Гештальт-терапия, фокусированная на конфликте (CGT)
- -
- 100%
- +
В CGT мы различаем три типа неконгруэнтности, каждый из которых указывает на разный тип конфликта.
— Вербально-невербальная неконгруэнтность — это рассогласование между тем, что клиент говорит словами, и тем, что транслирует его тело, мимика, жесты, поза, голос. Если клиент рассказывает о травме с улыбкой — значит, есть конфликт между знанием «мне было больно» и запретом на проявление этой боли. Если клиент жалуется на одиночество, но сидит, скрестив руки на груди и отодвинувшись от терапевта, — значит, есть конфликт между потребностью в контакте и страхом близости.
— Интравербальная неконгруэнтность — это рассогласование внутри самой речи. Клиент говорит противоречащие друг другу вещи в рамках одного высказывания или соседних фраз. «Я хочу от него уйти, но я не могу без него жить». «Я очень зла, но я не злюсь, я просто расстроена». «Мой брак идеален, просто мы не разговариваем уже два года». Такие противоречия — прямое указание на два конфликтующих элемента, которые клиент не может удержать одновременно.
— Последовательная неконгруэнтность — это рассогласование в поведении клиента с течением времени. «На прошлой неделе ты говорил, что любишь свою жену. А сейчас говоришь, что не чувствуешь к ней ничего. Что произошло между этими двумя утверждениями?». Наша цель не в том, чтобы поймать клиента на противоречии, а в том, чтобы понять, какая часть конфликта активировалась сейчас, а какая — тогда.
Перенос и контрперенос как индикаторы конфликта
Перенос в понимании CGT — это не «перенос детских чувств на терапевта» в классическом психоаналитическом смысле. Это актуальное, происходящее здесь и сейчас проявление внутреннего конфликта клиента в отношениях с терапевтом. Клиент неизбежно воспроизводит в кабинете те же паттерны, которые он воспроизводит в своей жизни. И если мы внимательны, мы можем увидеть в его реакциях на нас структуру его внутреннего конфликта.
Контрперенос — это наша собственная реакция на перенос клиента. Это не «недостаток профессионализма» и не «личная проблема терапевта», которую нужно срочно убирать. Это мощнейший диагностический инструмент, если мы умеем им пользоваться. Контрперенос говорит нам о том, какую роль клиент бессознательно навязывает нам в воспроизведении его конфликта. Если терапевт чувствует скуку — возможно, клиент вытесняет свой гнев и проецирует апатию. Если терапевт чувствует желание спасать — возможно, клиент проецирует свою беспомощность. Если терапевт чувствует раздражение — возможно, клиент проецирует свою невыносимую агрессию. Если терапевт чувствует себя невидимым — возможно, клиент вытеснил свою потребность в контакте и теперь не видит никого вокруг.
Границы как индикатор конфликта
Границы в CGT — это не абстрактное понятие из популярной психологии. Это конкретный феномен контакта, который проявляется в том, как клиент регулирует дистанцию между собой и другим (в том числе терапевтом), между собой и своими собственными чувствами, между разными частями своей личности.
Внутренний конфликт всегда проявляется в нарушениях границ. Конфликт между потребностью в близости и страхом поглощения — это конфликт границ: хочу открыться, но боюсь исчезнуть. Конфликт между желанием автономии и страхом одиночества — это тоже конфликт границ: хочу отделиться, но боюсь потерять связь. Умение диагностировать характер нарушения границ дает нам ключ к структуре конфликта.
В CGT мы различаем три типа нарушений границ, каждый из которых указывает на разный полюс конфликта.
Слияние (отсутствие границ). Клиент не может отличить свои чувства от чувств других людей. «Моя мама очень страдает, мне нужно ей помочь» — вместо «Я чувствую вину, когда вижу мамино страдание». Клиент не может сказать «нет», потому что отказ другому переживается как уничтожение себя. Слияние — это результат конфликта, в котором потребность в контакте была настолько травматично фрустрирована, что единственным способом выжить стало полное подчинение другому. Задача терапии — не разрушать слияние агрессией, а постепенно, бережно создавать пространство, где «я» и «ты» могут существовать раздельно.
