проявляла интерес его сестра.