Хроники Домового. 2019 (сборник)

© Евгений ЧеширКо, текст, сост., 2018

© Авторы, текст, 2018

© Вячеслав Алатырский, ил., 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Закон Тринадцати

– А потом он всех съел, и люди еще долго находили детские головы, разбросанные по лесным опушкам. И на каждой голове был его знак – буква «Г», которую он выцарапывал своим длинным страшным когтем. Прямо на лбу.

Мальчик закончил историю и обвел друзей торжествующим взглядом. Судя по лицам друзей, его история впечатлила их гораздо больше других. Ребята замолчали и украдкой поглядывали в сторону леса, темной стеной возвышающегося в самом конце улицы.

– Мне уже домой пора, – заерзала на скамейке Ленка – самая красивая девочка в компании, а по некоторым данным, и во всей деревне.

– Что, боишься? У-у-у! – подняв руки и зловеще зашевелив пальцами прямо над ее головой, произнес Ромка, который, как и другие мальчишки, к Ленке дышал не очень ровно.

– Ну хватит! – она отпихнула его плечом и демонстративно сложила руки на груди. – Дурак, что ли?

– Ладно, ладно, – смутился Ромка и повернулся к остальным, – все, ребят, мы пошли. Ленка, я тебя провожу.

– Сама дойду, – гордо вскинула она подбородок. – Что я, маленькая, что ли? Я этих историй не боюсь. Это все сказки для детей.

– А я один раз видел в подвале… – начал было свой рассказ Сашка, решив воспользоваться моментом и тоже произвести впечатление на Ленку.

– Это когда ты там от мамы своей прятался, чтобы она тебе ремня не дала за разбитую вазу? – перебил его Ромка.

Друзья дружно рассмеялись, и даже Ленка прыснула, заставив Сашку густо покраснеть и бросить злобный взгляд на шутника.

– Ладно, пойдемте по домам, – отсмеявшись, произнесла она. – Завтра вечером на этом же месте.

– Я тоже пойду.

– И я!

– Тогда и я домой!

Может, под впечатлением от страшных рассказов, а может быть, просто потому, что на улице уже стемнело, ребята стали расходиться по домам. Сашка и Ромка жили в домах, расположенных напротив друг друга. Попрощавшись, они зашагали по улице, громко обсуждая сегодняшний вечер и очень сильно раздражая разговорами соседских собак.

– Слушай, вот эта история про Лесного Головогрыза прям жуткая. А кто тебе ее рассказал?

Ромка покосился на своего друга и громко рассмеялся.

– Да этой истории уже сто лет. Я ее в какой-то книжке прочитал, только там был не Лесной Головогрыз, а Степной Руколом. Просто я заменил имя, чтобы интересней было. У нас же как раз деревня возле леса.

– Так это что, неправда, что ли? – Сашка даже остановился от неожиданности.

– А ты что, до сих пор веришь во все эти истории? – рассмеялся Ромка. – Тебе лет-то сколько?

– Завтра тринадцать исполняется, – пожал плечами мальчик. – А что?

– А, ну понятно, – махнул рукой Ромка и снова зашагал по дороге, нарочно шаркая ботинками, чтобы еще сильнее позлить собак. – Мне-то уже четырнадцать, у меня даже паспорт есть.

Он замолчал и с важным видом покосился на друга, ожидая какой-нибудь реакции.

– Ну и что? Какая разница? – не понял тот.

– Разница простая. Только дети верят в страшные истории. Взрослые над ними только смеются. Так что нет никаких Головогрызов. Это все неправда.

– Ну, не знаю… – пожал плечами Сашка. – Мне кажется, что это не зависит от возраста. Они или есть, или их нет. А сколько тебе лет, и есть ли у тебя паспорт… Думаю, что их это не очень интересует.

– Так ты веришь в них?

– Ну… – замялся Сашка, – не знаю даже.

– Да или нет?

– Ну… Да.

– Боишься?

– Немного. Я даже один раз видел, как…

– Да ты просто трусняк! – расхохотался Ромка и принялся прыгать вокруг друга, то и дело тыча в него пальцем, – трус-трусняк, трус-трусняк!

– Да никакой я не трус!

Сашка оттолкнул друга так сильно, что тот еле удержался на ногах.

– Трус-трусняк! – продолжал веселиться Ромка.

– Сейчас как дам…

Сашка сжал кулаки и, насупившись, двинулся в атаку. Почувствовав его боевой настрой и решительность, Ромка шагнул назад.

