После развода. Другая женщина

Глава 13

С телефоном в руке я застыла у окна. За стеклом — апрельский вечер, город медленно тонет в синих сумерках. Где-то внизу проезжают машины, шурша шинами по мокрому асфальту, и этот звук кажется мне единственно реальным.

— Ты здесь? — голос Руслана вырывает меня из состояния оцепенения.

— Здесь. Поздравляю с открытием, — отвечаю я, и в голосе моём появляется холодная насмешка. — А теперь скажи мне: как ты меня вычислил? По глазам? По словам? По голосу? Или подсказал кто?

— Неважно, — отвечает он. — Главное, что я знаю. Но ты стала… другой.

— Другой? — я усмехается, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Очень похорошела, — добавляет он. — И характер… тоже стал другим.

— Характер, — повторяю я. — Ты прав, он стал другим. Потому что той Лили, которую ты помнишь, больше нет. Ты её убил.

— Лиля…

Я смотрю на Мирин рисунок, который лежит на столе. Мужчина без лица. Пустота там, где должны быть глаза, нос, губы, улыбка. Белая овальная пустыня.

— Значит, не сам догадался, — я чувствую, как внутри поднимается злость. — Ты смотрел на меня, стоял рядом и ничего не почувствовал. Даже запах мой не узнал. Даже голос. Значит, совсем не вспоминал меня эти годы.

— Ты изменила мне, — говорит он наконец, и голос его становится жёстким.

— Я никогда тебе не изменяла, — отвечаю я спокойно.

— Ты могла бы попытаться объясниться, — говорит он тише. Уже не возмущается, почти просит.

— Я пыталась, — я сжимаю телефон. — Ты вытолкал меня на лестничную клетку. Мои вещи летели следом.

— Ты сама виновата. Не надо было ложиться в постель с другим.

— Боже, ты непробиваемый идиот! — я почти кричу и слышу, как Мира затихает у себя в комнате, но я беру себя в руки, чтобы не напугать её, и говорю тише, — Ты не слушал меня тогда, не слушаешь и сейчас. Что ты здесь забыл, Руслан? Зачем ты приехал?

Волков молчит. Я слышу его тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Завтра в одиннадцать, — говорю я, стараясь успокоиться. — Подпишешь акт. Всё остальное не обсуждается. Моя жизнь тебя не касается. Как и меня — твоя с Яной. Дальше я буду вести проект сама. Можешь валить в свою Москву. Все дела будем решать онлайн.

— Это мой проект, — голос его становится твёрдым. — Я буду его контролировать. И я никуда не уеду, Лида.

— Лидия Петровна, — поправляю я. — Для вас.

Скидываю звонок. Не дожидаясь ответа.

Стою посреди кухни.

Он даже не спросил про Миру, — думаю я. — Неужели не догадался?

Впрочем, какая разница. Его в нашей жизни никогда не существовало, пусть всё так и остаётся.

На столе валяется чёрный фломастер. Мира забыла его убрать в коробку. Я беру его в руки. Колпачок снимается с тихим щелчком. В нос ударяет резкий запах спирта.

Я смотрю на мужчину без лица и начинаю яростно заштриховывать. Сильно нажимаю, чтобы чёрный был плотным, густым, непроницаемым. Сначала глаза, где они должны быть. Потом нос. Потом рот. Улыбку, которой я никогда не увижу на лице этого человека.

Чёрный расползается по бумаге, впитывается в волокна, оставляет жирные следы на пальцах. Я закрашиваю всё. Каждый миллиметр белого поля. Теперь на месте лица — чёрное пятно.

Кладу фломастер на стол. Колпачок закручиваю, слышу, как он щёлкает, вставая на место.

Пытаюсь оттереть пальцы, но чёрные разводы не смываются. Как будто он оставил на мне след. Навсегда.

Смотрю на творение своих рук и ничего не чувствую. Ни облегчения. Ни радости. Просто пустоту. И холод где-то в груди.

Мира заглядывает в дверь, трёт кулачками глаза. Волосы растрепались, на щеке — синяя полоска от фломастера, которую она не заметила.

