- -
- 100%
- +
Плеть свистнула и со звонким щелчком впилась Грейту в плечо, поверх тонкой рубахи. Боль была острой и жгучей. Грейт сжал зубы так, что хрустнули скулы. Но он не издал ни звука. Не пошатнулся. Только глаза его сузились и взгляд впился в Эйвинда.
— Моя сестра, — сказал Эйвинд, подходя так близко, что Грейт почувствовал запах перегара и пота. — Она приходила к тебе ночью. Зачем?
Грейт помолчал. Он перевел взгляд куда-то за спину Эйвинда, в серое небо. Его молчание было плотным, как стена.
Эйвинд ударил его снова. На этот раз по лицу. Медный наконечник рассек кожу на скуле. Теплая кровь потекла по щеке, смешиваясь с потом и грязью.
— Отвечай, собака! Что она там делала? Говорила с тобой? — Эйвинд ткнул его плетью в грудь.
Стражники, стоявшие поодаль, переглянулись и засмеялись. Один из них, широкоплечий детина с облупившимся носом, крикнул:
— Может, она его гладила? Готовит из дикого пса ручного! Скоро будет лизать руку новой хозяйке, как щенок!
Другие загоготали.
Но Эйвинд не засмеялся. Он внимательно смотрел в лицо Грейта, пытаясь понять, уловил ли тот смысл его слов. Видит ли в его глазах хоть каплю понимания, а значит, и способности что-то рассказать.
Грейт оставался непроницаемым. Кровь капала с его подбородка на снег, образуя маленькие алые точки. Промокод - AVTOR10
— Ладно, — выдохнул Эйвинд, отступая. Злоба в нем не утихла, но сменилась другим расчетом. — Раз молчишь, будешь работать. Холдгарду нужны дрова. Много дров. А наша челядь занята. Негоже им ради какого-то шотландского пса бросать свои дела. Так что будешь рубить сам. Если, конечно, не хочешь замерзнуть в своей конуре насмерть.
Он махнул рукой стражникам.
— На привязь. И в лес. Дать ему топор. Самый тупой, что найдете. И лучника к нему приставить. Если дернется — пусть лучник сделает в его шкуре дыру. Поняли?
Через полчаса Грейт шагал по лесной тропе, уходящей от стен Холдгарда в густую, молчаливую чащу сосен и елей. Длинная, тяжелая цепь была прикована одним концом к наручникам на его запястьях, а другим — к седлу одного из стражников-всадников. Еще двое шли пешком по бокам. Четвертый, лучник, держался чуть сзади, его лук был наполовину натянут, стрела с железным наконечником лежала на тетиве. Грейт чувствовал его взгляд промеж лопаток.
Топор, который Грейту сунули в руки, был старым, с облупившимся древком и лезвием, затупленным до состояния почти круглой железной болванки. Им можно было не рубить, а скорее молотить по дереву.
Они нашли подходящую поляну с сухостоем. Стражник-всадник закрепил конец цепи на крепком суку старой сосны.
— Руби, зверь. Пока не скажем «хватит».
Лучник натянул тетиву чуть сильнее. Стрела была направлена прямо в спину Грейта.
Пленник вздохнул. Он осмотрел топор, покачал головой, но не стал возмущаться. Вместо этого он подошел к первому сухому, но еще крепкому стволу, встал в устойчивую позицию, расставив ноги, несмотря на мешающие кандалы, и занес топор.
Первый удар. Глухой стук. Древесина лишь слегка вмялась.
Второй удар. Третий.
Это был простой, изматывающий физический труд. Тот самый, которым он занимался в своем клане с детства: заготовка дров на долгую суровую зиму. Память тела проснулась. Ритм ударов стал ровнее. Он нашел точку, где тупое лезвие все-таки вгрызалось в дерево. Плечи и спина горели приятным, знакомым огнем. На лбу выступил пот, смешиваясь с запекшейся кровью на щеке. В этой работе была примитивная, почти животная радость. Делать что-то. Видеть результат. Быть сильным.
Он рубил почти до полудня, не останавливаясь. Стволы падали один за другим, хрустя и ломая нижние ветки. Стража сначала наблюдала бдительно, потом стала скучать, перешептываться, греться у разведенного на краю поляны костра. Только лучник не ослаблял внимания.