– Да ладно, ладно, – примирительно выставив перед собой руки, затараторил он, – давай так. Сходи сейчас в лес до Заячьей поляны и обратно. Тогда я поверю, что ты не трус.

Сашка опасливо покосился на черную стену леса, грозно темнеющую в конце улицы.

– Вообще, мне мама сказала пораньше прийти. У меня же день рождения завтра. Надо пораньше спать лечь.

– А, понятно, – махнул рукой Ромка, – я так и подумал, что не пойдешь. Пока, трусняк!

С этими словами он зашагал к своему дому. Злость, обида и страх боролись в Сашкиной душе. Еще бы! Этот балабол Ромка завтра всем расскажет, как он струсил, а это значит, что тайная любовь всей его жизни Ленка больше никогда не пойдет с ним ни в кино, ни в рейд за яблоками из сада глухой бабки Прасковьи. Если она узнает, что он трус, все его надежды и мечты развеются как дым. Этого он допустить не мог.

– Ладно. Я пойду.

Ромка остановился и обернулся.

– Серьезно?

– Да. Жди здесь. Я принесу тебе желудь из-под дуба, который растет на поляне. Он там один, так что обмануть не получится.

Сашка сам удивился своей решительности и металлическим ноткам в голосе. Все вокруг неожиданно затихло. Затихло как-то слишком резко и внезапно. Даже собака деда Сергея, живущего через несколько домов, уже порядком надоевшая всей улице неугомонным лаем, заскулила и через секунду замолкла. Сашка оглянулся по сторонам. Все как обычно. Одинокий фонарь, освещающий только середину улицы, звездное небо, стена леса, начинающегося сразу за крайним домом деревни, легкий ветерок, чуть прохладнее, чем он бывает в это время года, но это, наверное, из-за прошедших дождей. Но Ромка, судя по всему, никаких изменений не заметил.

– Ого, – усмехнулся он, – ну, хорошо, договорились. Но если не принесешь, завтра всем расскажу, что…

– Кто бы сомневался, – буркнул Сашка и, недослушав, зашагал по улице.

Сашка стоял в самом центре Заячьей поляны и смотрел на старый дуб. В лунном свете тот выглядел зловеще и угрожающе. Как будто тянул кривые руки-ветки, пытаясь схватить любого, кто осмелится нарушить его покой. Поежившись, Сашка присел на корточки и принялся ощупывать ладонями землю, пытаясь найти хоть один желудь, который должен был послужить доказательством его бесстрашия. Как назло, пальцы натыкались только на жухлую траву и сухие ветки. Ему показалось, что сердце остановилось. Буквально в нескольких сантиметрах от кончиков пальцев он заметил чью-то мохнатую ступню, врезавшуюся черными заскорузлыми когтями прямо в землю. Подняв голову, он увидел Нечто. Это Нечто смотрело на него красными светящимися глазами, оскалив ряд длинных и острых зубов, выглядывающих из-под подрагивающих губ.

Вскочив, Сашка бросился бежать, но не успел он сделать и пары шагов, как что-то сильно ударило его по голове. В глазах праздничным фейерверком взорвались тысячи звезд. После этого наступила темнота.

Сознание возвращалось медленно. Сначала Сашка стал различать звуки. Несколько голосов негромко переговаривались где-то поблизости. Открыв глаза, он инстинктивно отпрянул, но тут же уперся во что-то твердое. Ощупав рукой препятствие, он понял, что сидит, прижавшись спиной к тому самому дубу, а перед ним, в паре метров от него, прямо на земле расположились непонятные существа. Их он узнал сразу, так как буквально полчаса назад с замиранием сердца слушал их описания.

Лесной Головогрыз оперся на локоть и что-то жевал, клацая острыми зубами. Подвальный Паутинник, похожий на огромного тарантула с человеческими руками, сидел рядом и, быстро перебирая десятками пальцев, плел свою знаменитую Сонную Паутину. Чуть поодаль на траве развалился Чердачный Осинник. Его невозможно было не узнать – худое и длинное тело со всех сторон было облеплено осиными гнездами, а еще он постоянно чихал от пыли, сыпавшейся из его глаз. Рядом с ним сидела Чуланная Тьма, то чернея, то снова становясь прозрачной. Только лишь ее огромные желтые глаза никуда не исчезали.

– О, очнулся, – произнес Головогрыз, уставившись на Сашку алыми глазами. – Как голова? Не болит?

– Болит немного, – кивнул тот.