— Мам, кто звонил?

— Да так, — отвечаю я, и голос мой звучит легкомысленно, почти весело. — Один знакомый. Вспомнил о моём существовании.

— А почему ты такая злая?

— Я не злая, солнышко. Я просто устала.

— А почему ты нарисовала папе чёрное лицо?

Я смотрит на неё. На её серые глаза — его глаза.

— Потому что забыла, как он выглядит, — говорю я. — Хотела вспомнить, но не получилось. Нарисуем новый рисунок, хорошо? Когда-нибудь.

Мира пожимает плечами и садится за стол, стучит ложкой по тарелке, начинает напевать свою любимую мелодию.

Я разрываю рисунок на мелкие кусочки, иду в ванную и смываю их в унитаз. Вода кружит обрывки, утягивает в трубу. Пусть исчезнет. Пусть его не будет. Пусть.

Завтра он придёт в мой офис. Посмотрю, хватит ли у него совести посмотреть мне в глаза после всего.

Глава 14

Я возвращаюсь в свой номер в «Москве». Хорошая гостиница, номера чистые, приличные и пахнет нейтрально, а не какой-то химической дрянью. Скидываю ботинки у порога, прохожу к креслу, падаю в него, даже не снимая пальто. Пиджак пришлось снять ещё в машине - на нём остался запах её духов. Или мне кажется? Я бросаю его на спинку стула, подальше.

Закрываю глаза и вижу её. Лидию. Ветрову.

Что со мной происходит? Почему я не мог отвести от неё взгляд сегодня? Она просто архитектор, просто женщина, которую нанял Матвей. В ней нет ничего особенного. Или есть?

Вот эта её манера водить карандашом по чертежу. Плавно, будто гладит что-то живое. Вот этот взгляд исподлобья, когда она поправляла воротник. И голос… её голос завораживает. Я тонул в нём и забывал, что хотел сказать. Интересно, есть у неё кто-то? Муж? Нет, кольца она не носит. Любовник?

Я мотаю головой, прогоняя мысли.

И тут же одёргиваю себя. Я женат. Да, Яна меня бесит, да, я не люблю её, да, брак — ошибка. Но я женат. И не имею права засматриваться на других женщин. Это моё бремя, которое я сам на себя взвалил. И его надо нести.

Телефон разрывается в тишине номера. Леночка. Секретарша. Уже поздно, но она знает, что я не люблю, когда беспокоят без дела. Значит, есть что-то важное.

— Руслан Андреевич, — голос у Леночки взволнованный. — Я по поводу архитектора Ветровой. Вы просили найти информацию.

— Говори.

— Она раньше жила в Москве, потом переехала в Ростов. И она меняла и имя, и фамилию, — Леночка перебирает бумаги, я слышу, как они шуршат. — Сейчас она Ветрова Лидия Петровна. А раньше была Волкова Лилия Петровна.

Волкова.

Моё сердце пропускает удар. Волкова — это моя фамилия. Бывшая. Лиля Волкова. Моя жена.

— И у неё есть дочь, — продолжает Леночка. — Четырёх лет. В графе «отец» — прочерк.

Я замираю. Потом резко встаю с кресла, оно отъезжает назад, упирается в стену. Подхожу к окну, опираюсь свободной рукой о подоконник. Хочется ударить кулаком по стеклу. Сдерживаюсь.

— Руслан Андреевич?

— Всё, — выдавливаю я. — Хорошо.

Кладу трубку.

Волкова. Значит, это она. Лиля.

Внизу — вечерний Ростов. Апрель, тепло, на деревьях уже зелень, в воздухе пахнет весной и сладостью. Город живёт своей жизнью, а я стою и смотрю на него, и не знаю, что делать.

Она меняла и имя, и фамилию. Хотела, чтобы я её никогда не нашёл. Думала, спрячется навсегда. Наивная.

И дочь. Отец — прочерк.