Они углублялись в лес, двигаясь от поляны к поляне. Грейт шел молча, но его глаза, привыкшие читать горные тропы, работали без остановки. Он замечал сломанную ветку там, потертость коры здесь, направление, куда лег снег, сбитый чьим-то телом. Он видел следы. Не оленя и не зайца. Крупные, округлые, с отпечатками когтей. Волчьи.
Он увидел их первыми. Следы вели вглубь чащи, к бурелому и густому кустарнику. Место, идеальное для логова. Он ничего не сказал своим тюремщикам. Просто кивком показал на очередной сухой ствол подальше, как бы выбирая лучшую добычу, и двинулся в том направлении, уводя группу чуть в сторону от самого опасного места. Враг его врага, подумал он про себя, глядя на грубые морды стражников, может стать моим союзником.
Грейт принялся работать. Отчаянно нанося удары по стволу, он поглядывал между делом сквозь ветви, ища признаки того, что логово не пустует. И вот он дождался. Ветка едва заметно дрогнула…
Именно тогда с опушки, со стороны Холдгарда, донесся громкий топот копыт.
На поляну, разбрасывая снег, на своем высоком гнедом жеребце влетела Фрея. Лицо ее было бледным от холода и гнева. Она осадила коня прямо перед братом, который вышел из-за деревьев.
— Эйвинд! Что это значит? Где мой пленник?
— Он рубит дрова, сестра, — усмехнулся тот. — Приносит пользу. Или ты хотела, чтобы он просто ел наш хлеб и занимал место?
— Он моя ответственность! — выкрикнула Фрея, спрыгивая с коня. Ее глаза метнулись к Грейту, который стоял у поваленного ствола, опираясь на топор. Она увидела свежую кровь на его лице, рваную одежду на плече. Ее губы сжались в тонкую линию.
— Ты избил его.
— Он не слушался, — пожал плечами Эйвинд.
Грейт наблюдал за ними. Он видел её разгневанное лицо, слышал её высокомерный тон. «Моя ответственность. Мой пленник». Дрянная девчонка, думает, что может быть хозяйкой ему, Грейту из клана Маккензи, которого в горах звали Волком за умение выживать и мстить. Горькая, ироничная усмешка тронула его окровавленные губы. Забавное стечение обстоятельств. Они хотели из ярловского пса сделать волка. Но он и есть Волк. Всегда им был.
Он отвернулся. Поднял топор и обрушил его на очередную ветку, откалывая щепу. Он делал вид, что их ссора его не касается.
— Грейт! — резко позвала Фрея, подходя ближе. Она схватила его за цепь между наручниками и дернула. — Идем. Немедленно. Домой.
Ее брат громко рассмеялся.
— Смотри-ка! Собачка не слушается свою новую хозяйку! Может, он выбрал меня? Я хоть мужик, а не девка с платочком!
Толпа стражников как по команде рассмеялась над шуткой своего предводителя. Грейт видел,как девушка сжала кулаки. Как в ее глазах мелькнула злость. Казалось, вот-вот она кинется на старшего брата. Да только как это будет выглядеть, когда новости дойдут до их отца? Девка вступилась за него, за пленника и врага, схлестнулись с собственным братом? Нет, эта заносчивая девица не допустит такого позора.
Фрея почувствовала как ее щеки опалил румянец. От злости на брата и этого упрямца в цепях.
Она дернула цепь, но Грейт не двинулся с места. Он стоял, как будто в землю врос. И намеренно отвел взгляд, будто и не понимал слов своих тюремщиков. Он смотрел мимо них, в темноту леса, где сгущались тени.
Ей ничего не оставалось, как резко бросить цепь. Не стоять же здесь, на виду у всех, под ехидными взглядами Эйвиндовых прихвостней.
Фрея отошла от Грейта, все ещё злясь на него и на брата. И развернувшись, собралась было обругать пленника за его ослиное упрямство.
Как вдруг тот резко дернулся. Не назад. Вперед, вырывая цепь из кольца на дереве. И тут же он занес топор.
Его движение было стремительным, как бросок змеи.
Эйвинд вскрикнул, хватая за рукоять меча. Фрея же отпрянула, поднимая руки к лицу, закрываясь от опасности.
Доля секунды…
Тупой топор, крутясь в воздухе, пролетел в дюйме от ее плеча. И он предназначался не для нее.
С глухим, кошмарным стуком он врезался в огромного серого волка, который, пригнувшись, бесшумно выскочил из кустов рядом с Фреей, нацелившись на ее незащищенный бок.