– Ну так еще бы, – усмехнулась Тьма, – со всего маху в дерево впечатался. Я уж думала, что она вообще у тебя как орех разлетится от такого удара.

– Что вам от меня нужно? – судорожно сглотнув, спросил мальчик.

– Начинается… – вздохнул Паутинник. – Что вам нужно, кто вы такие… Всегда одни и те же вопросы.

– Да ладно тебе, – махнул рукой Осинник, – не каждый же день с нами встречаются, вот и спрашивают. Может, малец думает, что мы его сейчас есть будем.

– А что не будете? – неуверенно спросил Сашка, развеселив всю компанию.

– Ну если ты настаиваешь, то мы, конечно, можем…

– Нет, нет, – затряс головой мальчик, – я просто спросил.

Головогрыз поднялся. Другие последовали его примеру. Через несколько секунд все они стояли прямо перед Сашкой.

– Мы рады, что ты пришел к нам сегодня. Далеко не все решаются навестить нас в Ночь Прощания, поэтому я от лица всей нежити выражаю тебе свое почтение и искреннюю благодарность!

Головогрыз склонил страшную голову в легком поклоне.

– А что за Ночь Прощания?

– А ты разве не знаешь? – улыбнулась Тьма и удивленно моргнула желтыми глазами-блюдцами.

Сашка покачал головой.

– А о том, что число тринадцать является волшебным, ты слышал?

– Конечно.

– Дело в том, что, когда детям исполняется тринадцать лет, мы перестаем показываться им на глаза. Они становятся почти взрослыми, и мы больше не имеем права питаться их страхами. Таков Закон Тринадцати. Очень древний закон. Люди уже не помнят его, но до сих пор чтят и опасаются этого числа, ведь в ночь перед тринадцатилетием происходит Ночь Прощания. Раньше в эту ночь мы приходили к детям и прощались с ними навсегда. Сейчас мы уже этого не делаем, мы стары, и нам тяжело ходить к вам. Да и вы почему-то не особо стремитесь радовать нас своими визитами.

– Это очень хороший закон, – произнес Сашка. – Я уже могу идти домой?

– Да, но раз ты здесь, мы должны соблюсти древний обряд.

– Что еще за обряд? – снова забеспокоился Сашка.

– Желание, – произнес Головогрыз, – твое желание. Мы должны его исполнить.

– А, тогда я бы хотел оказаться дома.

– Нет. Самое тайное желание. Мы сами его узнаем.

После этих слов Чуланная Тьма шагнула к Сашке и уставилась прямо в его глаза. Это длилось всего секунду. После этого она кивнула и, подойдя к Головогрызу, что-то шепнула ему на ухо.

– Ну что ж, думаю, что это мне под силу, – кивнул тот и склонился над Сашкой, протянув к нему руку. Сашка с ужасом наблюдал, как распрямилась кисть Головогрыза, а один из пальцев, на котором острым жалом поблескивал длинный коготь, приблизился к его лицу.

– Ай! – Сашка схватился за лоб. – Вы что сделали? У меня что, самое тайное желание, чтобы Головогрыз разрезал мне голову?

Он перевел взгляд на ладонь. На пальцах темнела липкая кровь.

– Прощай, мальчик! Ровных тебе дорог в почти взрослой жизни. Помни о нас, вспоминай нас, расскажи о нас своим будущим детям. И знаешь что? – оскалился Головогрыз. – Никогда ничего не бойся. Иди навстречу своим страхам, как ты сделал это сегодня, и они обязательно вознаградят тебя за бесстрашие. Прощай.

Сашка хотел было что-то ответить, но Подвальный Паутинник неожиданно взмахнул руками, накинув на него свежесотканную Сонную Паутину. Веки Сашки налились свинцом, и он тут же провалился в сон.

Спал Сашка недолго. Открыв глаза, он обнаружил, что все еще лежит у дуба, но уже в полном одиночестве. Лоб ныл и кровил от сильного удара об ствол дерева. Футболка была покрыта нитями паутины, видимо прицепившимися к ней во время похода по ночному лесу. Встав, Сашка поднял с земли желудь, сунул его в карман и, покачиваясь и держась за голову, побрел домой, на ходу пнув старый пень, так похожий в темноте на чью-то когтистую ступню.

На следующий день ребята снова собрались вместе. Сашка принес с собой торт в честь дня рождения. Весь вечер он воодушевленно рассказывал о вчерашнем споре с Ромкой и о своем отважном походе в страшный ночной лес, не забывая демонстрировать всем ссадину в форме буквы «Г» на лбу. Изредка поглядывая на Ленку, он все чаще и чаще ловил на себе восхищенный взгляд.