Мысль о том, что ребёнок может быть моим, приходит сама собой. Четыре года — чуть больше прошло прошло после развода. Время подходит. Если она была беременна тогда… если я вышвырнул её, не зная…

Отгоняю эти мысли. Потом. Не сейчас. Слишком больно. Слишком страшно. Не хочу загадывать. Не хочу надеяться. Пока не узнаю точно, не буду думать об этом.

Я хватаю телефон, нахожу её номер. Лидия Петровна Ветрова. Набираю.

Долгие гудки. Потом — её голос.

— Я всё знаю, — говорю я. — Ты — моя бывшая жена. Лиля.

Она молчит. Я слышу её дыхание.

— Думала, спрячешься? — продолжаю. — Сменила имя, фамилию, уехала в другой город.

— Мне нечего скрывать, — отвечает она. — Я ничего тебе не должна.

Я сжимаю трубку. Она говорит это так, будто я для неё никто.

— Завтра в одиннадцать, — перебивает она. — Подпишешь акт. И больше мы не увидимся.

Трубку кладёт.

Я смотрю на телефон. Экран гаснет.

Она не отрицала. Не сказала, что я ошибаюсь. Значит, это она. Лиля.

Значит, я чуть не влюбился в неё. В ту, которая меня предала.

Какой же я дурак.

Телефон снова звонит. Я смотрю на экран — Яна.

— Ты где? — её голос капризный, недовольный. — Я тебе звоню уже полчаса.

— В номер недавно пришёл. Был трудный день.

— У тебя всегда так. Ты вообще отдыхать не умеешь. Какой ты скучный, — она вздыхает. — Когда ты вернёшься?

— Не знаю. Когда дела закончу.

— Мне нужны деньги, у меня завтра косметолог.

— Завтра переведу, — отвечаю я, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой.

— И не забудь, через две недели у нас ужин с моими родителями.

— Помню.

— Ты всегда так говоришь, а потом забываешь, — она обиженно замолкает. — Ладно. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Кладу трубку, не глядя на экран.

Яна просит деньги на косметолога. Лидия сама хорошо зарабатывает. Яна жалуется на скуку. Лидия одна растит ребёнка. Разные. Совсем разные.

Яна ничего не знает. И не узнает. Пока не время.

Я ложусь на кровать, не раздеваясь. Закрываю глаза.

Передо мной — наше прошлое. Лиля в длинном платье на свадьбе. Лиля, которая смеётся над моими шутками. Лиля, которая смотрит на меня влюблёнными глазами. А потом — лестничная клетка. Её слёзы. Моя злость. Дверь, которую я закрыл.

Я не смотрел на её живот. Я вообще на неё не смотрел. Злость застелила мне глаза.

А вдруг она была беременна? Моим ребёнком?

У меня сейчас в груди ноет так, будто я тогда себя вышвырнул, а не её.

Завтра я увижу её. Посмотрю в глаза. И, может быть, хоть что-то пойму.

Глава 15

Я приезжаю в офис за час до встречи, хотя сама не знаю зачем. Просто не могу сидеть дома.

В кабинете тихо, и эта тишина давит. Слышно, как я дышу. Слишком часто, слишком шумно. Надо успокоиться, но я не знаю как.

Раскладываю чертежи на столе, проверяю акты. Их всего два, но я перечитываю их уже в пятый раз, вчитываюсь в каждую букву. Наливаю кофе, но даже не притрагиваюсь. Он остывает. Я выливаю его в раковину. К десяти тридцати я уже трижды переложила бумаги, дважды протёрла пыль с подоконника и один раз поймала себя на том, что смотрю на дверь и считаю минуты до одиннадцати.

В дверь стучат ровно в одиннадцать.

Не входят — стучат.

Вежливо, выдержанно. Я спокойна. Как удав.

Конечно, нет.

— Войдите, — говорю я.

Дверь открывается.

Входит Руслан.

Он останавливается в дверях, и его взгляд врезается в меня. Я чувствую его кожей, каждой клеткой, каждым нервом.

Кто кого переглядит? — мелькает в голове. — Ну давай, поиграем.

Я откидываюсь на спинку стула, даю ему время. Пусть просканирует меня с головы до ног.

— Проходите, — говорю я первой. — Присаживайтесь.

