«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957

№ 2. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Глубокоуважаемый Михаил Михайлович.

Незадолго до моего отъезда из Франции1 я получил Ваше столь любезное письмо, очень меня обрадовавшее. Отвечать по почте не имело смысла: Ваше письмо шло бесконечно долго, а мой отъезд считался делом ближайших дней. Мы с женой все же несколько задержались из‑за транзитных виз. Позавчера обосновались в Нью-Йорке2, чему я весьма рад. Работы пока никакой не имею. В ближайшие дни начну предлагать америк.<анским> издателям мой последний, только что законченный и весьма «актуальный» роман «Начало конца»3, отрывки из которого Вы, быть может, видели в «Совр.<еменных> записках»4. Увидим. Четыре мои книги вышли в свое время в С.<оединенных> Штатах5, продавались нормально, т.<о> е.<сть> ни хорошо ни плохо, на книжный успех «Начала конца» я надеюсь больше (отзывы и о тех книгах были в Америке неизмеримо лучше, чем тираж).

Занят я и другим делом. Мы с Буниным хотим начать издание в Нью-Йорке толстого журнала, продолжающего традиции «Совр.<еменных> записок», которые навсегда кончились с кончиной В.<адима> В.<икторовича> Руднева6 (так я по крайней мере думаю). Бунин, вероятно, тоже переедет сюда, а если не переедет, то твердо обещал сотрудничество. Писать у нас будут «все». Вопрос в том, как найти деньги для этого дела. Я не скрываю от себя, что окупаться такой журнал не может, как не окупались «Совр.<еменные> записки»7. Нужна внешняя помощь. В необходимости такого дела, думается, сомнений быть не может: русским писателям, и переехавшим в Новый Свет, и оставшимся в Европе, больше на своем языке печататься негде. Если мы тут журнала не создадим, то негде будет и дальше. Бунин написал шесть новых рассказов и не знает, что с ними делать! Я говорил с гр.<афиней> С.<офьей> В.<ладимировной> Паниной8 и А.<лександрой> Л.<ьвовной> Толстой9, – обе они чрезвычайно сочувствуют идее создания журнала. Я привез письмо от Бунина к М.<ихаилу> И.<вановичу> Ростовцеву10 по этому делу и сам ему написал. Теперь [и] обращаюсь и к Вам. Если можете, помогите нам, во-первых, советами по созданию журнала, во-вторых, сотрудничеством, если он создастся. Бунин возлагал надежды на субсидии организаций Рокфеллера, Карнеги, университетов (об этом он и пишет Ростовцеву), – думаю, что на это надеяться не приходится? Но, быть может, какие-нибудь пути найти можно? Пожалуйста, сообщите Ваше мнение. Поработать над этим стоит. Ведь все-таки в «Совр.<еменных> записках» было напечатано немало вещей, позднее переведенных на все иностранные языки11. Не погибать же всей зарубежной русской литературе. Заранее сердечно Вас благодарим.

Извините, что пишу кратко. Я еще очень устал, да и поглощен заботами о хлебе насущном. Если Вам нужны будут дополнительные сведения – я весь к вашим услугам. В дополнение к своим собственным делам, я очень озабочен поисками «аффидевит»* (так. – С. П.) для моего шурина Як.<ова> Бор.<исовича> Полонского, его жены (моей сестры) и их 15-летнего сына12. Кажется, Вы знаете Полонского? Он был редактором «Временника русской книги» в Париже. Не посоветуете ли и тут, как быть? Он долго работал с Г.<ригорием> М.<аксимовичем> Лунцем (который тоже находится теперь в Ницце) и, вероятно, тоже переедет сюда.

Шлю Вам, Вашей супруге и семье13 самый сердечный привет. Не собираетесь в Нью-Йорк? Очень хотел бы повидать Вас.

Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 13 Jan. – 11 July 1941.

№ 3. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

С большой радостью узнал о Вашем благополучном прибытии в Америку. Очень надеюсь в недалеком будущем Вас повидать. Я, во всяком случае, буду в Нью-Йорке около 10го марта, и тогда мы уж непременно увидимся, если даже мне не удастся приехать раньше. Если я сейчас могу быть Вам чем-нибудь полезен, напишите непременно. Я Вам писал летом, как только узнал от Набоковых о том, что Вы на юге Франции. Послал письмо через кузину1 Веры Евсеевны2, но не знаю, дошло ли оно до Вас.

