- -
- 100%
- +
— Небось думаешь, подобрал истеричку? — поворачивается ко мне. Лицо опухшее, нос красный, глаза как у кролика-альбиноса.
Думаю, что влип по самые яйца. Беглая малолетка из богатой семьи в моей тачке. Папаша уже наверняка всех ментов на уши поставил, по телеку объявления дают.
— Поспи лучше. Кресло откидывается, рычаг слева внизу.
— Спать не хочется, — тут же зевает во весь рот, не прикрываясь. — Хотя... может, чуток подремлю. Где рычаг?
Следующие пять минут — комедия ошибок. Она дергает все подряд. Сиденье едет вперед-назад, вверх-вниз. Поясничный упор выпирает, втягивается обратно. Подогрев включается на максимум.
— Да где он?!
— Слева. Внизу. Один единственный рычаг!
— Я там и ищу! У тебя тут как в кабине пилота!
Наконец нащупывает. Кресло откидывается со скрипом. Она сворачивается эмбрионом — колени к груди, ладони под щеку. Глаза закрываются. Через минуту уже сопит.
Тишина. Святая благословенная тишина.
Качу в блаженном молчании. Спидометр показывает стабильные сто двадцать. В баке еще половина.
Телефон вибрирует на подлокотнике. Экран высвечивает имя — Катя. Пять утра, какого хрена моей секретарше не спится?
Подношу к уху.
— Да.
— Демид Аркадьевич, простите за ранний звонок, — голос сонный, с хрипотцой. — Виктор Павлович на проводе. Говорит, срочно. Соединить?
Серебряков. Что ему в такую рань понадобилось?
— Соединяй.
Щелчок, шорох, и в трубке взрывается паника:
— Демид! Слава богу! У меня тут катастрофа!
Убавляю громкость, кошусь на спящую. Она чмокает губами во сне, морщит нос.
— Без истерик, Виктор. Что стряслось?
— Амина пропала! Дочь моя! Сбежала из дома ночью!
Взгляд сам собой снова скользит к пассажирскому креслу. На подбородке у нее блестит слюна. Рот приоткрыт.
— Подробности давай.
— Вчера вечером поговорили о... о свадьбе. Вроде нормально восприняла. А час назад охрана докладывает — окно нараспашку, постель пустая! Со второго этажа спрыгнула, дура малолетняя! Шею свернуть могла!
— Полицию вызвал?
— Ты что, охренел? Какая полиция! Представляешь, какой скандал будет? Я своих ребят поднял. Вокзалы, аэропорты — везде ищут.
Еще раз смотрю на спящую. Во сне хмурится, дергает ногой.
— Демид, слушай... — голос Виктора становится вкрадчивым. — Может, отложим? Свадьбу то есть. На месяц-другой? Девочка в стрессе, ей время нужно прийти в себя...
Хитрожопый. Время тянет, лазейку ищет.
— Виктор. У нас контракт. Через месяц свадьба. Точка.
— Но как же...
— Найдешь дочь. Поговоришь по-человечески. Объяснишь. Понял?
— Да... да, конечно... найду...
— И скинь Кате фото. Подключу своих людей.
Отключаюсь, не дослушав его бормотания.
Занятно выходит. Амина Серебрякова, двадцать два года, сбежала из дома через окно.
Сравниваю факты. Возраст сходится. Гиперопека отца — тоже. Побег ночью через окно — в точку.
В груди разливается что-то похожее на веселье. Редкое для меня чувство. Невеста сбежала от свадьбы со мной и села в машину ко мне же. Не зная, кто я.
Телефон пиликает. СМС от Кати. Фото.
Открываю одним пальцем. Девушка на фоне моря. Легкое летнее платье, улыбка до ушей. Симпатичная мордашка.
Перевожу взгляд на оригинал. Те же черты, тот же разрез глаз, та же родинка у левой брови.
Стопроцентное попадание.
Что делать? Развернуться, отвезти папаше? Логично.
Или сказать ей правду? "Привет, я твой жених, от которого ты сбежала." Учитывая ее импульсивность, выпрыгнет из машины на ходу.
А можно подождать. Посмотреть, что будет. Узнаю невесту поближе. В естественной среде обитания, так сказать.
