- -
- 100%
- +
Глава 2
Под моей ногой скрипнула половица – и он поднял голову, оборачиваясь. Из-под капюшона показалось мужское лицо, и свет огня делал его черты особенно острыми и хищными. А его глаза… тёмные, глубокие, словно бездна, и от этого взгляда становилось трудно дышать.
Я невольно отступила, задумавшись, не стоит ли мне уйти подобру-поздорову, но было уже поздно искать новый ночлег.
— Кто ты? – низким, глухим голосом спросил он.
— П-путница, – снова повторила я. – Мне сказали, здесь можно бурю переждать.
Он долго молчал, изучающе глядя на меня, и мне нестерпимо хотелось опустить глаза долу, будто была в чём-то виновата. Но всё же взяла себя в руки и решительно прошла к камину, села рядом с ним и протянула руки вперёд. А потом закашлялась.
Лишь бы температура не поднялась. Вряд ли у них здесь найдётся что-то от простуды.
Я старалась держаться подальше от незнакомца, но его тень словно преследовала меня, да тёмные глаза следили за каждым движением. И только спустя пару минут он, наконец, перевёл взгляд на очаг.
— Я же… не помешаю? – осторожно спросила я.
— Если болтать не будешь.
Я покивала и замолчала, но вместо меня слово взял мой желудок, издав такое грозное урчание, что я наверняка покраснела от смущения.
— Еды нет, – сказал незнакомец.
Я хмыкнула. Он говорил не так, как местные: не перевирал слова, не менял их местами затейливым образом. Впрочем, он вообще не много говорил, и всё же, чувствовалось в нём, что не местный, чужак на этой земле.
Огонь трещал, освещая пространство тусклыми, рыжими отсветами. Я прижала к груди колени и накрылась сверху плащом, словно это могло поставить между нами хоть какую-то невидимую преграду. Незнакомец снова сидел неподвижно, как будто окаменел, но его присутствие ощущалось тяжёлой каменной плитой на сердце. Казалось, каждый вдох отзывается в воздухе напряжением.
Он не задал мне больше ни одного вопроса. Просто смотрел на пламя, а иногда переводил взгляд на меня – коротко, словно проверяя, живая ли ещё, не перестала ли дышать.
У меня в животе снова заурчало, и я, выдохнув, резко встала.
— Уже уходишь? – искоса посмотрел на меня незнакомец.
— Нечего рассиживаться, когда в животе пусто! – решительно выпалила я. – Хозяйка, говорят, в том году померла, а огород её нетронутый с тех пор стоит. Надо пойти и проверить, не наросло ли чего съедобного.
С этими словами я направилась к выходу из дома, но голос незнакомца остановил меня.
— Стой, – бросил он.
Я обернулась. Незнакомец тем временем стягивал с себя сапоги. Чёрные, с металлическими пряжками, они выглядели неожиданно дорогими для этого места и обстановки. Сняв сапоги он придвинул их в мою сторону.
— Пойдёшь по буеракам лазать босиком? Обуйся.
Я растерянно замерла, глядя на застывшую посреди комнаты обувь. Сапоги казались тяжёлыми, да и размер был явно не мой, зато доходили до колена, так что в них можно было пройти хоть через реку в брод.
— А вы? – вырвалось у меня.
— А я здесь подожду. Надеюсь, мне не придётся тебя искать, чтобы вернуть свои сапоги.
Поколебавшись, я подошла и натянула их на ноги. Сапоги оказались мягко подбитые внутри и удивительно тёплые. А когда я подняла взгляд, чтобы поблагодарить незнакомца, он уже снова отвернулся к камину, словно забыл и обо мне, и о собственной обуви.
— Если найду что-то, то и вам принесу.
— Не утруждайся, – бросил он через плечо.
Снаружи всё ещё лил дождь. Крупные капли громко стучали по крыше и листьям деревьев, а я с трудом обошла дом, чтобы осмотреть огород за покосившимся забором. Он действительно зарос высокой сорной травой и огромными лапами лопухов.
Трава, мокрая и тяжелая от дождя, липла к ногам, а внизу хлюпала вязкая земля. Я раздвигала лопухи, которые, казалось, могли скрыть целую ораву, и чем дальше пробиралась, тем больше удивлялась.