Непроницаемость. Клиент не пускает терапевта внутрь, не делится чувствами, отвечает общими фразами, избегает личных тем. За этим стоит конфликт, в котором потребность в контакте была настолько болезненно наказана, что единственным безопасным состоянием стала изоляция. Ригидные границы — это не «сопротивление», которое нужно ломать. Это адаптация, которая когда-то спасла жизнь. Задача терапии — не атаковать эти границы, а уважать их, постепенно показывая, что контакт возможен без уничтожения.
Диффузные границы (нестабильность). Клиент то открывается чрезмерно, рассказывая интимные подробности незнакомому человеку, то резко закрывается, заявляя, что «ничего не чувствует». Эти качели характерны для пограничной структуры конфликта. За ними стоит невозможность удерживать стабильную границу: потребность в контакте так велика, что граница исчезает, а страх поглощения так силен, что граница становится бетонной стеной. Задача терапии — стать устойчивым контейнером, который выдержит и то и другое, не разрушаясь и не мстя.
Границы также можно оценивать в контексте ригидности — гибкости, то есть насколько человек вообще способен выстраивать разные правила взаимодействия с разными людьми, и насколько подобные изменения адекватны контексту.
Фигура и фон как индикаторы конфликта
Фигура и фон — это фундаментальная категория гештальт-терапии, но в CGT мы используем ее как диагностический инструмент. Фигура — это то, на чем в данный момент сфокусировано внимание клиента. Фон — это все остальное, что остается за рамками осознавания. Внутренний конфликт всегда проявляется в том, что один из его полюсов становится фигурой, а другой — остается в фоне, вытесненный, неосознаваемый.
Клиент с зависимым расстройством говорит только о других: «Она сказала, он сделал, они решили». Фигура — внешний мир. Фон — собственные желания. Конфликт между потребностью в автономии и страхом одиночества проявляется в том, что собственные желания не могут выйти в фигуру. Клиент с нарциссическим расстройством говорит только о себе: «Я достиг, я победил, я лучший». Фигура — грандиозное «Я». Фон — стыд, уязвимость, потребность в признании, которая так и не была удовлетворена. Конфликт проявляется в том, что один полюс (уязвимость) не может выйти в фигуру.
В CGT мы задаем три диагностических вопроса, чтобы понять, как конфликт организует фигуру и фон:
— Что в фигуре клиента? Что он обсуждает больше всего? На что жалуется? Чем гордится? О чем может говорить часами? Фигура — это не то, что клиент хочет обсуждать. Фигура — это то, что он вынужден обсуждать, потому что альтернатива (то, что в фоне) слишком болезненна.
— Что остается в фоне? О чем клиент не говорит? Какие темы он избегает? Какие вопросы переводятся в другую плоскость? Какие чувства он называет «слабостью» или «ерундой»? Фон — это не просто «неважное». Фон — это вытесненный полюс конфликта, который требует колоссальной энергии для удержания за пределами сознания.
— Как фигура и фон меняются в процессе терапии? Когда мы приближаемся к конфликту, фигура и фон начинают колебаться. Клиент может резко сменить тему, замолчать, начать говорить о другом. Эти «сдвиги» — прямое указание на то, что мы коснулись болезненного. Наша задача — не игнорировать эти сдвиги, а исследовать их: «Только что мы говорили о твоей работе, и вдруг ты начал рассказывать о маме. Что произошло между этими двумя темами?».
Направление энергии как индикатор конфликта
Направление энергии — это, пожалуй, самый тонкий, но и самый информативный индикатор внутреннего конфликта. Энергия в CGT понимается не метафорически, а вполне конкретно — как наблюдаемое возбуждение, напряжение, импульс к действию, которые проявляются в теле клиента, в его речи, в его отношении к терапевту.