Амина вздыхает во сне, подтягивает колени выше.
Интересно, что скажет папаша, когда узнает, что его дочка каталась со мной по стране?
Усмехаюсь и жму на газ.
Глава 9.
Амина
Что-то тычется мне в бок. Настойчиво так, будто пытается проткнуть ребра и добраться до селезенки.
— Ммм... отстань, Мария Петровна... — мычу в подушку, которая почему-то воняет машинным маслом и мужским дезодорантом.
Стоп. Мужским?
Глаза распахиваются, и я понимаю, что это не моя спальня. Это салон джипа. А подушка — это подголовник кресла, в который я уткнулась лицом, пуская слюни.
Блин. Я пускала слюни в машине Димы.
— Выходи, спящая красавица.
Поворачиваю голову и вижу его. Стоит у открытой двери, руки в карманах, смотрит на меня.
Выползаю наружу. Левая нога тут же напоминает — эй, милая, помнишь, как ты вчера с балкона сиганула? Вот я помню. И мстить буду еще долго.
Прыгаю на правой ноге, пытаюсь встряхнуться. Волосы прилипли к щеке — точно слюнями приклеила. Фу, Амина, ты где вообще манеры растеряла?
А, точно. Дома оставила. Вместе с паспортом и здравым смыслом.
Озираюсь. Мы стоим перед зданием, которое выглядит так, будто его строили в восьмидесятых и с тех пор ни разу не красили. Зелено-болотный цвет облупившейся краски, ржавые пожарные лестницы, и вон та бабка на втором этаже, которая вытряхивает половик прямо на головы прохожим.
Где мы вообще?
— Дима, погоди!
Он уже метрах в десяти, шагает своей походкой, размашисто, уверенно. Даже не оборачивается.
Ковыляю следом. Каждый шаг – маленькая пытка. Интересно, если я сейчас упаду и начну кататься по асфальту с воплями, он вернется? Или пойдет дальше?
— Куда мы идем? Дима! Дмитрий! Стой, у меня нога отваливается!
Останавливается так резко, что я чуть в него не врезаюсь носом в спину. Разворачивается, и утреннее солнце бьет ему прямо в лицо, высвечивая каждую деталь.
Ох, мамочки.
Ночью в машине я видела только силуэт. А сейчас... Господи, у него глаза не черные, а карие с золотыми искорками. Как виски. Дорогой виски, который папа держит в баре для особых гостей. И щетина уже не легкая тень, а вполне себе брутальная растительность. Интересно, если потрогать...
НЕТ. Амина, прекрати. Ты не можешь хотеть потрогать щетину незнакомого мужика. Это неприлично. Это... это...
А черт, все равно хочу.
— В гостиницу, — роняет он одно слово, как подачку нищему.
— И? Это все объяснение? А подробности для слабоумных будут? Мы где вообще?
— Нижний Новгород. Переждем пробки.
Вот так. Два предложения. Будто слова у него по талонам, и месячный лимит уже на исходе.
— То есть мы будем спать? Днем?
Левая бровь медленно ползет вверх.
— У тебя проблемы с дневным сном?
— У меня проблемы с логикой! Люди спят ночью! Мы дневные существа! У нас циркадные ритмы! Мелатонин ночью вырабатывается, кортизол утром! Я книжку читала!
— Книжку читала.
— Ну да! "Почему мы спим" называется! Там ученый объяснял, что если сбивать режим, то можно заработать кучу болячек! Диабет, ожирение, деменцию!
— Спасибо за медицинскую консультацию. Идем.
Разворачивается и топает дальше.
— И, вообще, нормальные люди на самолетах летают! Быстро и удобно! — кричу ему в спину.
Останавливается как вкопанный. Секунда – и он разворачивается. Лицо каменное, челюсть так сжата, что желваки ходуном ходят.
— Я не летаю.
Два слова, но произносит их так, что становится ясно – тема закрыта. Навсегда.
Исчезает за стеклянной дверью какого-то здания.
Стою посреди улицы как дура. Взрослый мужик боится летать? Серьезно? С такими-то плечами и взглядом "я тебя сейчас придушу"?
