Измена. Детский психолог

Глава 7. Сложный ребёнок?

Колёса внедорожника ловят очередную рытвину, и мой желудок делает кульбит. Сглатываю вязкую слюну. Асфальт закончился минут двадцать назад, сменившись агрессивной гравийкой. За тонированными стёклами мелькают только сосны да глухие заборы. Ни магазинов, ни остановок. Вакуум.

Достаю телефон, нажимаю на экран. «Нет сети». Отлично. Просто блеск. Если этот респектабельный господин в костюме от «Бриони» решит прикопать меня в лесополосе, Светка даже геолокацию мою не отследит.

Кошусь на Орлова. Сидит ровно, профиль каменный, пальцы методично смахивают что-то на планшете.

— Завтра утром я вылетаю в Дубай, — роняет ровным тоном, не отрывая взгляда от экрана. — Вернусь дней через десять. При форс-мажорах связываться с моим ассистентом.

Чего?

Воздух застревает в горле колючим комком. В смысле, вылетает? Меня что, оставят один на один с его отпрыском в этой глухомани? Без связи и подстраховки? Четыреста тысяч, Геля. Вспоминай про четыреста тысяч.

Машина плавно тормозит. Глухие кованые ворота бесшумно разъезжаются в стороны, пропуская нас на территорию.

Моргаю. Блин, это вообще законно — строить такое в Подмосковье? Дом похож на гигантский стеклянный куб. Газон такого ядовито-идеального цвета, словно его красили из баллончика. Ни одного кривого куста. Ни одного лишнего листика на дорожках.

Водитель глушит мотор. Орлов выходит первым, я выползаю следом. Каблуки тут же вязнут в мелком декоративном гравии. Чертыхаюсь про себя, пытаясь удержать равновесие и сохранить остатки профессионального достоинства, пока семеню за работодателем к массивным дверям.

Внутри — ледяной минимализм. Чёрный мрамор, в котором отражается подсветка. Огромные пустые пространства.

— Кирилл! — голос Орлова эхом бьёт по стенам. — Спустись в холл.

Где-то на втором этаже хлопает дверь. Тяжёлые, ленивые шаги по лестнице. Подбираюсь. Спину ровнее. Лицо попроще. Сейчас, наверняка, выйдет подросток, мне нужно сразу установить зрительный контакт и...

Шаги замирают на пролёте. Поднимаю глаза.

О, чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Никаких прыщей. Никакого пубертата. На лестнице стоит мужик. Здоровенный. Плечи такие, что заслоняют половину обзора. Тёмные волосы в творческом беспорядке, на подбородке жёсткая щетина. На нём только вылинявшие джинсы, низко висящие на бёдрах, и чёрная футболка, которая трещит на бицепсах. Стоит босиком на холодном мраморе.

И его глаза. Ярко-зелёные. Прицельные. Он сканирует меня так медленно и откровенно, что под строгой блузкой мгновенно выступает пот. Взгляд скользит от моих строгих лодочек вверх, по линии бедер, задерживается на груди так долго, что я почти физически ощущаю этот тяжелый, липкий контакт, и наконец нехотя поднимается к лицу.

Уголок его губ дергается в откровенной ухмылке.

Желудок сводит спазмом. Стою в застегнутом на все пуговицы жакете, но от этого сканирующего взгляда чувствую себя так, будто меня только что раздели прямо здесь.

— Опять мозгоправ? — голос у него низкий, с характерной хрипотцой, словно он только что проснулся. Или пил всю ночь. Он переводит скучающий взгляд на отца. — Ты решил побить собственный рекорд, пап? Какая она по счету за этот год? Восьмая? Или я сбился на двенадцатой?

Восьмая? Челюсть непроизвольно сжимается. Куда делись предыдущие семь? Сбежали с нервным срывом? Или он их сожрал на завтрак?

— Сбавь тон, — Орлов делает шаг вперед. — И постарайся вспомнить, как ведут себя цивилизованные люди. Ангелина Александровна — твой новый психолог. И она здесь для работы.

Правая бровь парня медленно ползет вверх. Он снова смотрит на меня, и в зеленых радужках вспыхивает откровенная насмешка.

— Работы, значит? — он пробует слово на вкус, намеренно растягивая гласные. — И какие именно... услуги входят в ваш прайс, Ан-ге-ли-на А-лек-санд-ров-на? Классика или ролевые игры с блокнотом?

Щеки вспыхивают. Интонация такая сальная, что хочется немедленно вымыть руки с мылом.