Удар пришелся волку в лоб. Тупое железо не убило его, не раскололо череп. Но оно сбило зверя с ног, оглушило и рассекло кожу до кости. Темная кровь брызнула на белый снег. Волк с визгом откатился в сторону, встал на шаткие лапы, тряся окровавленной головой, и скрылся в чаще, истошно завывая.
На поляне сразу наступила мертвая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием людей.
Фрея стояла, широко раскрыв глаза, глядя туда, где только что был волк. Потом ее взгляд медленно вернулся к Грейту.
— Ты… — начала она, но голос ее сорвался.
Эйвинд опомнился первым. Его страх сменился новой волной ярости.
— Он знал! — проревел он, указывая пальцем на Грейта. — Проклятый шотландский пес! Он специально вел нас сюда! Он видел следы! Видел волчьи угодья! Он хотел, чтобы нас растерзали!
Он говорил, может быть, и правду. Но сейчас это не имело значения.
Грейт не слушал его. Его внимание было приковано не к кричащему человеку, а к лесу. К тому месту, откуда пришел первый волк. Завывание раненого зверя было не просто криком боли. Это был сигнал. Призыв.
Из-за тех же самых кустов, медленно, беззвучно ступая по снегу, вышел другой. Больше. Намного больше. Это был матерый вожак, седой на морде, с желтыми, умными и абсолютно бесстрастными глазами. Его взгляд скользнул по растерявшимся стражникам, по Эйвинду, застывшему с полудостатым мечом, и остановился на Фрейе. На самой маленькой, самой беззащитной с его точки зрения добыче.
Он обнажил клыки в беззвучном рыке. Мышцы на его плечах напряглись для прыжка.
Фрея обернулась, следуя взгляду Грейта. И увидела его. Хищника, готовящегося к атаке. Вся кровь отхлынула от ее лица.
Грейт не видел страха на ее лице. Он видел цель. И врага. Его руки были пусты. Топор лежал в десяти шагах, там, куда он его бросил.
Он оглянулся. У его ног валялось одно из только что срубленных поленьев. Дубовое, тяжелое, с сучком, как дубина.
Грейт наклонился. Его движения были плавными, несуетливыми. Он поднял полено. Взял его обеими сцепленными руками, как двуручную дубину. Цепи между его запястьями звякнули.
Он сделал шаг вперед, ставя себя между Фреей и приближающимся волком.
В его глазах не было ни страха, ни ярости. Было холодное, ясное понимание. Охота началась.
Дорогие читатели! Рада представить вам ещё одну участницу нашего Боевого Литмоба!
Николь Фенникс и ее “Опальная Королева для Генерала Дракона”
https://litnet.com/shrt/Q-fq
Глава 6.
Секунда длилась вечность. Желтые глаза волка и зеленые глаза человека замерли в немом поединке. Потом Грейт сделал то, чего не ожидал никто. Он пригнулся, напряг грудь и издал низкий, хриплый рык, вырвавшийся из самой глубины горла. Звук был не человеческий — грубый, угрожающий, полный первобытной злобы. Подражание было настолько точным, что огромный волк на миг замер, отбросив голову назад.
— Фрея! — закричал Эйвинд, наконец придя в себя, и выхватил свой меч. — На коня! Скачи домой, сейчас же!
Он смотрел на сестру, а не на волка. Но Фрея не двигалась. Ее взгляд метался от брата к Грейту, который, держа полено, медленно отступал в сторону, отвоекая внимание хищника на себя. В ее голове пронеслась простая и ясная мысль: если волки сейчас разорвут этого человека, её последняя надежда исчезнет. На что именно — она не успевала обдумать. Но она уже не могла смотреть на горца как на вещь.
Она рванулась не к своему жеребцу, а к стражнику, который стоял ближе всех. Меч висел у него на поясе в ножнах. Она выхватила его, не спрашивая. Сталь звякнула, выйдя на холодный воздух.
— Что ты делаешь, дура! — взревел Эйвинд.
Фрея подбежала к Грейту, встала с ним рядом, держа меч двумя руками, как ее учили, но ее стойка была шаткой, дыхание сбитым.
Грейт боковым зрением увидел ее. Он не обернулся. Снова рыкнул, на этот раз уже явно на нее.
— Уходи! — прохрипел он по-норвежски, и в его голосе была не злоба, а холодное раздражение. — Мешаешь!