Лесной Головогрыз ушел навсегда, но свое обещание выполнил. Желание Сашки сбылось.

Евгений ЧеширКо

Случай на кладбище

У каждого из нас есть свои способы и методы борьбы с плохим настроением, депрессией и тоской. Одни идут в кино. Другие – в магазин, Третьи же, наоборот, запираются в квартире на все замки и, укутавшись в одеяло, пьют чай и читают книги. Геннадий Павлович в минуты грусти и печали любил прогуливаться по городскому кладбищу.

Гнетущая тишина и безлюдность оказывали на него самое благоприятное воздействие. Заложив руки за спину и сцепив пальцы в замок, он неспешно расхаживал по мрачным аллеям, разглядывая памятники и думая о чем-то своем. Странный способ развлечься, но эти прогулки успокаивали его и придавали сил, а значит, полностью себя оправдывали.

В тот вечер Геннадий Павлович уже почти завершил свой оздоравливающий моцион. Он шел по центральной аллее и широко зевал. Очередная прогулка повлияла на него благотворно – надоевшая бессонница, судя по всему, не составит ему компанию сегодняшней ночью, чему он был несказанно рад. От приятных мыслей о крепком сне его отвлек странный звук, раздавшийся со стороны соседней аллеи.

– Странно, – поежился Геннадий Павлович, – я же только что там проходил и никого не видел.

Звук повторился. Прислушавшись, Геннадий Павлович понял, что звук очень похож на всхлип. В сгустившихся сумерках тени деревьев и памятников принимали причудливые и зловещие очертания. В нерешительности замерев, Геннадий Павлович слегка замандражировал. Он подумал, что услышать ночью на безлюдном кладбище тихие всхлипы – не самая хорошая примета. Уже через секунду он, не по годам резво, шагал по аллее в противоположную от источника звуков сторону. Но сделав десяток шагов, он снова остановился.

– А вдруг там кому-то нужна моя помощь? – сам себе прошептал он. – Нет, я должен хотя бы посмотреть, что там происходит.

Развернувшись, Геннадий Павлович направился обратно. Но уже не так уверенно и резво. Всхлип снова раздался откуда-то справа. Аккуратно, стараясь не создавать шума, он шагнул с асфальтированной дорожки на жухлую прошлогоднюю листву. Наступая на носок, он медленно перекатывался на пятку, тщательно выбирая место для следующего шага, чтобы случайно не наступить на какую-нибудь сухую ветку и раньше времени не возвестить о своем присутствии.

Глаза Геннадия Павловича постепенно привыкли к кладбищенской тьме. Он осторожно выглянул из-за дерева и наконец увидел источник странных звуков.

Представьте себя на его месте. Ночь. Кладбище. Вы очень хотите спать, но почему-то вместо того, чтобы растянуться на мягкой кровати, медленно пробираетесь мимо старых могил и древних деревьев к кому-то, кому, по вашему мнению, нужна помощь. Наконец вы выглядываете из-за дерева и видите, что на одной из скамеек у могилы сидит девушка с длинными растрепанными волосами, жалобно всхлипывает и пристально смотрит на вас исподлобья… Уверен, что мысль о крепком и здоровом сне моментально с лидирующих позиций в вашей голове моментально опустится к мыслям о дыхательной системе утконоса и атомной массе вольфрама. Примерно то же самое почувствовал и Геннадий Павлович. Поймав на себе пристальный взгляд, он вздрогнул и снова спрятался за дерево в надежде, что, может быть, девушка его все-таки не заметила.

– Я вас видела, – послышался голос со скамейки. – Вы кто?

Сообразив, что больше терять нечего, Геннадий Павлович вышел из-за дерева.

– Меня зовут Геннадий Павлович, – представился он слегка дрожащим голосом. – А вас?

– Это неважно, – нахмурилась девушка, вытирая слезы с лица. – Что вы здесь делаете?

– Э… Гуляю, – честно сказал он, хотя в сложившейся ситуации его ответ прозвучал не слишком правдоподобно. – Я просто услышал ваш… В общем, мне показалось, что вам нужна моя…

Его взгляд упал на правую руку девушки, в которой на одно мгновение что-то блеснуло.

– Погодите, что там у вас?

– Где?

– В руке. Что вы там прячете?