Он проходит, садится напротив и не отрывает от меня взгляда. Ни на секунду.

— Вы должны подписать акт, — я пододвигаю к нему бумаги. — Вот. Проверьте.

Руслан даже не скользит взглядом по строчкам. Его внимание направлено на меня, и только на меня.

— Лиля, — тихо говорит он.

— Лидия Петровна, — поправляю я.

Он сжимает челюсть. Я вижу, как напряглись его плечи.

Что, непривычно? — думаю я. — А я привыкла быть Лидией. Намного легче, чем быть Лилей.

— Зачем ты скрывала? — спрашивает он. — Зачем сменила имя, уехала?

— Вы о чём? — я наклоняет голову.

— Не надо, — голос становится жёстче. — Уже глупо притворяться, Лиля.

— Уже не Лиля, — говорю я. — И это главное.

Руслан молчит. Тишина затягивается.

— Ты изменилась, — говорит наконец. — Раньше ты была… другой. Мягче, что ли.

— Раньше я была глупой, — отвечаю я. — Доверчивой. Удобной. Теперь — нет.

— И внешне, — добавляет он, и я не понимаю, комплимент это или нет. — Ты стала… красивее.

— Спасибо, — не улыбаюсь. — Пять лет одиночества и спортзал творят чудеса.

— И характер…

— А характер, — перебиваю я, — остался таким, каким был всегда. Только раньше мне не разрешали его показывать.

Он закашлял, но ничего не сказал.

— Вопросы ещё будут? — спрашиваю я. — Или перейдём к акту?

Волков смотрит на меня, и я вижу в его глазах то, чего ещё никогда не видел. Боль. Настоящую, живую боль, которую он пытается спрятать за этой маской крутого бизнесмена.

— У тебя есть дочь, — говорит он, с трудом выдавливая из себя слова. — Это моя дочь?

По коже бежит холодок.

— Нет, — говорю я. — Не твоя.

Он замирает. Моргает.

— Что?

— Дочь не твоя, — повторяю я. — Я родила её от другого человека.

— Ты врёшь.

— С чего ты взял? — я даже не пытаюсь скрыть усмешку.

Руслан молчит. Смотрит на меня так, будто пытается заглянуть мне под кожу.

— Я не верю, — говорит он наконец.

— Это твоё право, — пожимаю я плечами.

Я собираю волю. Ни шагу назад. Если он узнает про Миру, он влезет в нашу размеренную, устоявшуюся жизнь. И избавиться от него будет уже крайне сложно.

— А где он? — спрашивает Руслан. — Отец ребёнка?

— А тебе какое дело? — смотрю на него холодно. — Мы расстались. Я одна растила дочь. Всё.

— Он знает, что у него есть дочь?

— Нет. И не узнает, — отвечаю я. — Это моё решение. И оно тебя не касается.

Он молчит. Дышит так, будто только что пробежал стометровку. Злится.

Хорошо.

Пусть.

В дверь стучат. Матвей заглядывает в кабинет.

— Лид, я тут папку… — он замолкает, увидев Руслана. Переводит взгляд с него на меня. — Я не вовремя?

— Нет, — отвечаю я, чувствуя, как внутри отпускает. — Мы как раз заканчиваем.

Матвей кивает, забирает папку со стола. Но в дверях останавливается, смотрит на Руслана.

— Руслан Андреевич, вы не хотите выйти? Надо по проекту ещё кое-что обсудить.

Руслан медленно поднимается. Смотрит на меня.

— Я вернусь, — говорит он.

— Можешь не возвращаться, — отвечаю я. — Акт подписан. Пока нам больше нечего обсуждать.

Он выходит. Матвей закрывает за собой дверь.

Я слышу, как они идут по коридору. Шаги удаляются.

Сижу и смотрю на дверь, за которой он только что скрылся.

Всё, — говорю я себе. — Ты сказала, всё правильно. Он ушёл.

Но он не ушёл. Он сказал «вернусь», и я знаю, что он вернётся и продолжит этот разговор, потому что он не поверил ни одному моему слову про Миру. Это было написано у него на лице, когда он сверлил меня взглядом.