Внутренний конфликт — это всегда борьба за энергию. Энергия, которая должна была пойти на удовлетворение потребности, перехватывается защитой и уходит на подавление вытесненного содержания. Чем больше конфликт, тем больше энергии уходит на его поддержание. И тем меньше энергии остается на спонтанную жизнь, творческое приспособление, радость.
В CGT мы различаем три типа направления энергии, каждый из которых указывает на разную структуру конфликта.
— Энергия вовне. Клиент активен, экспрессивен, много говорит, жестикулирует, перебивает. Но его энергия направлена на других: на то, чтобы их изменить, проконтролировать, впечатлить, наказать. Это часто встречается при проективных защитах. Клиент не чувствует своей собственной агрессии — он видит агрессию в других. Не чувствует своей зависти — он обвиняет других в зависти к нему. Энергия уходит вовне, потому что встреча с собственным содержанием (тем, что проецируется) была бы слишком болезненна.
— Энергия внутрь. Клиент зажат, сдержан, его тело сковано, речь монотонна. Он много держит в себе: не высказывает претензий, не плачет, не злится. Его энергия направлена на сдерживание — на то, чтобы импульс не вышел наружу. За этим часто стоит конфликт между спонтанным желанием и запретом на его выражение. Клиент тратит колоссальные ресурсы на то, чтобы не делать то, что он хочет делать. Результат — хроническое напряжение, психосоматика, депрессия, отсутствие жизненной силы.
— Энергия в рассеивание. Клиент активен, но его активность не достигает цели. Он говорит много, но не по делу. Он переключается с темы на тему. Он шутит, когда нужно плакать. Он уходит в фантазии, когда нужно принимать решение. Его энергия рассеивается, не доходя ни до другого, ни до самого себя. За этим стоит конфликт, в котором любое прямое попадание в цель (в контакт, в чувство, в решение) слишком опасно. Единственный способ выжить — быть везде и нигде одновременно.
В CGT мы используем несколько способов диагностики направления энергии.
— Наблюдение за телом. Куда направлен взгляд клиента? На терапевта, в пол, в окно? Какова его поза: открытая или закрытая? Есть ли напряжение в челюсти, плечах, руках, ногах? Каков характер движений: резкие и порывистые или плавные и заторможенные?
— Наблюдение за речью. Говорит ли клиент о себе или о других? Его высказывания завершены или обрываются на полуслове? Есть ли в речи много «но», «однако», «с другой стороны» — маркеров, указывающих на разрыв между импульсом и его выражением?
— Наблюдение за контактом. Как клиент входит в контакт с терапевтом и выходит из него? Ищет ли он встречи глазами или избегает ее? Способен ли он выдерживать паузу или заполняет каждую секунду словами? Как он реагирует на наши интервенции — принимает, отбивает, игнорирует?
МЕХАНИЗМЫ ПРЕРЫВАНИЯ КОНТАКТА: ДИФФУЗИЯ
Одним из наиболее важных индикаторов для диагностики конфликта, а также непосредственной работы с ним являются механизмы прерывания контакта или механизмы защиты, которые использует клиент, чтобы избежать переживания стресса, вызванного конфликтом. Если идея конфликта является более интерпретативной, то есть терапевт, по сути, предполагает и интерпретирует его наличие, обобщая совокупность жизненных ситуаций клиента и взаимодействий с ним, то механизм прерываний контакта — это именно то, что мы можем наблюдать наглядно в виде поведенческих проявлений клиента здесь и сейчас. При этом в CGT, мы пользуемся не классической классификацией из гештальт-терапии, а видоизменённой, так как именно классификация, которую вы увидите ниже кажется нам более наглядно и объективной с поведенческой точки зрения. Рассмотрим ее подробно.
ДИФФУЗИЯ
Диффузия — это механизм прерывания контакта, при котором фигура не формируется. Клиент не может выделить из фона то, что для него значимо, потому что само это выделение было бы слишком болезненным. Проще говоря, при диффузии клиент не видит проблемы, не знает, что чувствует, не может назвать, чего хочет. Не потому, что он скрывает или сопротивляется, а потому что его психика работает таким образом, что значимый стимул просто не попадает в фокус внимания. Вместо конкретной фигуры — размытое поле. Вместо эмоции — соматическое ощущение или пустота. Вместо желания — «не знаю».