Девушка еще раз всхлипнула. Геннадий Павлович нахмурился и перевел взгляд на другую руку. Рукав куртки девушка закатала до самого локтя. Очевидная догадка тут же ворвалась в голову Геннадия Павловича.

– Тьфу ты, – неожиданно разулыбался он. – Я думал, здесь что-то страшное творится, а вы просто решили вскрыть себе вены?

Осмелевший Геннадий Павлович иронично покачал головой и, уже не таясь, сделал несколько шагов, присев на скамейку рядом с девушкой.

– Долго думали или все спонтанно получилось? – деловито закинув ногу на ногу, спросил он.

Девушка хотела что-то возразить, но, сообразив, что скрыть свой страшный замысел от этого мужика уже не получится, разрыдалась с новой силой.

– Я не хочу больше… Просто не хочу ничего… Все не так… – обрывки фраз пробивались сквозь ее всхлипы, почему-то заставляя Геннадия Павловича улыбаться все шире и шире. – Я никому не нужна, меня никто не понимает!

– Успокойтесь, девушка, – мужчина мягко положил руку ей на плечо. – Я вас прекрасно понимаю. Ваша жизнь не имеет смысла, и все такое… Возможно, вы и правы. Только вот то, что вы хотите сделать, вряд ли избавит вас от этих проблем.

– Избавит, – хмыкнула девушка и еще выше закатала рукав.

– А я говорю, что нет.

– Да откуда вы знаете?

– Это очевидно, – пожал плечами Геннадий Павлович. – К тому же у меня был один друг, который закончил свою жизнь примерно так же. Он часто мне снится и рассказывает, что там, – он кивнул куда-то за спину, – нет ничего интересного. А еще он говорит, что таких, как он, не берут туда.

Мужчина поднял палец и указал им куда-то вверх.

– Это правда? – девушка перестала всхлипывать и посмотрела на своего нежданного собеседника.

– Если верить моим снам и его словам, то это чистейшая правда. Но я не заставляю вас в нее верить. Вы вправе самостоятельно распоряжаться жизнью. Хотите залить здесь все кровью – пожалуйста. Как говорится, на здоровье.

Геннадий Павлович широко зевнул и взглянул на часы.

– Пожалуй, мне пора. Но перед тем, как уйти, я бы хотел вас кое о чем попросить. Можно?

Девушка ничего не ответила, но он продолжил.

– Скорее всего, вы скоро увидите моего друга. Передайте ему, пожалуйста, что его жена вышла замуж за другого и вполне себе счастлива. Насколько мне известно, у нее уже двое детей. А может, и трое. Так, что еще? – Геннадий Павлович почесал затылок. – Скажите ему, что друзья называют его никак иначе, кроме как «тем придурком», и совсем не приходят к нему на могилу. Еще скажите, что ни по радио, ни по телевизору про его поступок ничего не рассказали. Даже в местной двухстраничной газете про него ничего не написали. В общем, передайте ему, что про него все благополучно забыли и никто по нему не грустит и не печалится. Да! И скажите ему, пожалуйста, чтобы перестал мне сниться. Честно говоря, надоело его нытье. Вроде бы все.

Девушка сидела молча, уставившись в одну точку. Геннадий Павлович покосился на нее, ухмыльнулся и поднялся со скамейки.

– Я могу надеяться, что вы все это ему передадите?

– А… А как я его узнаю?

– Когда он мне приснится в следующий раз, я расскажу, где вас найти, и он сам придет к вам. Быть может, тогда он отстанет от меня со своими депрессивными монологами и наконец-то переключится на вас. Тем более что у вас с ним появятся общие темы для бесед. Да и времени у вас будет более чем достаточно – целая вечность. Будете сидеть с ним долгими зимними вечерами и обсуждать ворон, ворующих конфеты с могил. Так что, передадите?

Девушка снова всхлипнула и покачала головой.

– Нет? Но почему же? Вы же все равно идете туда. Что вам стоит? – театрально удивился он.

– Сами передавайте этому своему другу свои послания.

– Ну как хотите. Но я ему на всякий случай расскажу о вас. Мало ли, вдруг вам захочется общения.

Где-то недалеко неожиданно хрустнула ветка, нарушив зловещую тишину кладбища.

– Не надо никому ничего рассказывать! – девушка вскочила со скамейки и затравленно оглянулась по сторонам. – Еще чего не хватало, чтоб какой-то неудачник там за мной таскался. И вообще, я представляла все по-другому. Я думала, что я там встречу всех своих умерших родственников, что я смогу с ними пообщаться, что я…

– Нет, не получится, – отрицательно покачал головой Геннадий Павлович. – По его словам, они все там, – он снова ткнул пальцем в небо, – вы их даже не увидите. Именно поэтому, чтобы вам не было скучно, я и предлагаю познакомиться с моим другом.