Доказательств у него нет. Только если он решится на тест. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт.

Мира — моя. Я выносила её, родила, поднимала одна. И я не позволю ему войти в её жизнь только потому, что ему вдруг стало интересно.

Никогда.

На столе осталась его дорогая ручка с монограммой. Беру её в руки. Зачем он её оставил? Просто забыл? Или продумал повод вернуться?

Я кладу ручку в ящик стола.

Пусть приходит. Я готова.

Глава 16

Остаток рабочего дня прошёл как в тумане. Ко мне в кабинет больше никто не заходил, и я смогла наконец выдохнуть, погрузившись в чертежи. Когда подняла голову, за окном уже вечерело. Встаю, подхожу к окну, открываю его настежь. Делаю глубокий вдох. Внизу — вечерний Ростов. Апрель, тепло, в воздухе пахнет весной. Как будто ничего не случилось. Как будто ещё утром я не смотрела в глаза человеку, который разбил мою жизнь, и не врала ему про дочь.

Врала. Хорошо врала, уверенно, глядя прямо в глаза. Столько лет строила новую жизнь — и вот, прошлое меня всё же догнало. Прогресс, ничего не скажешь.

А что, если он проверит? Про меня же он узнал. У него есть деньги, связи, возможности. Захочет — найдёт способ. И тогда… Тогда что? Он придёт? Скажет: «Я знаю. Мира — моя дочь»?

Нет. Не дождётся.

У меня внутри всё обрывается от этой мысли. Я сжимаю кулаки, заставляю себя не думать. Всё. Пора домой.

Собираю вещи, гашу свет в кабинете и выхожу в коридор. Тишина. В бюро уже никого.

Я сажусь в машину и еду, не помня дороги. В голове его голос, когда он спросил про дочь. Сердце сжимается, но я запрещаю себе это чувство. Ты всё сделала правильно. Он не должен знать. Не имеет права.

Дома меня встречает Вероника. Она сидит на кухне, пьёт чай, и, увидев меня, откладывает книгу.

— Ну? — спрашивает, и я понимаю, что она имеет в виду не чертежи. — Как всё прошло?

— Акт подписан, — отвечаю я, скидывая туфли. — Руслан ушёл.

— Ты бледная, — она не спрашивает, она утверждает. — Лида, я тебя сто лет знаю. Не надо мне врать.

Я прохожу на кухню и сажусь напротив.

— Он спросил про Миру, — говорю я. — Спросил, его ли дочь.

Вероника молчит, крутит кружку в руках.

— А ты что сказала?

— Что нет. Что родила от другого человека.

— И он поверил?

— Не похоже.

— А если он проверит, Лида? Если сделает тест? У него же деньги есть.

— Не проверит, — отвечаю я твёрже, чем чувствую. — Не посмеет.

Она смотрит на меня, потом обнимает.

— Ладно, — говорит она. — Не буду тебя пытать. Мира спит. Завтра позвоню.

— Спасибо.

Вероника уже у двери, натягивает куртку.

— Ты только… — оборачивается. — Не наделай глупостей.

— Хорошо.

Она уходит. Дверь закрывается.

Я стою посреди коридора и думаю: глупости я уже наделала. Когда согласилась выйти замуж за Волкова Руслана.

Я возвращаюсь на кухню. Достаю из шкафа бутылку вина. Откупориваю пробку и пью из горла. Красная жидкость обжигает горло, растекается по пищеводу тёплой волной. Так нельзя, говорю я себе. Нельзя.

В дверь звонят. Смотрю на часы — половина двенадцатого. Кого принесло так поздно?

Иду открывать — на пороге Матвей. Вид у него какой-то потерянный.

— Лид, можно войти?

— Заходи.

Он проходит на кухню, садится и молчит. Я не тороплю, жду.

— Ты знала, кто он? — спрашивает наконец. — Когда я привёл его в бюро, ты знала?

— Знала, — отвечаю я. — С первого дня.

Он вскидывает голову, и в его глазах что-то похожее на обиду.