За первым рядом сорняков неожиданно открылся просторный участок, и я застыла, ошарашенная зрелищем. Среди бурьяна раскинулось целое поле огромных, налитых соком тыкв. Оранжевые шары, покрытые крупными каплями дождя, поблескивали в сумраке, словно кто-то рассыпал по земле десятки теплых фонарей. Некоторые из них были такими большими, что я едва могла бы обхватить их руками, другие – поменьше, но всё равно плотные и тяжёлые, с толстыми зелёными плетями, тянущимися меж сорняков.
От тыкв шёл сладковатый, медовый аромат, смешанный с запахом мокрой земли. Дождь только подчёркивал эту свежесть, превращая огород в нечто почти волшебное. Я подошла к ближайшей тыкве, потрогала ладонью её гладкую кожуру, и сердце вновь затрепетало, но в этот раз – от радости.
Меня всегда особенно влекла эстетика осени и, продумывая своё кафе, я собирала десятки различных рецептов из тыквы. А здесь их было столько, что можно было прокормить целый город!
Я быстро огляделась: вокруг, под сорняками, скрывалось всё больше ярких оранжевых боков. Приходилось пригибаться, раздвигать плети, чтобы увидеть новые плоды. Поле, заброшенное и забытое людьми, щедро родило то, что могло спасти меня от голода.
Никакого ножа у меня при себе не было, поэтому, выбрав самые маленькие тыковки, я решила сорвать их с плодоножки. Маленькие плоды легко помещались в ладонях, но мокрые плети упрямо держали их, будто не хотели отпускать. Плодоножки скользили в пальцах, и приходилось тянуть сильнее, пока наконец не раздавался тихий хруст, и тыква оказывалась в руках. Пришлось приложить усилия, но они были щедро вознаграждены урожаем.
Прижимая к себе две тыковки, я двинулась обратно к дому. Дождь превратился в настоящий ливень, застилая глаза, но я только улыбалась: мне наконец-то улыбнулась удача!
Я толкнула дверь плечом, и она нехотя пропустила меня внутрь вместе с порывом ветра и дождя. В доме было тепло, несмотря на прохудившуюся крышу и лужи под ногами. С моего плаща тоже стекала вода, и я невольно обратила внимание на то, какими грязными были сапоги после вылазки по грядкам. Мне стало немного неудобно, но заняться обувью решила потом, а пока просто сняла сапоги, чтобы не разносить грязь по дому ещё больше. Вместо них, нырнула в туфельки Лилит, присев перед камином.
Незнакомец словно и не сдвинулся с места, но я уловила перемену: ноги его теперь были босы, а над камином висели, просушиваясь, длинные отрезы плотной ткани. Я невольно подумала, что это, должно быть, портянки, и мысленно окрестила его Воином.
— Ты быстро, – Воин скосил на меня взгляд. – Что это? Тыква?
— Там целое поле, – победно улыбнулась я. – В доме наверняка есть печь или что-то вроде того…
Я уже встала, оглядываясь в поисках кухни, как он бросил через плечо:
— Печь не трогай.
— Что? – моргнула я.
— Половина кладки обрушилась, дым из щелей в дом пойдёт.
— Откуда ты знаешь, если весь вечер сидишь здесь?
Он поднял на меня косой взгляд, но ничего не ответил. Я же, хмыкнув, пошла к первой замеченной мной двери, но за ней была почти кромешная тьма, ведь единственным источником света в доме был камин, а окна в большинстве своём – закрыты ставнями. Да даже если бы и не были закрыты, на улице уже почти стемнело. Если бы дождь не лил, как из ведра, может, я бы что-то и могла разглядеть, но, увы, погода в тот день была не на моей стороне.
Я вздохнула и собралась уже возвращаться к камину, чтобы погреться и подумать, что делать дальше, но Воин рывком поднялся на ноги, взял с камина старую свечу, зажёг её огнём из камина, использовав для этого тонкий прутик, и направился ко мне.
— Дом старый, – заметил он. – Половицы сгнили.
И пошёл впереди меня, осторожно ступая на поскрипывающий пол. Я шла за ним следом, стараясь наступать туда, куда ставил ногу он, а дрожащий огонёк свечи отбрасывал на стены пляшущие тени.
Мы прошли короткий коридор, стены которого были увешаны паутиной, и вошли в небольшую комнату. Когда-то это, наверное, была кухня: в углу стояла печь, которая действительно была не первой свежести. Рядом – обугленные полки, покрытые толстым слоем пыли. На столе лежали черепки, ржавые ножи, остатки когда-то белой скатерти.