Он резко двинул локтем назад, ударив ее в бок. Удар был не сильным, но неожиданным и точным. Фрея ахнула, потеряла равновесие и шлепнулась в глубокий снег. Меч выпал из ее рук.
И в этот момент волк атаковал.
Он был быстр, как серая молния. Его прыжок был рассчитан на человека с поленом — на Грейта. Но Грейт уже отпрыгнул в сторону, увлекая зверя за собой.
Раздался резкий свист и глухой удар.
Волк в полете дернулся и рухнул на бок, в двух шагах от Грейта. Из его шеи торчала толстая стрела с оперением. Он хрипло завыл, дергаясь, пытаясь встать, но силы быстро покидали его.
Все обернулись. Эйвинд стоял с мощным охотничьим луком в руках. Тетива еще дрожала. Лицо его было бледным, но руки — твердыми. Он был сыном лорда и хорошим охотником.
— Свяжите этого идиота! — крикнул Эйвинд, кивая на Грейта. Он дышал тяжело. — И поднимите мою сестру.
Стражники бросились выполнять приказ. Двое схватили Грейта за руки. Он не сопротивлялся. Он смотрел на умирающего волка. В его желтых глазах гас свет, и в последнем взгляде, брошенном в сторону чащи, было не страх, а какая-то иная, непонятная тоска.
Эйвинд сунул лук обратно в чехол у седла. Он подошел к Грейту, который стоял, сдерживаемый стражниками. Эйвинд взялся за цепь и грубо дернул на себя, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга.
— Слушай сюда, шотландский пес, — прошипел Эйвинд тихо, так, чтобы не слышала Фрея, которую поднимали с земли. — Ты сносно понимаешь наш язык. И даже говоришь. Не так ли? Моя сестренка оказалась хорошей преподавательницей. Очень хорошей.
Он ухмыльнулся, и в его улыбке было что-то грязное, понимающее.
Фрея, отряхивая снег, услышала последние слова. Ледяная волна страха прокатилась по ее спине. Ее маленький, опасный секрет был раскрыт. Брат все унал. Он понял, что Грейт учился не просто командам, а языку. И значит, они могли говорить. Обсуждать что угодно.
— Отведите его обратно, — приказал Эйвинд стражникам, оттолкнув Грейта. — И убедитесь, что он хорошо запомнит сегодняшний урок.
Стражники повели Грейта прочь. Он шел, не оглядываясь, но в последний момент, перед тем как скрыться за деревьями, он бросил быстрый, цепкий взгляд в сторону густой чащи, откуда вышли волки. Однако его лицо ничего не выражало.
Когда отряд скрылся, на поляне остались только Фрея, ее гнедой жеребец и двое стражников. Эти двое были другими. Не из личной дружины Эйвинда. Один был молод и молчалив. Второй — мужчина лет пятидесяти, с лицом, изрытым старыми шрамами, и спокойными серыми глазами. Его звали Хальвдан. Когда-то, много зим назад, он тоже был пленником, взятым в набеге на восточные земли. Он выжил, заслужил уважение, а позже учил маленькую Фрею держаться в седле и бросать нож. Он был для нее не слугой, а чем-то вроде сурового, молчаливого дядьки.
— Леди Фрея, тебе следует вернуться, — сказал Хальвдан. Его голос был низким и хриплым, как скрип старого дерева.
— Сначала туда, — сказала Фрея, указывая в чащу, в ту самую сторону, куда смотрел Грейт. Ее голос дрожал, но не от страха. От чего-то другого.
— Леди, там может быть еще…
— Туда, Хальвдан, — перебила она его. Она подняла с земли свой меч и вложила его в ножны. Её движения были резкими.
Они вошли под сень сосен. Снег здесь лежал неровно, примятый недавней беготней. Через несколько десятков шагов они нашли ее. Волчицу. Она лежала на боку у корней огромной ели, в небольшом углублении, скрытом валежником. Это было логово. Раненая волчица доползла сюда умирать.
Рядом с ее телом, зарывшись в ее еще теплый бок, копошился один-единственный волчонок. Он был маленьким, слепым еще, вероятно, и почти полностью белым, как первый снег. Он тыкался мордочкой в теплую шерсть матери, тихо и жалобно поскуливая.
Хальвдан подошел, посмотрел на волчицу. На ее лбу зияла страшная рана — от удара топором. Она была мертва.