Не знаете ли чего про судьбу Лунцев? Я очень за них беспокоюсь. Крепко жму Вашу руку и шлю сердечный привет Вам и Вашей супруге3 от себя и Татьяны Николаевны.

Автограф. Подлинник. BAR. Aldanov. Jan. 1941 – Oct. 1941.

№ 4. М. М. Карпович – М. А. Алданову

<Написано на почтовой открытке; адрес отправителя: 61 Brattle Street, Cambridge, Mass., адрес получателя: Mr. M. A. Aldanov, 319 West 100 St., New York City. Почт. шт.: Boston, Mass. 1941, Jan. 14, 11:30 PM>

Дорогой Марк Александрович,

После того, как я отправил Вам свое письмо, я пошел в университет и там нашел Ваше письмо ко мне. Отвечу Вам на него на днях. Пока же просто хочу дать Вам знать, что я его получил.

Всего лучшего. Шлю сердечный привет.

Автограф. Подлинник. BAR. Aldanov. Jan. 1941 – Oct. 1941.

№ 5. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

нечего и говорить, что я полностью согласен с Вами насчет необходимости попытаться создать здесь русский журнал. С самого начала, т.<о> е.<сть> с момента французской катастрофы, для меня было ясно, что единственным местом, где может продолжаться культурная русская работа, остается Америка и что наш долг не дать этой работе окончательно заглохнуть. Вы правы, что вопрос сводится к тому, как найти деньги. И над этим вопросом я уже давно думаю. Вел уже разные разговоры по этому делу, но, увы, пока без результатов.

Вижу из Вашего письма, что Вы вполне отдаете себе отчет в трудностях дела. Конечно, журнал окупаться не сможет и будет нуждаться во внешней помощи не меньше, чем нуждались в ней «Современные записки»1. Вы правы и в своем скептицизме относительно помощи из американских источников. Проект Бунина, к сожалению, чистая фантастика. Университеты здесь вообще такими делами не занимаются, у них и нет для этого фондов. А такие организации, как Рокфеллеры, Карнеги и т. д., русским журналом не заинтересуются. На все дело помощи европейским ученым (всех национальностей) фонд Рокфеллера отпустил проф.<ессору> Джонсону2 100 тыс.<яч> дол.<ларов> и, кажется, ничего больше ассигновать не собирается. И я боюсь, что в их планах русские стоят на последнем месте (не из каких-либо предубеждений против русских, а потому что русские беженцы наименее «актуальны»). Кажется, кроме Гурвича, никто из русских от Джонсона ничего не получил, да и Гурвич прошел по французской линии!3

Значит, приходится рассчитывать на русские круги. На первый взгляд, это тоже может показаться химеричным. Но в сущности, почему это химера? Русских в Америке достаточное число, и многие из них материально обеспечены, есть среди них и богатые и культурные люди. Если надлежащим образом представить им дело и убедительно воззвать к их национальному чувству, фактически они были бы в состоянии поддержать журнал. Конечно, надо помнить о политических разделениях в русской колонии и о том, что правые элементы ко всей Вашей группе (даже при участии Бунина) будут относиться враждебно и с подозрением. Их я исключаю из своих расчетов. Думаю, что ни к Рахманинову4, ни к Сикорскому5, ни к Сергиевскому6 обращаться будет нельзя. Но и помимо этих людей найдется достаточно русских, к которым можно будет обратиться.

Схема действий мне рисуется в таком виде. Надо образовать небольшой комитет из здешних русских «нотаблей» (таких, как Бахметев7, Ростовцев, Толстая, Панина) и от их имени разослать по заранее составленному списку адресов энергично написанное воззвание с приглашением вступить в [число] «общество друзей журнала» (или что-нибудь в этом роде) с обязательством вносить известную сумму в год. Я, например, готов вносить 50 дол.<ларов> в год на это дело*. Если бы нашлось сто таких человек (а я знаю, что сто русских моего «круга» и моих финансовых возможностей в Америке имеется), то вот Вам уже 5000 дол.<ларов>, но ведь есть такие, которые, если захотят, могут дать много больше 50 дол.<ларов> в год. Кусевицкий8, тот же Бахметев – называю эти имена для примера. Фактическая возможность собрать 20–25 тыс.<яч> дол.<ларов> в год несомненно имеется. Все дело в желании, и весь вопрос в том, как разбудить это желание. Конечно, в некоторых случаях надо будет произвести личное давление, не ограничиваясь посылкой воззвания. И нужно, чтобы кто-нибудь этим делом систематически занялся. Я готов помочь, чем могу. Но отсюда труднее организовать это дело, чем из Нью-Йорка, и у меня нет под рукой никакой налаженной техники. Все это надо было бы тщательно обсудить. К сожалению, я едва ли попаду в Нью-Йорк раньше 10 марта, а время не терпит.