Хотя... у всех свои тараканы. Вот я пауков боюсь. Даже крошечных. Мама всегда смеялась — "Аминочка, он же с ноготок! Он тебя больше боится!" Ага, щас. С восемью лапами мохнатыми и глазами как бусинки — он меня боится!
Передергиваю плечами и ковыляю следом.
Глава 10.
Администраторша за стойкой — это просто издевательство над всем женским родом. Нет, серьезно, как можно выглядеть таааак шикарно утром?
— Доброе утро! — она чирикает. — Чем могу помочь?
Дима уткнулся в телефон. Даже не смотрит на нее. На ЭТО великолепие в человеческом обличье. Я смотрю. В упор. Она же богиня.
— Номер на сутки, — бросает он, не отрываясь от экрана.
Вижу, как у красотки чуть дергается уголок глаза. Обиделась, что на нее не смотрят.
— С удовольствием подберу для вас идеальный вариант! — она достает планшет, начинает водить пальцем по экрану. — У нас есть уютный эконом, комфортный стандарт, или, если хотите чего-то особенного...
— Обычный номер. Тихий.
— Тогда могу предложить люкс на седьмом этаже. Панорамный вид, джакузи...
— Годится.
Пока они возятся с бумагами, я брожу по холлу. Кожзам на диванах потертый, местами проступает поролон. На журнальном столике — стопка журналов. Хватаю верхний. "Десять способов свести его с ума в постели".
Из телевизора на стене несется: — ...возможны осадки...
Это вообще не прогноз. Это гадание на кофейной гуще. "Может дождь, а может солнце, а может метеорит упадет — кто ж его знает".
— Документы предъявите, — долетает от стойки.
Поворачиваю голову. Дима протягивает паспорт. Администраторша переписывает данные, попутно стреляя в него глазами. Потом ее взгляд находит меня.
— И ваша... спутница тоже.
Документы. Она просит документы. Которых у меня нет. Которые в папином сейфе остались.
По спине ручеек пота стекает, прямо между лопаток. Холодный такой, противный.
Сейчас Дима скажет, что у меня нет паспорта. Администраторша вызовет полицию. Проверка по базе. Звонок папе. Конец всему.
Ноги становятся ватными. Может, рвануть к выходу?
— Она со мной.
Дима кладет на стойку пятитысячную. Просто так, не пряча.
Администраторша смотрит на купюру. На Диму. На меня. Я прямо вижу, как в ее голове шестеренки крутятся.
Взрослый мужчина. Дорогой костюм. Девушка помладше. Растрепанная. Без документов. Пять тысяч за молчание.
О боже.
Боже-боже-боже.
Она думает... Она решила, что я...
Жар поднимается от груди к шее. От шеи к лицу.
Я не проститутка! Хочется заорать это на весь холл. Я нормальная девушка! Просто сбежала из дома! У меня документы есть, просто не с собой! Это не то, что вы подумали!
Но голосовые связки парализовало.
— Конечно, никаких проблем, — администраторша сгребает купюру. — Седьмой этаж, номер семьсот двенадцать. Завтрак с семи до одиннадцати, бассейн в цокольном...
Я уже не слушаю. Разворачиваюсь и почти бегу к лифтам. Вколачиваю палец в кнопку вызова. Давай же, давай!
— Сломаешь.
Дима подходит своей размашистой походкой.
— Пусть ломается, — бурчу. — Заодно и отель развалится. И эта... администраторша со своими предположениями.
Двери наконец открываются. Влетаю внутрь, жму на семерку. Потом еще раз. И еще. На всякий случай.
Смотрю в зеркало и понимаю, почему администраторша так решила. Волосы спутаны в гнездо. На щеке полоса непонятного происхождения. Футболка мятая, с Микки Маусом, который ухмыляется как идиот. Джинсы в пятнах.
Я выгляжу как бомжиха. Или как девушка после очень бурной ночи. Или как бомжиха после бурной ночи.
— Забей.
— Как это забей? — разворачиваюсь к нему. — Она думает, что ты меня снял! За деньги! Для... для того самого!
— Ну и что?
НУ И ЧТО?!
— Как это "ну и что"?! Это же... Это оскорбление! Я не такая! Я вообще ни разу не была такая!
— Мила, какая разница, что думает администраторша захудалой гостиницы?
— Мне есть разница!