Потом его взгляд упал на волчонка. Старый воин беззвучно вздохнул. Он вытащил свой короткий боевой нож.
— Не надо, — тихо сказала Фрея.
Хальвдан замер. Он посмотрел на нее.
— Он не выживет один, леди. Это милосердие.
— Я знаю, — ответила Фрея. Она подошла и опустилась на колени в снег рядом с волчицей. Она не боялась. Мертвый зверь был только тенью того, что напало на них. Она смотрела на белый комочек, который все еще искал молоко у холодного бока. — Но его смерть будет на моей совести. Его мать погибла из-за меня. Из-за нас.
Она протянула руку. Волчонок почуял тепло и движение. Он перестал скулить, неуверенно повернул голову в ее сторону.
— Мы пришли в их дом, — продолжала Фрея, говоря больше для себя, чем для Хальвдана. — Мы взяли то, что не наше. И она защищала. Своего детеныша. Свою землю. Как любой… как любой нормальный зверь. И мы ее убили. За то, что она была хорошей матерью.
Она осторожно взяла волчонка в руки. Он был легким, теплым и дрожащим. Он запищал, но не пытался укусить. Она прижала его к груди, под складками плаща.
— Добро возвращается, Хальвдан, — сказала она, поднимаясь. Ее голос окреп. — И зло тоже. Мы причинили зло. Я заберу его. И выкормлю. А потом… — она посмотрела на старого воина, и в ее глазах загорелся тот самый холодный огонь, который он иногда видел в глазах ее отца, — потом он вырастет. И если кто-то посмеет обращаться со мной так, как обращались сегодня с тем пленником… он найдет их. И загрызет. Не как дикий зверь. Как мое оружие. В благодарность за свое спасение.
Хальвдан молча смотрел на нее. Потом медленно убрал нож в ножны. Он не улыбнулся. Но в его глазах мелькнуло что-то вроде усталого одобрения.
— Как прикажешь, леди.
---
В старой кузнице было холодно. Грейта втолкнули внутрь, и он упал на колени на жесткую, заплесневевшую солому. Дверь закрылась. Замок щелкнул.
Но перевести дух ему не дали.
Он услышал шаги. Не один человек. Трое.
Они вошли без слов. Это были те самые воины Эйвинда, что смеялись над ним утром. Теперь они не смеялись. В руках у них были не мечи, а короткие, гибкие прутья, похожие на утолщенные хлысты.
Первый удар пришелся ему по спине. Острая, жгучая боль обожгла кожу даже через рубаху.
Второй удар. Грейт сдавленно крякнул, согнувшись.
Они били его методично, молча. Без криков, без оскорблений. Это была не горячая расправа, а холодное, дисциплинированное наказание. Удары сыпались на спину, на плечи, на бедра. Они не били по голове — видимо, был приказ не калечить насмерть.
Грейт сжался в комок, подставляя под удары наименее уязвимые места. Он не кричал. Он стиснул зубы так, что казалось, они вот-вот раскрошатся. Каждый удар отзывался во всем теле. Дыхание стало хриплым, прерывистым.
И сквозь боль, сквозь ярость, в его голове проросла странная, искаженная усмешка. Он даже не осознавал, что его губы растянулись в гримасе. Он усмехался. Потому что это было до абсурда смешно. Эти люди, эти изнеженные, сытые северяне в своих теплых домах, били его за то, что он убил волка. Зверя, который был в тысячу раз благороднее их.
Волк защищал свою семью. Свою землю. Своих детенышей. Он напал, потому что они пришли в его дом и представляли угрозу. Это была чистая, простая логика выживания. А эти люди… они били его для потехи. Из злобы. Из желания утвердить свою власть. Они убивали друг друга в бессмысленных набегах, продавали своих дочерей, как скот, истязали пленников. И считали себя выше зверей?
Хуже. Они были хуже животных. Животное убивает, чтобы есть или защищаться. Эти убивали и мучили просто потому, что могли.
Боль стала далекой. Мысли текли четко, ледяным потоком ненависти. Он ненавидел их всех. Эйвинда с его плетью. Этих троих с их прутьями. Лорда Ярна, торгующего дочерью. Даже ее. Эту избалованную дочь лорда с ее высокомерными глазами. Из-за нее, из-за ее игры в спасение, ему пришлось убить живое существо, которое сегодня было хоть в чем-то право. Он убил мать, защищавшую своего детеныша. Ради чего? Ради того, чтобы эта девчонка не пострадала от клыков зверя?