— Закрой рот! — рявкает Орлов, вена на его шее опасно вздувается. — Хватит устраивать балаган из каждой встречи! Ангелина Александровна — дипломированный специалист, и она выбьет из твоей головы всю ту дурь, которая мешает тебе нормально функционировать!

— Из моей? — Кирилл издает короткий, лающий смешок и спускается на пару ступенек ниже.

Теперь он нависает надо мной.

— Ты уверен, что проблема в моей голове? — продолжает, не отрывая от меня зрительного контакта. — Может, это у тебя маразм крепчает, раз ты приволок в дом эту... — он делает паузу, еще раз пренебрежительно окидывая меня взглядом, — декоративную куколку?

Куколку. Что-то внутри меня с треском рвется. Ногти впиваются во влажные ладони.

Куколка. Серьезно? Пять лет универа. Красный диплом. Три года работы с самыми тяжелыми, изломанными детьми. И все это для того, чтобы зажравшийся мажор с внешностью порноактера обесценивал меня одним словом?

Орлов-старший открывает рот, чтобы снова заорать, но Кирилл его опережает. Театрально вскидывает руки в сдающемся жесте, обнажая татуировку на предплечье.

— Понял-принял. Слушаюсь и повинуюсь. Будем лечиться.

Он делает последний шаг с лестницы и останавливается в метре от меня. В глазах пляшут откровенные бесы.

— Только давайте сразу проясним правила игры, — хрипит, глядя мне прямо в зрачки. — Не ждите, что я пущу слезу, размазывая сопли по вашему строгому жакету. Никаких душещипательных бесед о том, как меня недолюбили в детстве. И уж тем более, — он наклоняется чуть ближе, заставляя меня задержать дыхание, — я не собираюсь рисовать вам несуществующих монстров из своего подсознания. Так что приберегите свои тесты с кляксами для кого-нибудь послабее.

Глава 8. Взрыв

— Олег Григорьевич, нам нужно поговорить. Прямо сейчас. И желательно там, где ваш... сын нас не услышит.

Меня всю трясёт. Адреналин бьёт по вискам так, что отдаётся в зубах. Я готова разорвать этот идеальный контракт на мелкие куски и засунуть ему в карман его дорогущего пиджака.

Орлов кивает.

— Прошу в мой кабинет.

Иду за ним по длинному коридору.

Заходим. Орлов тяжело опускается в массивное кожаное кресло и жестом указывает мне на место напротив.

Остаюсь стоять. Если я сейчас сяду, то провалюсь в эту мягкую кожу и визуально окажусь ниже. А мне сейчас жизненно необходима позиция на равных.

— Вы меня развели, — рублю с плеча, забив на субординацию и деловой этикет.

Орлов спокойно складывает пальцы домиком.

— Я бы назвал это упущением некоторых нюансов. Садитесь, Ангелина Александровна.

— Нюансов?! — голос предательски даёт петуха, но я уже не могу остановиться. — Я работаю с детьми! Понимаете разницу? Мои пациенты боятся темноты, писаются в кровать из-за развода родителей или режут руки из-за буллинга в школе! А вы мне подсовываете двухметрового мужика, который пялится на меня так, будто прикидывает, с каким соусом меня сожрать!

Блин. Я реально это вслух сказала?

Бровь Орлова медленно ползёт вверх. Судя по едва заметной усмешке — да, сказала.

— Весьма живописное сравнение. Что ж, значит, первичный зрительный контакт он установил.

Меня аж передёргивает от его непрошибаемости.

— Олег Григорьевич, я не универсальный спасатель. У меня нет квалификации для работы с половозрелыми агрессивными мужчинами, страдающими от избытка тестостерона. Отменяем сделку.

— Сядьте.

Одно слово. Сказано тихо, без крика, но с такой давящей силой, что колени сами сгибаются. Плюхаюсь в холодное кожаное кресло. Спина моментально покрывается мурашками. В какую же задницу я влезла.

Орлов встаёт, подходит к панорамному окну. Классика. Сейчас начнёт давить на жалость или сыпать угрозами.

— Кирилл... специфический случай, — начинает он, глядя куда-то. — У него патологическая проблема в отношениях с женщинами.

— Судя по его сальным шуткам, у него с ними всё более чем отлично, — бурчу себе под нос.

— Физически — да. Эмоционально — катастрофа. Он их очаровывает. Доводит до состояния полного подчинения, зависимости. А потом вышвыривает. Жёстко, цинично, без единого объяснения.