Воин поднял свечу выше, и я увидела, что пол возле печи местами провалился, зияя тёмными дырами.
— Вот, – он кивнул на печь. – Видишь? Кладка просела, тяги нет. Захочешь разжечь – захлебнёшься дымом и не заметишь.
Я сглотнула. Его слова прозвучали спокойно, без угрозы, но от них по спине пробежал холодок.
— Ладно, – решительно кивнула я. – Тогда запечём тыкву в камине! Я поищу здесь посуду, а ты сделай следующее: сдвинь горящие угли в одну сторону, а прогоревшие – в другую. Потом тщательно закопай в них тыквы.
Он кивнул и, не говоря ни слова, покинул кухню.
Я упёрла руки в бока и осмотрелась. Кухня была достаточно просторной, если не использовалась в качестве столовой. По центру стоял стол, по краям тянулись шкафчики, стояли бидоны и множество глиняных склянок с запечатанными горлышками.
Я потянула на себя дверцу ближайшего шкафа, и она заскрипела, едва держась на ржавых петлях. Внутри оказался настоящий хаос: битая глина, сколы, черепки, из которых торчали ржавые гвозди. Казалось, ничего здесь не уцелело, кроме того, что давно растащили местные жители. Полки были покрыты толстым слоем пыли, паутинами, а кое-где даже следами мышей. Осторожно перешагнув через обломок, я открыла другой шкафчик, но там меня встретила та же самая картина.
И только четвёртая дверца смогла меня приятно удивить. Там, за треснутым глиняным горшком стоял целый набор деревянной лакированной посуды. Я вытащила одну из мисок и, сдунув пыль, оглядела её на свет. Узор был на удивление чётким и ясным, несмотря на налёт и грязь, что скопились на поверхности: витиеватые листья и ягоды, затейливые завитки танцевали на поверхности миски, а лак красиво блестел в свете свечи.
Выбрав две миски из тех, что лежали в середине стопки, я захватила ещё две ложки, такие же деревянные и лакированные, после чего отправилась обратно в гостиную, прижимая к груди ценную находку.
— Хоть что-то уцелело, – сказала я после того, как успешно преодолела коридор со свечой в свободной руке. – Здесь есть какой-нибудь песок или зола?
— Песок? – вскинул бровь Воин, который в это время возился с поленьями, подкидывая их на ту сторону камина, где горел огонь. С другой стороны, у прогретой стенки, лежала аккуратная кучка красноватых углей с закопанными внутрь тыквами.
— Хочу почистить посуду. Здорово было бы её обжечь для дезинфекции, но посуда деревянная, как бы не испортить…
Я слишком поздно подумала о том, что слово “дезинфекция” вряд ли знакомо местным жителям. Но Воин, казалось, не обратил внимание.
— Зола здесь, – сказал он и потянулся к неприметному котелку возле камина. Подняв крышку, отложил её в сторону и вернулся к огню.
Я поставила миски на стол и, присев на корточки, зачерпнула пальцами немного золы. Мягкая, шелковистая, она липла к коже, оставляя серый налёт.
Я уже хотела начать натирать ею посуду, как вдруг почувствовала, что пальцы коснулись чего-то твёрдого. Нахмурившись, я отложила тарелку и запустила в котелок обе руки.
— Что там? – тут же настороженно спросил Воин.
— Не знаю, – пробормотала я и чихнула, подняв вокруг себя облако пепла.
А потом замахала руками, разгоняя пепел и жмурясь, потому как частички попали в глаза, и их теперь нещадно щипало. Так что я скорее услышала и почувствовала, чем увидела, как Воин накрывает котелок крышкой, осторожно отодвинув меня в сторону сильными, тёплыми руками. Я почувствовала это тепло даже сквозь мокрую ткань плаща и, протерев глаза запястьем, ещё не испачканном в золе, бросила на него изучающий взгляд.
Кто же он? Скрытный, молчаливый, строгий и внимательный. Он был таким холодным снаружи, но я словно чувствовала тепло его сердца.
Это было странное, незнакомое мне ощущение, и я невольно замерла, наблюдая, как он осторожно открывает котелок и начинает плавными движениями извлекать из золы крупные монеты одну за другой.