В терминах модели SED диффузия расположена на самом раннем этапе переработки опыта. Если при других защитах клиент что-то чувствует, но не дает этому выход (ретрофлексия), или что-то чувствует, но переключается на другое (дефлексия), или что-то чувствует, но приписывает это другому (проекция), то при диффузии клиент вообще не доходит до стадии сформированного чувства. Его опыт выглядит как смутное напряжение в теле, как ощущение, что «что-то не так», или как полное отсутствие каких-либо переживаний по поводу событий, которые объективно должны были бы его затронуть.
Логика диффузии может быть сформулирована в одной фразе: ситуация слишком страшная, поэтому я просто не буду её видеть. Это не сознательное решение. Клиент не говорит себе: «Лучше я сделаю вид, что проблемы нет». Это автоматический, довербальный, подкорковый процесс, который происходит в миндалевидном теле, гиппокампе и префронтальной коре. Когда стимул слишком интенсивен для психики, включается торможение. Стимул не доходит до сознания в переработанном виде. Он остается где-то на периферии, в виде смутного телесного ощущения или вовсе не оставляет следа.
В терминах конфликтологии, представленной в классификации CGT, диффузия наиболее характерна для конфликтов «Невидимость», «Потеря» (в форме отрицания утраты), «Небезопасность» (когда клиент отрицает саму угрозу, чтобы не сталкиваться со страхом), а также для тяжелых форм «Дефектности» и «Покинутости», когда признание себя дефектным или покинутым означало бы крах всей самооценки.
Однако важно понимать, что диффузия — это не просто отсутствие фигуры. Это активное, энергозатратное поддержание этого отсутствия. Чтобы не заметить проблему, психика тратит ресурсы на постоянное торможение. Именно поэтому клиенты с диффузией часто жалуются на хроническую усталость, соматические симптомы, «туман в голове». Их психика постоянно работает в режиме подавления, и эта работа отнимает энергию, которая не идет на реальную адаптацию к среде.
Диагностика диффузии в значительной степени опирается на то, чего нет в контакте с клиентом, а также на то, как клиент отвечает на попытки терапевта конкретизировать его опыт. Ниже приведены основные индикаторы, сгруппированные по модальностям.
Речевые маркеры. Клиент систематически использует ответы «не знаю», «ничего», «не понимаю», «всё нормально», «ничего особенного», «не помню». Характерно также обилие абстрактных и обобщенных формулировок. Вместо «я обиделся, когда она сказала это» — «меня это как-то задело». Вместо «я боюсь потерять работу» — «ну, работа — это всегда стресс». Клиент говорит общими фразами, как будто описывает не свой опыт, а опыт любого человека в подобной ситуации. Отсутствуют конкретные детали: он не может сказать, что именно его задело, какое слово, какая интонация, какой жест. Но главный критерий — это все же противоречия в повествовании клиента и игнорирование определенных тем в речи. Именно по ним мы понимаем, что эмоционально-значимая тема упущена из виду. Например, фраза «У нас в семье все хорошо, хотя он постоянно задерживается на работе до утра» вполне может говорить о вытеснении болезненного факта измены. Однако, пока терапевт сам не обратит на это внимание, клиент может продолжать предлагать абстрактные запросы вместо реальной проблемы.
Конгруэнтность. Клиент также проявляет эмоциональную уплощенность или полное отсутствие эмоций при обсуждении тем, которые объективно должны были бы вызывать реакцию. Он рассказывает о смерти близкого с таким же выражением лица, как о покупке продуктов. При этом он не выглядит диссоциированным (как при эготизме, где есть отстраненный наблюдатель) — он просто не заряжен аффектом.