Желудок неприятно сжимается.

— И много их... вышвырнутых?

— Я не веду учёт его постельных побед. Но месяц назад одна из них вскрыла себе вены прямо в холле моего офиса. На глазах у десятка сотрудников. Охранники еле успели перетянуть руки.

Твою мать. Воздух застревает в лёгких колючим комком. Вскрыла вены.

— Тем более! — вскидываюсь, вцепляясь пальцами в подлокотники. — Вам нужен клинический психиатр. Кризисный терапевт. Специалист по социопатам, в конце концов! Почему я?! В Москве сотни клиник с нужным профилем!

Орлов поворачивается. Лицо тяжёлое, осунувшееся.

— Он не социопат, Ангелина. Просто... запутавшийся. А психиатров он шлёт лесом. Как и всех предыдущих психологов, которых я пытался к нему приставить.

— Почему вы решили, что со мной будет иначе? Что он не пошлёт меня точно так же?

— Потому что они все были из его привычной среды. Светские львицы с купленными дипломами, которые текли от одного его взгляда. Либо маститые профессора-мужчины, которых он просто ломал авторитетом и деньгами. Вы — другая.

— В смысле?

Орлов смотрит на меня в упор, сканируя так же цепко, как недавно это делал его сын.

— Обычная. Вы не будете пытаться ему понравиться. Вы не из тусовки. Вы носите строгие закрытые костюмы и смотрите на него со злостью, а не с обожанием. Я делаю ставку на этот контраст.

Обычная. Слово бьёт под дых, вышибая остатки кислорода. Обычная. Не яркая. Не манящая. Серая мышь с правильным дипломом. Прямо как для Димы. Он тоже променял «обычную» меня на тюнингованную блондинку в кружевах, с которой можно трахаться на кухонном столе.

Ногти до боли впиваются в кожу ладоней. Чёрт. А ведь Орлов прав. Я точно не во вкусе Кирилла. Я для него пустое место, обслуживающий персонал.

— Допустим, — выдавливаю, проглатывая горький комок обиды. — Какова конечная цель моей работы? Чтобы он перестал доводить девиц до суицида?

Орлов возвращается к столу. Опирается на него костяшками пальцев и тяжело нависает над столешницей.

— Репутация Кирилла бьёт по моему бизнесу. Инвесторы не любят грязи и скандалов. Но главное...

Он замолкает. И вдруг вся эта маска железного миллиардера трескается. На меня смотрит просто старый, уставший мужик, у которого болит душа.

— Он мой единственный сын. И я не хочу, чтобы через десять лет он остался один в огромном пустом доме, ненавидя весь мир и самого себя. Помогите ему. Научите его хотя бы понимать свои эмоции, а не разрушать всё вокруг.

Удар ниже пояса. Отцовская боль. Эту броню я пробивать не умею. Моя эмпатия всегда была моим слабым местом.

Смотрю на него. В голове калькулятор лихорадочно перемножает двести тысяч на несколько месяцев работы. У меня нет дома. У меня предатель бывший, который сейчас наверняка выбирает коляску для своего пупсика. И пятнадцать жалких тысяч на банковской карте.

— Хорошо, — мой голос звучит сухо и по-деловому, хотя внутри всё дрожит. — Я попробую. Но с одним условием. Если я пойму, что ваш сын представляет для меня реальную физическую угрозу, или если он клинический психопат — я собираю вещи и уезжаю в тот же день. Никаких удержаний и штрафов за разглашение.

Орлов медленно кивает. Лицо снова превращается в непроницаемую маску.

— Договорились, Ангелина Александровна. Приступайте к работе.

Глава 9. Осмотр территории

Аккуратно прикрываю за собой массивную дверь кабинета.

Выдыхаю, прислоняясь спиной к стене. Жесть. Такое чувство, что я только что подписала контракт с дьяволом, и теперь нахожусь в его стерильном филиале ада. Оглядываюсь. Коридоры расходятся в разные стороны. Ни пылинки, ни брошенной вещи. Будто здесь никто не живёт.

Медленно иду вдоль стены. Натыкаюсь на картину — агрессивные красно-чёрные мазки, словно кто-то психовал с кистью в руках. Мои пятилетние пациенты в арт-терапии рисуют более осмысленные вещи. И в них хотя бы есть жизнь. А это — просто дорогой, мёртвый кусок холста.