— Золотые эстолы, – сказал он, протирая одну из монет краем своего плаща и рассматривая её в свете очага. – Должно быть, бывшая хозяйка хранила их здесь на чёрный день.
Я осторожно опустилась на колени рядом с кучкой монет и попыталась их рассмотреть, но они были настолько запачканы золой, что даже рисунок едва ли просматривался. Но я припоминала, что золотые эстолы в этом мире были самыми крупными деньгами. В моём кошельке лежало четыре медных эстола – и этой суммы уже было достаточно для того, чтобы деревенские жители соблазнились позволить мне переночевать. Если бы не были так запуганы.
Я вздохнула и вернулась к натиранию посуды, чтобы успеть очистить её до того, как тыквы пропекутся. И, не глядя на Воина, который очищал монетки от золы, заметила:
— У хозяйки никого не осталось. У этих денег нет наследника. Думаешь, стоит отдать их деревенскому старосте?
— Он их только прикарманит себе. Тебе они нужнее.
— Почему ты так…
— Вижу.
Я замолчала и опустила взгляд на безбожно испорченное платье, которое отчётливо просматривалось, когда плащ распахивался. Эти деньги действительно могли бы сильно облегчить мою задачу найти себе место в этом мире. Мне было неведомо, какая сила занесла меня в эту сказку, но возвращаться обратно туда, где я должна была провести остаток жизни в инвалидной коляске, не хотелось, несмотря ни на что.
Мне снова удалось обмануть смерть. И теперь я должна была сделать всё, чтобы сделать себя счастливой!
— Тогда давай их разделим, – предложила я. – Без тебя я бы, может, и не нашла бы эти монеты.
Воин поднял на меня взгляд, медленно и внимательно, словно пытался прочесть, не шучу ли я. Потом усмехнулся уголком губ – не весело, а как-то устало.
— Поделить? – в его голосе слышалась лёгкая насмешка. – Оставь их себе.
— Но это нечестно, – возразила я, опустив миску на колени. – Ты тоже не выглядишь как человек, у которого есть всё необходимое. Иначе бы ты не сидел тут со мной.
— Я не нуждаюсь в золоте, – ответил он просто, будто это было само собой разумеющееся. – То, что мне нужно, не купишь эстолами.
Я не нашлась с ответом и опустила взгляд, взявшись за миску с удвоенным усердием. Тряпица, которой я растирала тарелку, начала двигаться более мягко и плавно по глазированной поверхности, а зола уже выделила скудную пену.
Воин молча продолжал чистить монеты, больше не глядя на меня. Я же то и дело бросала на него косой взгляд. Кто он? Что скрывает? Любопытство росло во мне, но я сдерживала его, ведь нам всё равно было суждено расстаться наутро.
Закончив с монетами, Воин положил всю блестящую кучку передо мной и тихо велел:
— Спрячь и не показывай никому. Постепенно разменивай на мелочь и расплачивайся только медью.
Я замерла, глядя на сияющие монеты, а потом перевела взгляд на свои руки. Они были серыми от золы, чуть мыльными и влажными. Пришлось выйти на улицу и смыть всё не только со своих рук, но и с миски. Благо, потоки воды с неба всё не прекращались. Подумав, я оставила миску на улице, чтобы набрать в неё немного чистой питьевой воды.
Вернувшись в дом, я сложила монеты в мешочек, что отдал мне Арден перед расставанием. В этот момент в камине громко треснуло полено, и сладкий аромат печёной тыквы наполнил гостиную и согрел моё уставшее сердце.
Я покосилась на Воина. Он смотрел куда-то в сторону, явно думая о чём-то своём, а свет огня, что бросал на его лицо мягкие блики, делал лицо незнакомца… добрее.
— Как тебя зовут? – неуверенно спросила я и тут же выпалила: – Я хочу помнить того, кто сделал мне такой щедрый подарок. Ведь ты… ты мог и забрать всё себе, и я бы не смогла сопротивляться.
Он несколько мгновений озадаченно смотрел на меня, а потом тихо рассмеялся:
— Ты серьёзно думаешь, что я бы мог так поступить?
Я пожала плечами:
— Когда ты снимал сапоги, вынул кинжал из одного из них. Что я могу против такого оружия? Даже сбежать не успела бы с этими деньгами.