Он ненавидел ее в этот миг почти так же сильно, как и остальных. Почти.
Потом удары прекратились. Он слышал тяжелое дыхание — свое и их. Кто-то сплюнул.
— Думаю, достаточно, — проговорил один из них, тот, что с облупившимся носом. — Он запомнит.
Они ушли. Дверь снова закрылась. Замок щелкнул.
Грейт лежал неподвижно. Каждая мышца горела огнем. Дышать было больно. Но в его голове, в самой ее глубине, где жила истинная, дикая его сущность, зрело холодное, неоспоримое решение.
Если бы у него был выбор, он бы убил их всех. Эйвинда. Этих троих. Даже ее, возможно. Без раздумий. Без сожаления. Как он убил волчицу — быстро, эффективно, потому что она была угрозой.
Но сейчас выбора не было. Была только боль. И ненависть. И эта ненависть была теперь единственным, что не давало ему развалиться на части. Он был Волком. А волк, даже загнанный в капкан, никогда не сдается. Он ждет своего часа. Лижет раны. И помнит. Помнит каждого.
Дорогие читатели! Рада представить вам ещё одну участницу нашего Боевого Литмоба!
Ольга Росса и ее “Верея. Пламя дракона”
https://litnet.com/shrt/bHFy
Глава 7.
Почти под самый вечер, дверь в старую кузню тихо скрипнула, впуская ледяную полосу света и два силуэта. Грейт не пошевелился, лежа лицом в соломе. Боль была теперь далекой, глухой тяжестью, но каждая мышца горела памятью об ударах.
— Встань.
Голос Фреи прозвучал твёрдо, без обычной высокомерности. Почти ровно.
Грейт медленно, с тихим стоном, поднялся на локти, потом сел, прислонившись спиной к холодной стене. Он не стал вставать. Пусть видит, во что они его превратили.
Рядом с Фреей стоял старый слуга этой заносчивой леди. В его руках была деревянная шкатулка и сверток из грубой ткани.
— Разденься, — приказала Фрея, кивнув на его рваную, пропитанную кровью рубаху.
Грейт лишь хрипло усмехнулся, и в этом звуке была вся накопившаяся горечь.
— Новое развлечение, леди? Хотите полюбоваться на работу людей своего братца?
— Я хочу обработать раны. Разденься.
— Иди в Хелль. И брата своего прихвати. Да что уж там… Всю свою семейку заодно. - усмехнулся Грейт, разглядывая лицо Фреи.
В кузнице повисла тишина. Но не надолго. Девушка, не меняясь в лице, повернулась к слуге и приказала.
— Помоги ему.
Старый воин шагнул вперёд, его лицо было бесстрастным. Но Грейт уже поднялся на ноги самостоятельно. Медленно, превозмогая скованность в теле. Он не позволит, чтобы его раздевали, как тряпичную куклу.
— Не трогай, — проскрипел он. — Сам.
Его пальцы, замерзшие и непослушные, с трудом развязали шнуровку на груди. Он стянул грязную рубаху через голову, стиснув зубы от боли в растянутых мышцах, и швырнул её в угол.
В тусклом свете факела, который держал слуга, его тело предстало как карта былых сражений и сегодняшнего наказания. Старые, побелевшие шрамы — следы клинков и зубов — пересекали спину, плечи, рёбра. Поверх них, багрово-лиловыми полосами, горели свежие кровоподтёки от прутьев. Кожа на лопатках треснула до крови.
Фрея сделала едва заметный вдох. Она видела шрамы и раньше, мельком. Но так, в полной мере — никогда. Это было тело, которое жило в бою. И которое сейчас изувечили в назидание.
Она покраснела — не от стыда, а от ярости. Ярости на брата, на эту жестокость, на всю эту гнусную игру. Но не опустила глаз. Она подошла, взяла из шкатулки губку, миску с водой и кожаную флягу с густым, дурно пахнущим бальзамом из желтокорня и смолы.
— Это будет жечь, — предупредила она, опуская губку в воду.
— Пусть, — буркнул Грейт, уставившись в стену перед собой.
Она начала смывать запекшуюся кровь и грязь. Её прикосновения были удивительно аккуратными, почти нежными. Губка скользила по разбитой коже, вода розовела. Грейт не дрогнул. Даже когда она нанесла бальзам на самые глубокие ссадины, он лишь чуть сильнее напрягся.