Внезапно пол под ногами мелко вибрирует. До слуха доносится глухой, ритмичный бит.

Иду на звук, чисто на автомате. Дверь в конце коридора приоткрыта.

Заглядываю в щёлку и замираю.

Спортивный зал. Тренажёры, зеркала во всю стену. И Кирилл. На нём только низко сидящие спортивные шорты. Мокрая от пота кожа блестит в свете ламп. Он молотит по тяжелой боксёрской груше с такой звериной яростью, что цепи звенят. Удар. Ещё удар. Мышцы на спине перекатываются под влажной кожей.

Я должна уйти. Это нарушение личных границ. Я — терапевт, а не сталкер-извращенец.

Но ноги будто приклеили к полу.

Он резко останавливается. Груша продолжает тяжело раскачиваться, а Кирилл поворачивается к зеркалу. Тяжело дышит. Грудь ходит ходуном.

И тут я вижу его лицо. Господи. Он смотрит на своё отражение с такой абсолютной, концентрированной ненавистью, что меня прошибает холодом. Так не смотрят на себя просто уставшие люди. Так смотрят, когда хотят вырвать собственную суть с корнем и уничтожить.

Кадык на его шее дёргается. Он сглатывает, резко отворачивается от зеркала, хватает полотенце и выходит через противоположную дверь.

Мой внутренний психолог бьёт в набат. Вот оно. Болевая точка. Рациональная часть орёт: «Беги в свою комнату, Геля!» Но я уже толкаю дверь и иду следом. Просто соберу контекст. Оценю среду обитания пациента. Оправдание так себе, но я упорно шагаю по лестнице на второй этаж.

Коридор здесь другой. В самом конце — распахнутая дверь.

Тихо подхожу ближе. Спальня. И это первое место в этом чёртовом доме, которое выглядит живым. Смятая постель. Раскиданные по полу книги — нормальные, потрёпанные, с закладками. Гитара в углу. Постеры на стенах. Глоток свежего воздуха после музейной стерильности первого этажа.

— Диагноз уже поставила? Или нужна лупа, чтобы рассмотреть получше?

Пульс с размаху бьёт в горло. Подпрыгиваю на месте и резко разворачиваюсь.

Он стоит прямо за моей спиной. Как он вообще подошёл так тихо с его-то габаритами?!

Мы оказываемся слишком близко. Сантиметров тридцать, не больше. От него пышет жаром растренированного тела. Запах пота мешается с резкой мятой. Капля влаги медленно ползёт по его ключице, спускается на грудь, скользит по рельефному прессу и исчезает под резинкой шорт.

Взгляд залипает на этой траектории. Чёрт. Отвожу глаза, упираясь прямо в его лицо.

— Оцениваю обстановку, — делаю шаг назад.

Спина упирается в косяк двери. Отступать некуда. Кирилл делает шаг вперёд, зеркально повторяя моё движение. Упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы.

— И что высмотрела? — его голос падает до вибрирующего баритона. — Какие процедуры пропишешь? Будешь читать мне сказки на ночь? Или применим контактную терапию прямо на этой кровати, чтобы я крепче спал?

От его слов, сказанных с хриплым придыханием, по позвоночнику пробегает дрожь. Он давит. Использует свою сексуальность как оружие.

— Я буду делать то, за что мне платят, — вскидываю подбородок, отказываясь отводить взгляд. — Если ты способен включить мозг и начать работать, а не только трясти тут своими гормонами.

В его зелёных глазах вспыхивает янтарная искра. Зрачки расширены.

— Какая ты деловая, — он усмехается, наклоняясь ещё ближе. Его дыхание обжигает мне скулу. — Папаша отстегнул тебе бабла, и ты решила поиграть в спасительницу? Ты просто очередная нищенка, которая ухватилась за жирный чек. Собери свои шмотки и свали в закат. Пока я не вышвырнул тебя сам.

Нищенка. Жирный чек. Слова бьют по свежим ранам. Дима говорил то же самое. «Бесполезные курсы за три копейки».

Злость вспыхивает мгновенно, выжигая страх.

— Знаешь что? — упираюсь ладонями в его грудь и с силой толкаю назад. Он даже не сдвигается с места, но в глазах мелькает удивление. — Можешь корчить из себя альфа-самца сколько влезет. Но мужик, который с таким омерзением смотрит на себя в зеркало — уже сломан. И мне не нужны тесты, чтобы понять, как сильно ты себя ненавидишь.