Лифт останавливается. Выходим в коридор. Ковролин такого неопределенного цвета — то ли серый, то ли бежевый, то ли это грязь многолетняя.
— Куда теперь?
— Читать не учили? — кивает на табличку со стрелками.
Ах да. 701-720 направо. Могла бы и сама заметить. Если бы не думала о том, что меня приняли за девушку по вызову.
Топаю по коридору, считая номера. 708... 710... Вот и наш.
Дима прикладывает карту. Замок пикает, дверь открывается.
Окей, это действительно люкс. По меркам региональной гостиницы, конечно. Но все равно — ничего так.
Кровать огромная. Диван в углу. Два кресла. Письменный стол с настольной лампой. Телевизор на стене — плоский, большой. И окно во всю стену.
Подхожу к окну. Волга разлеглась внизу.
— Ванная там. Мазь для ноги на столе. Выезд в семь вечера.
Оборачиваюсь. Дима снимает пиджак. Вешает на спинку кресла, аккуратно расправляет. Расстегивает манжеты рубашки.
И тут до меня доходит.
— Стоп. А где ты спать будешь?
— Здесь.
— Где здесь?
Кивает на диван.
Обрабатываю информацию. Один номер. Одна комната. Одна кровать, один диван. Он на диване. Я на кровати. В одной комнате. Вместе. Всю ночь. То есть весь день. То есть...
— Мы будем спать в одной комнате?
Уголок его рта дергается. Не улыбка, но что-то похожее.
— Ждала отдельные апартаменты?
— Нет, но... Мы же почти не знакомы. А спать в одной комнате — это интимно. Это как... как...
Как что? Как муж и жена? Как любовники? Как...
Он расстегивает рубашку. Пуговица. Еще одна. Третья.
— Ты что делаешь?!
— Раздеваюсь. В костюме спать неудобно.
Стягивает рубашку.
О.
Мой.
Бог.
Я знала, что он в хорошей форме. В смысле, это очевидно было — плечи широкие, талия узкая. Но видеть это вживую...
Мышцы не как у качков из спортзала — такие надутые, неестественные. У него все... функциональное. Рабочее. И эта татуировка на ребрах — черные линии, переплетающиеся в абстрактный узор. Хочется провести пальцем, проследить каждую линию...
НЕТ. Амина, прекрати.
— Закрой рот. Слюни потекут, — говорит он спокойно.
Захлопываю челюсть так резко, что зубы клацают.
— Я не... я просто... шокирована твоей бестактностью! Нормальные люди в ванной переодеваются!
— Я плачу за номер. Буду переодеваться где хочу.
— Это наш номер!
— Напомни, сколько ты за него заплатила?
Ах, ты ж...
— Я в душ!
Хватаю тюбик мази со стола. Несусь в ванную. Захлопываю дверь. Щелкаю замком. Проверяю — заперто. Еще раз проверяю.
Прислоняюсь спиной к двери.
Сердце колотится где-то в горле. В животе бабочки. Нет, не бабочки — птеродактили. Машут крыльями, царапают когтями.
Господи, я только что видела его голым. Ну, наполовину голым. И это было...
Горячо. Вот что это было. Очень горячо.
Включаю воду в душе. Покрутила ручку в красную зону — пусть будет погорячее. Может, выпарит из меня все эти дурацкие мысли.
Лезу под струи прямо в одежде. Горячая вода бьет по голове, по плечам. Футболка мгновенно промокает, липнет к телу.
Стягиваю мокрую футболку — она сопротивляется, цепляется за голову. Наконец справляюсь. Джинсы еще хуже — мокрая ткань прилипла к ногам, не хочет сниматься. Прыгаю на одной ноге, чуть не падаю, хватаюсь за стену.
Кидаю всю мокрую одежду в раковину.
Стою под горячими струями. Вода смывает дорожную пыль, пот, усталость. Но не смывает воспоминание о его торсе. О том, как мышцы перекатывались, когда он снимал рубашку. О татуировке, которая уходила под пояс джинсов...
Стоп. Хватит.
Намыливаюсь гостиничным гелем для душа. Пахнет химической лавандой. Смываю. Намыливаюсь еще раз, тру кожу до красноты.
Стою, пока пальцы не превращаются в изюм. Выключаю воду.