Резкий порыв ветра растрепал волосы девушки, заставив ее снова опасливо осмотреться.

– Передадите? – вкрадчиво произнес мужчина, сделав маленький шаг в ее сторону. Шаг, который не особо приблизил его к ней, но именно такой, чтобы она его заметила.

– Кто вы такой? – дрожащим голосом произнесла она.

– Никто, – оскалился Геннадий Павлович. – Передадите?

Девушка неожиданно вспомнила, что держит в руке нож и, выставив его перед собой, стала пятиться к асфальтированной дорожке.

– Он будет вас ждать. Я расскажу ему, – гробовым голосом произнес Геннадий Павлович, делая еще один маленький шажок. – Обязательно приходите.

Девушка вскрикнула и, наконец нащупав пяткой асфальт, со всех ног бросилась к выходу с кладбища.

Геннадий Павлович усмехнулся, снова взглянул на часы, зевнул. Он дождался, пока шаги девушки затихнут, и направился в том же направлении. У самого выхода с кладбища он свернул налево и принялся пробираться сквозь заросли высокой травы, переступая через заброшенные могилы. Наконец остановился у одной из них. Она отличалась от соседних тем, что в самом ее центре зияла глубокая дыра, а по краям были разбросаны комья свежей черной земли. Геннадий Павлович присел на ее край, аккуратно свесил ноги и сполз вниз, оказавшись под землей по самую грудь.

– Ну все. Доброе дело сделано, теперь можно и поспать, – устало проговорил он сам себе, потрогал пальцами входное отверстие от пули на виске, чему-то улыбнулся и принялся закапываться, сгребая на себя землю с краев могилы.

Этой ночью он ненадолго заглянул в сон девушки. Убедившись, что с ней все хорошо, он, стараясь не показываться ей на глаза, отправился бродить по снам других людей. Ведь для самоубийцы чужие сны – единственное доступное развлечение. Жаль только, что постоянная бессонница редко делает такие подарки.

Евгений ЧеширКо

Зов

Мальчик резко открыл глаза, оперся на локоть и приподнялся в постели.

– Сон, что ли? – потерев ладонью переносицу, прошептал он сам себе и снова положил голову на подушку.

– Иди ко мне…

Мальчик вскочил с кровати и оглянулся по сторонам. В доме царила кромешная тьма. Тишину нарушали лишь негромкие посапывания спящих родителей и братьев. Он на цыпочках подошел к окну и выглянул наружу. Никого.

– Я жду тебя…

Голос звучал как будто бы и в голове мальчика, и одновременно сразу со всех сторон. Он не был похож на обычные человеческие голоса. Если сравнивать его с каким-нибудь предметом или явлением, то больше всего голос напоминал утренний туман, который плывет над рекой. Казалось, что он медленно обволакивал и впитывался, заставляя внимать каждому его слову.

– Что это еще за чепуха? – тихо проговорил мальчик и, подойдя к умывальнику, подставил голову под струю холодной воды.

Голос, зовущий его куда-то, ненадолго замолчал. Видимо, холодная вода все же каким-то образом создала помехи для непрерывного вещания. Но стоило волосам немного подсохнуть, как голос снова появился в его голове:

– Иди ко мне, сын человека…

– Да кто ты такой? – прошептал мальчик, озираясь по сторонам. – Куда идти? Зачем?

– Так написано в книге судеб…

– А, ну если в книге судеб, тогда конечно… Сразу бы так и сказал, – попытался приободрить себя мальчик. – А куда идти там написано?

– Иди ко мне…

Мальчик потряс головой и даже слегка ущипнул себя за щеку, чтобы убедиться, что это не сон.

– Я жду тебя на самом краю неизвестного, там, где тьма становится осязаемой…

– И где же находится такое место? – Самообладание мальчика потихоньку возвращалось. Ему уже не терпелось узнать – кто из друзей решил сыграть с ним эту не самую удачную шутку.

– Иди ко мне… Я буду ждать тебя у края леса…

– Ага, – усмехнулся мальчик и бросил взгляд в окно, где метрах в трехстах от его дома темной стеной возвышался лес на фоне звездного неба. – Лес-то наш большой, где мне тебя искать-то?