Сёстры Вороновы

Отвечать я не стала. Вместо меня слово взяла Маргарита:

– Что было, то прошло. С каждым может произойти такое недопонимание, что уж теперь бередить раны прошлого?

Матушка весьма невежливо прервала речь Маргариты движением руки.

– Я благодарна Вам за помощь моей дочери, – обратилась она к Маргарите строгим, официальным тоном. – И попрошу Вас выставить счет, ведь я прекрасно осознаю, что тех скромных средств, которые я дала дочери, явно не хватило бы на эту восхитительную красоту.

– Что Вы такое говорите, Дарья Тимофеевна? Бросьте, не думайте даже. Я ведь от чистого сердца, по велению души!

Вот именно! Как матушка вообще могла подумать дурное? Маргарита так искренне стремилась мне помочь. Она, словно ангел-хранитель, что сошел с небес ко мне в трудную минуту. Такой добрый и отзывчивый человек! И так оскорбить ее холодным приемом и требованием счета… Я была готова провалиться сквозь землю из-за матери.

– Отнюдь, – возразила моя мать, в ее голосе послышалась неприкрытая горечь. – Я, к сожалению, по своему опыту знаю, что за все в этом мире приходится платить. Даже за доброту и сочувствие.

Маргарита пронзила мою мать долгим, изучающим взглядом. Неодобрительным… Или мне просто показалось?

– Ах, да! Чуть из головы не вылетело! – прервала затянувшееся молчание Маргарита. – На входе в дом я пересеклась с неким господином, который искал вашу семью. Я сказала, что тоже направляюсь к вам, и он попросил передать это письмо.

Она протянула запечатанный конверт моей матери. И я сразу же узнала герб дома Вороновых на сургучной печати.

Бабушка! Все-таки ответила! Но почему не пришла лично? Быть может, она уже ждет меня у особняка Обленских? Вдруг я опоздала, и теперь Екатерина Петровна не захочет меня сопровождать?

Моя матушка, сухо поблагодарив Маргариту за доставленное письмо, дрожащими руками вскрыла конверт. На ее лбу пролегли глубокие морщины. Она, нахмурившись, стала жадно вчитываться в каждую строчку. Легкая дрожь пробежала по ее телу. Точно с таким же окаменевшим лицом она читала когда-то письмо о кончине нашего отца. Помню, в тот миг мир вокруг померк и погас. И сейчас, глядя на ее бледное, измученное лицо, я с ужасом подумала, что прошлое вновь пытается настичь нас, расправив свои костлявые крылья.

– Ну что там, матушка? Что пишет бабушка? – взволнованно спросила я, чувствуя, как слабая надежда опять начинает таять, словно первый снег под лучами весеннего солнца. – С ней все в порядке? Она будет ждать меня у Обленских?

– С ней все в порядке, – повторила за мной мать, как будто пытаясь оттянуть момент неизбежного разочарования. Что-то в моей груди треснуло. Я уже догадывалась, что она скажет дальше. Но, к удивлению, услышала совсем не то. – У твоего дяди родился сын. И Екатерина Петровна сейчас занята хлопотами по организации крестин своего первого внука.

– Какое чудо! – воскликнула я, прихлопнув в ладоши. От сердца отлегло! Надо же, теперь я тетя. – Нас пригласили на крестины!

– Нет, Машенька. Нас не пригласили, – покачала головой матушка. – Она лишь сообщила, что, к величайшему сожалению, не сможет сопровождать тебя на этот прием. И ни на какие другие приемы тоже.

– Но, maman! – в отчаянии воскликнула я. Мой голос дрогнул от подступающих слез. – Как же так?

Я выхватила злосчастное письмо из ее рук, чтобы лично удостовериться в реальности происходящего.

«…У Ее Сиятельства много дел, и забота о будущем неких девиц, коих по странному стечению обстоятельств некоторые считают внучками Ее Сиятельства, не входит в круг обязанностей достопочтенной графини…»

Она даже не удосужилась сама написать письмо! Поручила своему секретарю.