Может наблюдаться смещение аффекта с вербального содержания на соматику. Клиент не говорит «мне грустно», но жалуется на тяжесть в груди, ком в горле, головную боль. Эмоция есть, но она не достигает уровня сознания в виде названного чувства, оставаясь на уровне телесного ощущения. Терапевту важно уметь различать это: когда клиент говорит «у меня болит голова» и при этом только что рассказывал о конфликте с женой, это с большой вероятностью диффузия, а не органическое заболевание.
Поведенческие индикаторы. Клиент проявляет пассивность в структурировании контента сессии. Он не приходит с конкретным запросом, не может сформулировать, чего хочет от терапии, не предлагает тем для обсуждения. Он как будто ждет, что терапевт сам найдет проблему, сам ее сформулирует, сам предложит решение.
При попытках терапевта конкретизировать опыт клиент либо дает односложные ответы, либо уходит в еще большую абстракцию. Например, на вопрос «что ты чувствуешь?» клиент может ответить «ничего», на вопрос «а что в теле?» — «не знаю», на вопрос «может быть, напряжение?» — «да, наверное». Важно, что клиент легко соглашается с любыми предположениями терапевта, не потому что они точны, а потому что для него не имеет значения — его опыт настолько размыт, что любая формулировка кажется одинаково возможной и одинаково далекой.
Индикаторы в теле. Как уже было сказано, клиент может предъявлять соматические жалобы как замещение недифференцированного аффекта. Кроме того, часто наблюдается общая мышечная вялость, отсутствие тонуса, «плохая осанка» — как будто тело тоже не формирует четкой фигуры, а расплывается. Мимика бедна, жестикуляция скудная или отсутствует.
Характерно также отсутствие конгруэнтности между вербальным и невербальным сообщением, но не в форме противоречия (как при ретрофлексии, где тело напряжено, а голос спокоен), а в форме простого отсутствия невербального сообщения. Клиент говорит о важных вещах, и при этом его тело не реагирует — нет ни напряжения, ни расслабления, ни слез, ни улыбки. Тело как бы не участвует в разговоре.
Перенос и контрперенос. Терапевт, работая с клиентом с диффузией, часто испытывает специфические чувства, которые сами по себе являются диагностическим признаком. Самое частое из них — скука. Терапевту становится скучно слушать клиента, потому что в его речи нет фигуры, нет напряжения, нет того, за что можно было бы зацепиться. Речь течет ровно, без эмоциональных пиков, без неожиданных поворотов. Терапевт ловит себя на том, что его мысли улетают, что он смотрит на часы.
Другое характерное чувство — беспомощность. Терапевт не знает, куда двигаться. Он задает вопросы — клиент отвечает «не знаю». Он предлагает техники — клиент пассивно соглашается, но ничего не происходит. Он интерпретирует — клиент говорит «может быть» и забывает об этом через минуту. Терапевту кажется, что он пытается ухватить руками воду или туман.
Третье чувство — усталость. После сессии с таким клиентом терапевт чувствует себя истощенным, как будто вся энергия ушла в никуда. Это происходит потому, что терапевт вынужден выполнять функцию, которую обычно выполняет клиент — формировать фигуру, удерживать фокус, задавать направление. Клиент не дает энергии, и терапевт вкладывает свою.
ИНТРОЕКЦИЯ
Интроекция в том понимании, которое мы используем в CGT, — это не просто склонность следовать чужим правилам или некритически усваивать внешнюю информацию. Это более фундаментальное явление, касающееся самой структуры личности. Речь идет о ситуации, когда у человека в принципе нет устойчивой самоидентификации. Его «Я» не имеет собственной внутренней опоры. Оно существует только в контакте с другим, только через отражение в чужом взгляде, только через оценку, внимание, реакцию.
Такой человек не знает, кто он, чего хочет, что чувствует, когда остается один. Внутри него — пустота или смутное напряжение, но не оформленное чувство, не четкое желание, не устойчивое мнение. Его идентичность собирается каждый раз заново из того, что он видит в глазах других людей. Он хороший, потому что его похвалили. Он ценный, потому что на него обратили внимание. Он существует, потому что кто-то его заметил. Без другого он перестает ощущать себя реальным. В его внутреннем мире нет «заводской» самости, которая позволяла бы ему опираться на собственные ощущения. Он вынужден каждый раз «заимствовать» себя у другого.