И неловко улыбнулась. Шутка получилась так себе, но Воин с улыбкой покачал головой, а потом вдруг посерьёзнел:
— Тебе не нужно знать моего имени. Как и мне – твоего. Что-то мне подсказывает, что ты не хотела бы раскрывать себя перед тем, кого видишь впервые. Или я неправ?
— Нинель, – краснея, выпалила я. – Моё имя – Нинель.
И задумалась, пытаясь придумать, как преобразовать свою фамилию, чтобы она звучала похоже на местные. Там, в прошлой жизни, меня звали Нинель Андреевна Фаге. Сказывались французские корни, что достались мне по мужской линии ещё из девятнадцатого века, а сама фамилия с французского переводилась как “буковый лес”. И если имя вполне было похоже на местное, то вот фамилия…
— Нинель а’Фагель, – наконец, неуверенно закончила я и скосила взгляд, наблюдая за его реакцией. И не зря. Воин действительно посмотрел на меня заинтересованно и даже озадаченно.
— Ты знаешь, как переводится твоё имя с древнего наречия?
Я помотала головой:
— У меня… не настолько хорошее образование. Я ведь… из простой семьи.
— Нин Фаг, – задумчиво произнёс Воин и усмехнулся.
— Что это значит? – я заинтригованно подалась ему навстречу.
— Нин значит “птица”, а “фаг” – маленький.
— Маленькая птичка? – уточнила я и тоже невольно улыбнулась.
— Тебе подходит, – хмыкнул Воин, но пояснять не стал, снова углубившись в свои мысли, и комнату наполнил шум дождя и потрескивание дров в камине.
— Почему? – не выдержала я спустя несколько мгновений.
Воин скосил на меня взгляд.
— Ты сейчас выглядишь, как мокрый воробей, – сказал он и, взяв ещё не очищенные ложки, придвинулся к котелку с золой.
Некоторое время мы занимались чисткой посуды, заполняя паузы пустыми разговорами. Вернее, в основном говорила я, а Воин всё больше молчал. Я рассуждала о том, что делать с прохудившейся крышей, об огороде, который зарос тыквой, об организации ночлега в этом заброшенном доме. Несмотря на сырость, холод и протекающую кое-где крышу, тепло и свет очага согревали не только снаружи, но и изнутри. За стенами бушевала непогода, а у нас было спокойно и уютно, и в какой-то момент я даже поймала себя на том, что перестала бояться этого незнакомца, который скрывал своё имя и избегал смотреть в глаза.
Но он был прав. Я сама скрывала больше, чем могла бы рассказать о себе. Странно было бы сообщать, что я здесь, вообще-то, каким-то магическим образом оказалась, и все вы – только строчки в прочитанной мной книге. А если я всё-таки сплю и вижу сон? Маловероятно, но тогда говорить об этом окончательно теряло смысл.
Задумавшись о природе моего перемещения в книжного персонажа, я замолчала и уставилась на языки пламени. Сердце защемило, ведь там, в другой жизни, всё было родным, знакомым, привычным. Даже инвалидное кресло. А здесь меня ждала только неизвестность.
— Почему местные так не любят чужаков? – спросила я после долгого молчания. – Они даже деньги не хотели брать, гнали меня от своего дома.
Воин скосил на меня взгляд.
— Ты откуда явилась, что таких вещей не понимаешь?
— Я… издалека, – к моим щекам прилила кровь. – С границы. Другой.
— Из Лушерского графства?
Я в ответ только неопределённо повела плечами, но Воин не стал уточнять. Он взял кочергу и поправил поленья в камине, а те, что перестали гореть, придвинул ближе к тыквам, добавляя им тепла.
— Это всё кочевники, – сказал он. – Уж о них-то ты слышала?
— Конечно, – кивнула я.
— Их шаманы стали проникать в сны людей и управлять ими, вынуждая делать ужасные, непоправимые вещи.
Точно, Лилит говорила об этом. Она думала, что Мириэль, в теле которой я оказалась, пыталась отравить принца, следуя голосам шаманов в её голове. Кочевники могли таким же образом заставлять солдат идти против своих господ, открывать ворота или сжигать целые города. Теперь никому нельзя было доверять. Даже самым близким.