Мои мечты часто разбивались о людскую жестокость. И вот теперь, когда я была так близка к моему дорогому Павлу, к той жизни, для которой была рождена, все снова разлетелось на кусочки.

– Мне очень жаль, Машенька, – устало произнесла матушка, еще плотнее закутываясь в платок.

Горячие слезы, не в силах более сдерживаться, хлынули по моим щекам, оставляя мокрые дорожки на нежной коже. Ярость, обида и отчаяние стали рвать меня изнутри.

Кто придумал эти нелепые правила? Почему я должна была идти на прием только в сопровождении? Почему я не могу сама явиться в гости в дом, куда меня пригласили? В дом, в котором меня ждет Павел…

Ставшая невольным свидетелем этой сцены Маргарита растерянно опустилась на ветхий диван. Матушка посмотрела на нее с неодобрением, будто появление этой женщины стало виной моих слез.

А я продолжала плакать, не в силах унять безудержный поток слез, обиженная на весь мир.

И тут Маргарита неожиданно вскрикнула. Так громко, что я вздрогнула и подпрыгнула на месте от неожиданности.

– Да постойте же, милые дамы! – воскликнула моя новая знакомая, и в ее голосе прозвучали неприкрытый энтузиазм. – Думаю, у меня есть решение вашей проблемы.

– Правда? – выдохнула я, и в моей груди робко затеплилась надежда. Не зря я считала ее своим ангелом-хранителем. И как удачно, что Маргарита решила к нам зайти.

– Да, моя дорогая Мари. Я как раз собиралась навестить Обленских, чтобы обсудить некоторые наши… финансовые дела, – пояснила Маргарита, слегка качнув головой и лукаво улыбнувшись. – И раз уж так вышло, я могла бы сопроводить тебя, ma chère.

– Маргарита, Вы просто моя спасительница! – все слезы тут же высохли на щеках, и я была готова немедленно отправиться в путь.

Но моя мать не так воодушевленно отреагировала на предложение мадам Готье:

– Машенька, не думаю, что это хорошая идея.

– Но, maman, ты ведь сама говорила, что мне пора выйти в свет и найти там свое счастье, как ты однажды нашла отца. Это мой шанс! Понимаешь?

– Я… я… – растерянно пробормотала матушка, явно не зная, как поступить.

– Ах, Дарья Тимофеевна, я Вас прекрасно понимаю. Волнение за свою дочь, боязнь выпустить ее из-под материнского крыла. Но не стоит переживать! Обещаю Вам, со мной Мари будет в полной безопасности и вернется домой не позднее полуночи. Я лично привезу ее обратно. Ну так что? Не пропадать же такому чудесному платью из-за вредности Вашей свекрови.

Легким движением руки Маргарита заправила один из моих непослушных локонов за ухо, и оценила меня взглядом художника, любующегося своим творением.

– Хорошо, – сдалась матушка под натиском уговоров и обещаний. А я, позабыв о всяком этикете, громко взвизгнула от радости и бросилась ейна шею. И оставила горячий, благодарный поцелуй на ее щеке.

– Будь аккуратна, Машенька, – прошептала мне она, ласково погладив по волосам. В ее голосе была и тревога, и надежда.

– Конечно, maman! – заверила я ее, сияя от счастья, как начищенный самовар.

Я взяла со стола приглашение, подписанное лично рукой Павла. Как же долго оно ждало своего часа! Наверное, оно, как и я, уже не верило, что пригодится сегодня. Но мы все-таки дождались! Наша вера была вознаграждена.

Я протянула приглашение Маргарите, и она расплылась в довольной кошачьей улыбке. Ее холодная рука обвила мою ладонь, мягко забирая приглашение. И вместе мы спустились с чердака к выходу дома, где нас уже дожидался экипаж.