И тут понимаю.
Вещи.
Мои вещи.
В машине.
А машина внизу. На парковке. А у меня тут только мокрые тряпки в раковине.
Черт-черт-черт!
Может, он уже спит? Прошло минут двадцать. Он же устал, всю ночь рулил. Точно вырубился. Сейчас тихонько выползу, нырну под одеяло, и все. Он даже не заметит.
А к вечеру уже все высохнет.
Глава 11
Демид
Телефон трясется на стеклянной столешнице. Антон Палыч, мать его. Третий звонок подряд, и в висках уже начинает пульсировать знакомая тупая боль.
Хватаю трубку, заваливаюсь на диван. Подлокотник врезается в поясницу.
— Да.
— Демид Аркадьевич! — Антон Палыч начинает с места в карьер. — Тут такая жопа! Металлисты вчера контракт подписали, все было в ажуре, а сегодня звонят — доплачивайте пятнадцать процентов сверху!
Из ванной доносится плеск. Потом стук — что-то упало. Тихое ругательство.
— На чем основано требование? — растираю переносицу. День только начался, а уже хочется кого-нибудь придушить.
— Да ни на чем! — в трубке слышно шуршание бумаг. — Несут какую-то пургу про курс доллара, логистику... Я им — контракт же подписан! А они — форс-мажор, говорят. Два рубля курс скакнул — и всё, катастрофа у них планетарного масштаба!
— Челябинцам звонил?
— Еще нет, хотел сначала с вами проконсультироваться...
— Звони немедленно. У них свой прокат, им до московских разборок дела нет. Если начнут выпендриваться — подключай Мельникова. Он их быстро построит.
— Понял. А если челябинцы тоже цену взвинтят?
— Тогда китайцам заказываем. Качество дерьмо полное, но для первого этапа сойдет. Потом разберемся.
— Принял. Но это еще не все! Бетонщики теперь...
Щелчок замка. Дверь ванной распахивается.
И у меня в голове происходит короткое замыкание.
Амина. В дверном проеме. Мокрая. Волосы прилипли к голове, с кончиков капает на пол. Кожа розовая от горячей воды, блестит, будто намазана маслом. И на ней...
Блядь.
На ней только полотенце. Крохотное гостиничное полотенце, которое прикрывает от груди до середины бедра. И все.
Капля скатывается с волос на плечо. Медленно ползет вниз по ключице. Собирается в ямочке у основания горла. Потом продолжает путь ниже, к краю полотенца, и ныряет под махровую ткань...
Куда она там покатилась? К груди? Между? Еще ниже?
— Алло! Демид Аркадьевич! Вы меня слышите?!
— А? Что? Да, слышу.
— Бетонный завод! Они поставку на неделю переносят! На целую неделю! Это же срыв всех сроков!
Амина застыла посреди комнаты. Глаза огромные, испуганные. Хватает край полотенца, дергает вниз — пытается прикрыть ноги. Сверху показывается ложбинка между грудей. Паникует, тянет обратно вверх — снизу открывается бедро почти до самой...
— Демид Аркадьевич! Что с бетоном делать будем?! Это же катастрофа!
— Потом разберемся.
Швыряю телефон на столик. Он подпрыгивает, едва не слетает на пол.
Амина переминается с ноги на ногу. Левая лодыжка все еще опухшая — опирается на правую. От этого вся поза какая-то перекошенная, и полотенце натягивается в самых... интересных местах.
— Я думала, ты спишь, — голос у нее дрожит. Нервничает. — У меня тут... проблема возникла.
— Какая?
Проблема — это то, что я сейчас смотрю на нее и в голове у меня совершенно неподобающие мысли. О том, как бы стянуть это полотенце. Медленно. Сантиметр за сантиметром. И посмотреть, что там, под махровой тканью.
— Все мои вещи в машине остались. В рюкзаке. Я забыла взять. Совсем забыла. Голова дырявая.
— И?
— И мне нечего надеть! — щеки вспыхивают алым пятнами. — Вообще нечего. Даже... — голос падает до шепота, — даже трусов нет.
В паху мгновенно становится тесно. Джинсы, которые утром сидели нормально, теперь давят невыносимо.
— Надень то, в чем была.