Относительно «аффидевита» для Я.<кова> Б.<орисовича> Полонского (к<ото>рого я, конечно, знаю) не могу дать Вам никаких конкретных указаний. К сожалению, я уже дал несколько «аффидевитов», и моя «платежеспособность» в глазах американских властей более чем исчерпана, что обесценивает мои «аффидевиты» на дальнейшее время. Говорил ли он по этому делу с Александрой Львовной <Толстой>? От Лунца я на днях получил письмо из Ниццы, в котором он о своих планах выражается очень неопределенно. «Теоретически» хотел бы приехать сюда, но ссылается на большие трудности с вещами и другие «осложнения». Кончает письмо вопросом: «What would you propose me?»* (письмо написано по-английски).

Буду Вам очень признателен, если Вы будете держать меня в курсе Ваших планов и дел – как личных, так и общественных. Обещаю Вам всемерное сотрудничество в деле создания журнала. Первым делом надо составить примерную смету, выяснить стоимость печатания, скажем, четырех книжек журнала в год, скорее, размера «Русских записок» (обычный здесь тип quarterly), организационных расходов (редактор и секретарь) и гонораров. С такой сметой будет ясно, какую минимальную годовую сумму надо будет стремиться собрать.

Шлю Вам сердечный привет.

Автограф. Подлинник. BAR. Aldanov. Jan. 1941 – Oct. 1941.

№ 6. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Очень тронут Вашим письмом и Вашей готовностью всячески нам помочь в деле создания журнала (мы, конечно, в мыслях не имели просить Вас и о денежном участии). Большое Вам спасибо. Ростовцев тоже сочувствует, но указывает, что связи у него в деловом мире ничтожные1. От Бахметева я пока получил только письмо о том, когда свидеться: он уезжает на две недели. Толстая должна была вернуться из Чикаго только вчера, и я ее после той первой беседы не видел.

Да, я не надеялся не организации. По-видимому, другого пути, кроме указываемого Вами, нет, однако я и в этот путь верю плохо. На днях должна сюда приехать из Европы милая и энергичная М. С. Цейтлина (жена поэта)2, мы с ней и с Буниным всё обсуждали в Ницце. Я передам ей дело: если кто может собрать группу «друзей журнала», то, скорее всего, она, занимавшаяся такими и сходными делами много лет3. Я ей изложу результаты бесед с Вами, Паниной, Толстой, Ростовцевым, Керенским и передам ей дальнейшее. Не знаю, видели ли Вы в последнем воскресном номере «Н. Русского Слова» мое интервью4: я в нем старался подготовить настроение. Не знаю, впрочем, читают ли эту газету богатые члены колонии.

Попытаюсь также получить данные для сметы. Мы ее составим скромно, – 25 тысяч в год нам совершенно не нужно. Если бы собрали 5 тысяч, я начал бы журнал немедленно. Будем обо всем Вам сообщать и твердо рассчитываем на Ваше сотрудничество, если журнал, паче чаяния, создастся. Сотрудничество обещал и Ростовцев5.

«Аффидевита» для Полонских так и не могу достать и сожалею об этом крайне. Лунцы, как люди богатые, наверное приедут: текущий счет заменяет ведь аффидевит. По крайней мере, я так думаю.

Еще раз сердечно Вас благодарю и шлю Вам и Татьяне Николаевне самый искренний привет. Очень кланяется и Татьяна Марковна.

Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 13 Jan. – 11 July 1941.