Он замирает. Мышцы под моими ладонями каменеют. Воздух вокруг нас становится плотным.

Кирилл медленно опускает руки.

— Шпионила, значит? — голос тихий. Ледяной.

— Наблюдала. Это моя работа.

— Да неужели? — он снова делает шаг, вжимая меня в косяк. Практически впечатывает своё тело в моё. — Думаешь, я слепой? Я видел, как ты пялилась на меня на лестнице. И сейчас. У тебя зрачки на пол-лица, и дышишь ты так, будто стометровку пробежала. Это тоже часть рабочего процесса? Возбуждаться на пациента?

Щёки полыхают так, что, кажется, сейчас пойдёт дым.

— Здесь просто душно, — чеканю каждое слово, пытаясь отодвинуться от источника этого невыносимого жара.

— Конечно, душно, — его губы кривятся в хищной ухмылке. — И станет ещё душнее. Так что послушай моего совета, психологичка. Возвращайся к своим детсадовцам. Здесь тебе не место.

Он резко отстраняется, разворачивается и заходит в спальню, захлопывая дверь. Кислород с силой врывается в лёгкие. Стою, прижавшись к косяку, и пытаюсь унять бешеный стук сердца.

Глава 10. Несгибаемая

Сбегаю по лестнице, стараясь наступать на ступени максимально ровно. Внизу, в холле, чуть не врезаюсь в Орлова-старшего. Он стоит у подножия лестницы. Заложил руки за спину, на лице легкая, почти снисходительная полуулыбка.

— Позвольте, я проведу небольшую экскурсию. Вам необходимо знать расположение основных зон.

И он чеканит шаг по мрамору. Плетусь за ним.

— Это малая столовая, — он широким жестом указывает на помещение, где за столом легко уместилась бы рота солдат. — Завтрак в восемь, ужин в семь. Ирина Викторовна, наша экономка, строга к расписанию. Если вам понадобится перекус в другое время, согласуйте с ней.

Киваю на автопилоте. Малая столовая. Боюсь представить, как выглядит большая.

— Охрана круглосуточная. Периметр под видеонаблюдением. Номер начальника службы безопасности у вас в контракте. Любые перемещения за пределы территории — только с моего ведома.

Мы идем по длинному коридору, сворачиваем, снова идем.

— А вот и ваши апартаменты, — Орлов останавливается перед массивной дубовой дверью.

Апартаменты. Я мысленно готовилась к комнатке для прислуги, может быть, гостевой спальне. Но когда он открывает дверь...

Господи.

Это не комната. Это отдельная квартира, причем размером больше, чем та, которую мы снимали с Димой. Огромная кровать, зона отдыха с мягкими креслами, панорамные окна с видом на лес.

— Надеюсь, вас все устроит? — Орлов проходит внутрь и открывает дверцы встроенного шкафа.

Мой взгляд падает на полки.

Шкаф не пустой. Он забит одеждой. Платья, костюмы, джинсы, уютные кашемировые свитера. На плечиках болтаются бирки известных брендов.

— Что это? — выдавливаю, подходя ближе.

— Базовый гардероб, — невозмутимо отвечает Орлов. — Я счел нужным обеспечить вас одеждой, соответствующей статусу... нашего гостя.

Мой взгляд скользит ниже. Выдвижные ящики прозрачные. И в них... белье. Дорогое белье. Красное, черное, телесное. Бюстгальтеры, трусики, пеньюары. Все моего размера.

Щеки вспыхивают. Кровь приливает к лицу с такой силой, что в ушах начинает звенеть.

— Вы купили мне белье? — голос садится до хриплого шепота.

Орлов смотрит на меня с легким раздражением.

— Ангелина Александровна, не делайте из мухи слона. Моя ассистентка сняла ваши мерки из медицинской карты, которую вы предоставляли при приеме на работу в центр. Считайте это частью рабочей униформы.

Рабочей униформы. Кружевное белье.

— Вы же не думаете, что я... — начинаю, задыхаясь от возмущения.

— Я думаю, что вам нужно выглядеть соответствующе, — жестко перебивает он. — Вы должны быть контрастом для тех девиц, с которыми привык общаться Кирилл. Строгой, элегантной, недоступной. Но при этом... Женщиной.

Он закрывает шкаф.

— Завтра утром я улетаю. Надеюсь, к моему возвращению вы добьетесь хоть какого-то прогресса.

Орлов-старший кивает и выходит, оставляя меня одну в этом роскошном склепе.