— Я все постирала! — машет рукой в сторону ванной. — Висит там мокрое. Да и грязное все было, воняло потом и дорожной пылью...
Поднимаюсь с дивана. Одним движением, не думая. Тело действует само.
Амина тут же отступает назад. Полотенце сжимает мертвой хваткой — костяшки пальцев белеют.
Делаю шаг влево. Она — вправо. Еще шаг. Начинаю медленно обходить ее по кругу, как хищник добычу.
Господи, какая же она бледная. Кожа почти прозрачная — вижу голубоватые венки на шее, на внутренней стороне запястий. Родинка под ключицей, размером с кофейное зерно. Еще одна — на шее, чуть ниже уха. Плечи узкие, хрупкие. Ключицы выпирают так, будто вот-вот прорвут кожу. Ноги длинные для ее маленького роста. Колени острые, как у подростка.
— Ч-что ты делаешь? — шепот еле слышный.
— Рассматриваю.
— З-зачем?
Хороший вопрос. Зачем я ее рассматриваю? Запоминаю? Изучаю?
Не отвечаю. Продолжаю медленный обход.
Она вспыхивает еще ярче. Румянец расползается от щек вниз, по шее, исчезает под кромкой полотенца. Интересно, докуда он доходит? До груди? До живота? Везде?
— Ключи в пиджаке, — киваю на кресло. — Бери и спускайся за вещами.
— Может... — она облизывает губы. Язык розовый, влажный. Блядь, ну что за наваждение. — Может, ты сходишь? Пожалуйста? Ну пожалуйста! Я же так не могу!
— Твои вещи — твои проблемы.
— Но ты же мужчина! — в голосе появляется возмущение. — А я... мне же так нельзя!
— Что тебе нельзя?
Возвращаюсь на диван. Сажусь, демонстративно закидываю руки за голову. Мол, мне вообще все равно. Хотя на самом деле...
На самом деле я сейчас думаю, сколько понадобится охранникам и прочим мужикам в этой гостинице, чтобы раздеть ее взглядом. Секунда? Две?
— Там же люди! В коридоре! — голос взлетает до писка. — Мужики всякие! И камеры! Вдруг запишут, потом в интернет выложат?!
— Не выложат. У них лицензию отберут за такое.
— Но смотреть-то будут! Пялиться! Облизываться!
Внутри что-то неприятно сжимается. Не нравится мне эта мысль. Совсем не нравится. Но любопытство сильнее. Что она придумает? Как выкрутится?
— Три варианта, Мила. Первый — просишь меня по-человечески, нормально. Второй — идешь сама в чем мать родила. Третий — сидишь тут голая до вечера.
Вижу, как она грызет нижнюю губу. На лице целый калейдоскоп эмоций — злость, отчаяние, расчет.
— Ладно! — выплевывает. — Дима, дорогой, любимый, распрекрасный! Будь добр, снизойди до просьбы несчастной девушки! Принеси мой рюкзак! Умоляю на коленях!
Издевается, зараза. Но двое могут играть в эту игру.
— Так встань на колени, раз умоляешь.
Глаза становятся размером с блюдца. Потом сужаются в злые щелочки.
— Знаешь что? К черту тебя!
Марширует к креслу. Выдергивает ключи из кармана моего пиджака.
А потом...
Господи, она что, совсем охренела?
Амина хватает полотенце и срывает его одним движением. Швыряет мне прямо в лицо.
Махровая ткань шлепается на колени, а я...
Я просто выпадаю из реальности на несколько секунд.
Она стоит передо мной абсолютно голая. Злая. Дерзкая. Прекрасная в своей безбашенной храбрости.
Маленькая грудь — да, совсем небольшая, но идеальной формы. Живот плоский, даже чересчур — ребра проступают при каждом вдохе. Острые косточки таза. А между ног аккуратный треугольник темных волос.
В горле мгновенно пересыхает. Кровь несется вниз со скоростью экспресса. В ушах шумит так громко, что собственные мысли не слышу.
— Что, дар речи потерял? — в ее голосе злость пополам с истерикой. — Не ожидал такого?
Ожидал? Я вообще нихрена не ожидал. Думал, поноет, может слезу пустит, попросит нормально. Но чтобы вот так взять и...
Конец ознакомительного фрагмента.