Пока пеклись тыквы, мы с Воином приготовили места для ночлега. Нашли кровать в одной из соседних комнат, перенесли её ближе к камину. В сундуках, замки на которых Воин сумел сломать, обнаружилась старая одежда, и я с восторгом перебирала её, как настоящий клад. В результате мне удалось переодеться в сухое и относительно чистое. Там же обнаружилось и постельное бельё, чистое, накрахмаленное. Его хранили с такой бережностью, что даже сейчас, спустя месяцы после кончины хозяйки, оно сверкало белизной.
— Я лягу на полу, – сказал Воин, меняя бочку, в которую стекала вода в месте, где крыша прохудилась особенно сильно, на пустую.
— Где-то в доме должны быть ещё кровати, – заметила я. – Этот камин должен отапливать и второй этаж, так что наверху должны быть спальни.
— В этом нет необходимости.
Он взял одно из принесённых нами одеял, аккуратно разложил его на полу перед камином и положил сверху чистую посуду, отчего этот пятачок стал напоминать место для пикника.
— Думаешь, тыква уже пропеклась? – спросил он.
Я улыбнулась. Всё-таки, Воин был голоден, хоть и скрывал это.
— Прошло уже довольно много времени, – кивнула я и села на колени на краю одеяла, кочергой разгребая угли и сдвигая их в сторону огня, который уже еле теплился.
Воин осмотрелся, после чего положил перед камином доску, размером с небольшой стол, которую нашёл где-то в глубине зала. Положив доску перед камином, он с помощью кочерги и металлического совка перекатил тыквы через оградку прямо на доску. Те опасно покатились, но остались на доске.
— Надо подождать, пока остынут, – заметила я. Но Воин, достав откуда-то из-под плаща длинный кинжал, ловко разрезал обе тыквы на половинки, а потом переложил по одной половинке в каждую миску и подал одну из них мне.
Я поднесла миску к носу и втянула сладкий аромат. Он был густой и тёплый, наполняя воздух особенной тыквенной сладостью. Карамельный запах смешивался с дымком от углей, а от разрезанного плода поднимался лёгкий пар, который тонкой струйкой тянулся к потолку. Мякоть была золотистой, кремовой. На поджаренной кожуре блестели запёкшиеся капельки янтарного сока. Я осторожно зачерпнула ложкой кусочек, подула на него и попробовала. Он чуть не обжёг язык, но тут же растаял во рту, оставив вкус тёплой, сладкой осени, который немножко отдавал мёдом.
— Божественно, – прошептала я, прикрыв глаза от удовольствия, и мой желудок тут же требовательно заурчал, вгоняя меня в краску.
Воин не сказал ни слова. Он даже пренебрёг ложкой, черпая мякоть из тыквы своим кинжалом с тонким блестящим лезвием. Он выглядел отрешённо, но его лицо будто немного смягчилось.
— Ты странная, – сказал он вдруг, не прекращая есть. – Не такая… как все.
Я смутилась, не зная, что ответить. Наверное, и речь моя, и поведение отличались от привычных ему. Мне приходилось выбирать слова и быть осторожной даже в жестах, чтобы не привлекать лишнее внимание, но его зоркий глаз было не обмануть.
— И на городскую не похожа, – продолжал он. – И на деревенскую. Неместная.
Я отвела взгляд. Что он будет делать с этим выводом? Попытается ли выяснить истину?
— Не волнуйся, – словно прочитав мои мысли, добавил он. – Я уважаю твою тайну. И того же жду от тебя.
Я кивнула, и мы снова погрузились в смакование этого простого, но изумительного горячего ужина. А когда от первой половинки в руках Воина осталась только корка, он отложил миску в сторону и глухо произнёс:
— Дариан а’Дерис.
— Что? – я моргнула, не сразу осознав смысл его слов.
— Моё имя, – он посмотрел мне прямо в глаза. – Дариан а’Дерис.
Моё сердце дрогнуло, и в этот момент одно из полений хрустнуло, а огонь загорелся ярче. Я не знала, чем заслужила такую откровенность, но чувствовала – и сердцем, и душой, – что эти слова были чем-то большим, чем простая вежливость.
— Спасибо… Дариан, – сказала я почти шёпотом.
Он не ответил, только положил в миску вторую половинку и снова перевёл взгляд на огонь.
Глава 3
Я проснулась, когда солнечные лучи, пробравшись сквозь щель между ставней, начали падать на глаза. Со стоном повернулась на спину и закинула руку за голову… не сразу осознав, что сделала это совсем не привычным мне образом. И только после этого вспомнила обо всём, что произошло прошедшим днём.