В терминах цикла контакта интроекция локализуется на этапе преконтакта — на уровне зарождения потребности и мотивации. Человек с интроекцией не может ответить на вопрос «чего я хочу?», потому что для этого нужно иметь контакт с собой, а его нет. Вместо этого он ищет ответ в окружающей среде: «чего от меня хотят?», «что правильно?», «что скажут другие?». Его энергия направлена не внутрь себя, а наружу — на сканирование другого, на поиск того, что можно «проглотить» и присвоить себе в качестве идентичности.
Важно различать интроекцию как процесс и интроект как продукт. Интроект — это конкретное убеждение, правило или оценка, которые человек когда-то принял без критической проверки («надо быть сильным», «нельзя плакать»). Интроекты (убеждения) не являются отдельным прерыванием и вполне могут быть задействованы в любых прерываниях контакта. Например, убеждение «Мужчины не плачут» вполне может послужить основой для ретрофлексии, когда человек сдерживает свою слезы. Интроекция как процесс — это сам способ существования, при котором человек постоянно ищет вовне материал для сборки своей идентичности. При интроекции как процессе человек не просто имеет отдельные интроецированные убеждения — он вообще не умеет иначе. Его личность состоит из заимствованных фрагментов, не скрепленных внутренним стержнем. При истероидной структуре, которая наиболее тесно связана с этим механизмом, интроекция становится главным способом контакта с миром.
В отличие от диффузии, где фигура не формируется, при интроекции фигура формируется, но она приходит извне. Клиент не видит свою потребность — он видит то, что, как ему кажется, другие от него хотят. Он не чувствует свое желание — он ощущает долженствование. Он не знает, что для него хорошо — он знает, что «правильно».
Логика интроекции как процесса может быть сформулирована следующим образом: «у меня нет своего внутреннего стержня, своей идентичности, своих критериев. Поэтому я буду искать их вовне — в реакции другого человека. Если он меня замечает, оценивает, одобряет — я существую. Если нет — я пустота, меня нет. Я боюсь брать ответственность за решение — поэтому я найду это решение в другом».
В терминах модели SED интроекция располагается на самом раннем этапе — после ситуации, но до формирования собственной эмоции. Ситуация активирует потребность, но вместо того, чтобы обратиться к своим ощущениям, клиент сразу же обращается к внешнему «архиву»: что говорят другие? что правильно? что от меня хотят? Он не знает, что он чувствует, потому что чувства у него не формируются сами собой — они формируются через отражение другого. Его эмоциональный отклик — это не прямое переживание, а реакция на реакцию другого.
В терминах классификации конфликтов CGT интроекция наиболее характерна для конфликта «Ответственность» (я не автор своей жизни, жизнь по чужим правилам), где человек перекладывает решения на других; конфликта «Дефектность» (я слабый и неспособный на решение, поэтому пусть его примет другой); «Покинутость» (я не допущу, чтобы меня покинули, поэтому я сделаю все, чтобы они меня ценили).
Диагностика интроекции требует внимания к широкому спектру поведенческих, речевых, телесных и коммуникативных проявлений.
Речевые индикаторы. Речь клиента с интроекцией постоянно обращена к терапевту. После каждой фразы — взгляд, вопрос, пауза в ожидании реакции. Типичные речевые обороты: «Вы так не думаете?», «Правильно ли я понимаю?», «Что вы на это скажете?», «Как вам кажется?». Даже когда клиент говорит о себе, он говорит как бы от третьего лица, сверяясь с тем, как его слова воспринимаются. Характерно отсутствие уверенных утверждений — вместо «я злюсь» будет «мне кажется, я злюсь», «наверное, я чувствую обиду», «я так думаю, но не уверен». Любое высказывание о себе требует подтверждения извне.