После развода. Другая женщина

На объекте я держусь из последних сил.

Чертежи плывут перед глазами, но я делаю вид, что всё в порядке. Матвей приезжает через полчаса после меня, и я слышу, как он что-то говорит про усиление фундамента, про балки, про какие-то новые нормы. Я киваю, но не понимаю половины слов.

— Лид, ты меня слышишь? — он смотрит на меня странно.

— Да, конечно, — говорю я. И тут же понимаю, что не помню, о чём он только что спрашивал.

— Ты белая, как стена, — он подходит ближе, трогает мой лоб тыльной стороной ладони. — У тебя температура.

— Нет, — отмахиваюсь я. — Просто не выспалась.

— Лидка…

— Я сказала — всё нормально, — перебиваю я. — Давай работать.

Он не спорит, но я чувствую на себе его взгляд. Беспокойный, изучающий. Не нравится ему моё состояние. Мне — тоже. Но я не могу признать слабость. Я разучилась это делать.

Показываю чертежи, объясняю узлы, спорю о гидроизоляции. Голос хриплый, горло дерёт, но я говорю, говорю, говорю. Лишь бы не замолчать, лишь бы не дать себе паузу, в которой развалюсь на куски.

Я замечаю, что он смотрит на меня. Руслан. Стоит у входа, прислонившись к косяку, и смотрит. Я не знаю, когда он приехал. Не знаю, сколько стоит. Но я делаю вид, что не замечаю.

Он не подходит. Не говорит ни слова. Просто смотрит.

И это бесит меня больше, чем если бы он подошёл и начал задавать вопросы.

К обеду я чувствую, что силы кончились. Пол под ногами качается, как палуба корабля в шторм. В глазах темнеет. Я хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

— Лида, — Матвей подхватывает меня за локоть. — Хватит. Езжай домой.

— Всё нормально…

— Ты падаешь. — Он не спрашивает, он утверждает. — Я отвезу тебя.

— У меня машина.

— Я вызову такси. Не спорь.

Я не спорю. Потому что нет сил. Руслана уже нет — он ушёл так же тихо, как и пришёл. Или мне показалось? Я уже не понимаю, где реальность, а где бред.

Дома меня встречает Вероника. Мира рисует за столом, подруга хлопочет на кухне.

— Ты меня пугаешь, — говорит она, увидев моё лицо. — Лида, ты зелёная.

— Спасибо за комплимент, — пытаюсь улыбнуться.

— Иди в постель. Я вызову врача.

— Не надо врача, — отмахиваюсь я. — Отлежусь, и всё пройдёт.

— Ты так говорила, когда рожала, — напоминает Вероника. — А потом мы еле довезли тебя до родзала.

— Это было другое.

— Это всё ты. Вечно геройствуешь, а потом страдаешь.

Я не спорю. Иду в спальню, падаю на кровать. Вероника заходит следом с градусником и таблетками.

— Тридцать девять и пять, — говорит она, глядя на показания. — Лида, это серьёзно.

— Выпью жаропонижающее, завтра будет легче.

— Ты хоть понимаешь, что с такой температурой в больницу едут?

— Я не поеду.

— Упрямая дура, — вздыхает Вероника. — Ладно. Сейчас я тебя раздену, уложу, дам лекарство. А завтра посмотрим.

Она помогает мне снять свитер, джинсы, укрывает одеялом. Я благодарна ей за эту заботу. Но в слух не произношу. Сил нет.

— Я отдохну, — шепчу я. — Завтра всё пройдёт.

— А с Мирой что делать?

— Посиди с ней. Я просто посплю.

Вероника смотрит на меня, качает головой, но выходит, прикрывая дверь.

К вечеру мне становится хуже.

Я проваливаюсь в бред, в какую-то липкую, тягучую темноту, где реальность смешивается со снами, а сны — с прошлым. Мне жарко, холодно, жарко снова.

Я открываю глаза.

Надо мной склоняется Вероника. У неё испуганное лицо, она вытирает мне лоб мокрым полотенцем.

— Лида, ты меня слышишь?

— Да, — шепчу я. Голос почти пропал.

— Температура под сорок, — говорит она. — Я вызову врача на завтра.

В дверь звонят.

Вероника идёт открывать. Сквозь дрёму я слышу голоса.

— Добрый вечер, — голос низкий, хриплый. Я узнаю его даже сквозь сон.

— Вы кто? — спрашивает Вероника удивлённо. Я почти вижу, как она вскидывает бровь.

— Руслан Волков. Я хотел бы увидеть Лидию.

Тишина. Я замираю.

— Она больна, — говорит Вероника. — И не принимает гостей.

— Я знаю. Я видел её сегодня на объекте. Я хочу убедиться, что она в порядке.

Я слышу топот маленьких ног.

— Здрасьте! — голос Миры звенит, как колокольчик. — Тётя Вика, а кто этот дядя?

Я задерживаю дыхание.

Тишина.

Вероника не отвечает.

Я лежу в темноте и чувствую, как кровь приливает к вискам — тук, тук, тук. Он за дверью. Она за дверью. А я не могу встать.