— И ты молчала? Всё это время?

— А что я должна была сказать? — перебиваю я спокойно. — «Матвей, твой друг — мой бывший муж, который вышвырнул меня беременную на улицу»?

Он замирает. Смотрит на меня так, будто я ударила его.

— Беременную? — его голос становится тихим, почти шёпотом. — Лид, ты… он знает?

— Нет. И не узнает.

— Как ты можешь быть так спокойна? — Он встаёт, делает шаг ко мне. — Это же… это же чудовищно. Он вышвырнул тебя. А ты… ты работаешь с ним.

— А что мне оставалось? — я смотрю на него в упор. — У меня не было выбора. Ты не переживай, я справлюсь. Мы закончим этот проект.

Он хватается за голову, проводит руками по лицу.

— Господи, Лида… Я сам привёл его к тебе.

— Ты не виноват, — говорю я твёрдо. — Ты не знал.

Матвей садится обратно, сжимает пальцы в замок.

— Он тебя не достоин, — говорит он глухо. — Ты заслуживаешь лучшего.

— Может быть, — я пожимаю плечами.

Он поднимает на меня глаза, и в них такая открытая боль, что у меня на секунду сбивается дыхание.

— А если я скажу, что ты дорога мне? Что ты мне очень нравишься? Что хочу быть вместе с тобой?

Молчу. Смотрю на него и понимаю, что я не могу ответить тем же.

— Ты хороший, Матвей, — говорю я наконец. — Слишком хороший для такой, как я.

— Какой?

— Сломленной, — говорю я. — После случившегося я, наверное, никогда не смогу поверить мужчине.

Он закрывает глаза на секунду, потом открывает.

— Тогда я хотя бы просто буду рядом, — говорит он. — Другом. Если позволишь.

— Позволю, — я почти улыбаюсь. — Иди домой. Уже поздно.

Матвей кивает и уходит.

Возвращаюсь на кухню, смотрю на бутылку, но пить уже не хочется. В голове шумит то ли от вина, то ли от всего, что случилось. Не могу понять. Горло начинает саднить. Я проглатываю — больно. Кажется, я заболеваю.

Но это неважно. Завтра новый день. Завтра я встану и поедет на объект.

Я не позволю ему разрушить то, что я строила.

Встаю, иду в спальню и падаю на кровать, даже не раздеваясь.

— Отстань, — шепчу я в пустоту. — Отстань уже.

Я проваливаюсь в темноту.

Глава 17

Утром я просыпаюсь от того, что не могу дышать. Не в переносном смысле — буквально. Нос заложен, горло дерёт, голова раскалывается так, будто кто-то внутри стучит молотком по черепу. Я лежу на кровати в том же положении, что и вчера.

Смотрю на часы. Половина седьмого. Надо вставать. Надо ехать на объект.

Пытаюсь сесть — и мир перед глазами плывёт, стены качаются, пол уходит из-под ног.

— Твою мать, — шепчу я.

Ничего. Я справлюсь. Никакой вирус меня не победит.

На кухне завариваю крепкий чай, добавляю лимон, мёд, что там ещё советуют при простуде? Имбирь? У меня нет имбиря. Мира ещё спит, сегодня суббота — в сад не надо. Вероника придёт только в восемь, посидит с дочкой, а я должна успеть на объект.

Пью чай, обжигаюсь, не чувствую вкуса. Глотаю через боль. Горло режет, как ножом.

«Будешь ныть — ляжешь. Ляжешь — сорвёшь проект. Сорвёшь проект — потеряешь деньги. Всё просто», — прокручиваю в голове, как мантру.

Одеваюсь на автомате: джинсы, свитер, волосы в хвост. В зеркале — бледная рожа, под глазами круги, губы треснутые. Хороша, ничего не скажешь. Но мне и не на подиум выходить.

— Ничего, — говорю своему отражению. — Главное пережить этот день, а завтра воскресенье — отдохну.

Выхожу из дома. Апрельское утро встречает лёгким ветерком и запахом мокрой земли. В голове шумит, но я сажусь в машину, завожу двигатель и еду.