№ 7. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Я вчера получил письмо от Лунца (Клиппер1 от 25 января). Пишет он мне следующее. В Ниццском консульстве ему сказали, что так как он в течение 5 лет, с 1936 года, состоял агентом библиотеки Гарвардского университета, то этот университет «имеет полную возможность достать в Гос.<ударственном> департаменте не только временную визу для меня на 12 месяцев, но даже иммиграционную без всякой квоты». В благодарность за это он хочет работать для библиотеки бесплатно, тем более что деньги ему не нужны.

Я не очень верю, что Г.<арвардский> ун.<иверситет> может и захочет это сделать, но все же и по своей инициативе, и по просьбе Г.<ригория> М.<аксимови>ча <Лунца> обращаюсь к Вам с просьбой сообщить, так ли это? Пожалуйста.

У меня нового пока ничего. Единственная удача: продал длинную статью об убийстве Троцкого2, должен получить долларов 125. Книгоиздатель (Кнопф3) все еще не дал мне ответа относительно «Начала конца». Дело журнала еще не продвинулось, хотя все очень сочувствуют. Бахметев предлагает тот же путь, что и Вы, но говорит не о 100, а о 5–6 жертвователях, что действительно, по-моему, более осуществимо. Со своей стороны, он любезно [обещал] предложил 250 долларов, хотя я и его никак о деньгах не просил. На днях приезжает Цейтлина4. Если ей удастся собрать тысячи две, то я начну: книги две выпустим. До того я, конечно, не возьму и денег Бахметева: без 2 тысяч и начать нельзя, а на год нужно 5 тысяч, самое малое. Если выйдет, то твердо надеюсь на Ваше сотрудничество. Я слышал (не ручаюсь – так ли это), что Сергиевский охотно дал бы деньги Бунину и мне на журнал при условии, что не будет «левых» и, в частности, Керенского. Разумеется, это условие для меня совершенно неприемлемо. Кстати сказать, вчера на спектакле Толстовского фонда5 Александра Львовна познакомила нас с Сергиевским. Он был чрезвычайно любезен и мил. Но никаких вообще ограничений в редакторском праве приглашать сотрудников я не мог бы принять.

Шлем самый сердечный привет Татьяне Николаевне и Вам.

Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 13 Jan. – 11 July 1941.

№ 8. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Спасибо за письмо. Я тоже получил письмо от Лунца, такого же содержания, но думаю, что оно отменяется его каблеграммой*, полученной мною 25 февраля. В каблеграмме он сообщает, что ему нужны только «моральные аффидевиты» (для себя, жены, ее матери и ее сестры). Эти аффидевиты (своего рода «свидетельство о благонадежности») я ему сегодня выслал air-mail** и одновременно послал ему об этом каблеграмму. Из его каблеграммы заключаю, что, во-первых, он окончательно решил ехать и, во-вторых, всё, кроме «моральных аффидевитов», устроил. Во всяком случае, не думаю, чтобы из обращения к нашему университету что-нибудь вышло. Григорий Максимович не представляет себе, до какой степени американские университеты (да и не одни университеты) «бюрократизированы». В частности, бесплатных сотрудников, особенно из иностранцев, у нас здесь определенно боятся. Это «не принято», а кроме того, есть опасение взять на себя моральную ответственность за дальнейшую судьбу такого «волонтера».

Рад, что Вам удалось продать статью об убийстве Троцкого. Где она появится? Из письма Струнской1, полученного две недели тому назад, я заключил, что с «Началом конца» все обстоит благополучно, и порадовался за Вас. Но теперь вижу, что милейшая Мария Ефимовна, по своему обыкновению, упредила события в оптимистическом смысле.

О журнале и я продолжаю неотступно думать. Слух о Сергиевском правдоподобен. Конечно, ни на какие такие условия соглашаться нельзя, и вообще лучше было бы обойтись без денег, исходящих «справа» (хотя бы и от таких умеренных и, кажется, приличных правых, как С.<ергиевский>). А то потом не оберешься хлопот – и не только из‑за состава сотрудников, но и из‑за содержания напечатанного материала.

Обо всем этом и о многом другом рассчитываю поговорить с Вами через несколько дней. Я приеду в Нью-Йорк в четверг поздно вечером. Как мне можно было бы с Вами снестись? Есть ли у Вас телефон (если есть, пришлите сейчас же, чтобы я успел его получить до отъезда) и когда Вам можно звонить? В четверг вечером после 11-ти или лучше в пятницу утром, – с какого часу?

Итак, до скорого свидания.

Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне.

P. S. Сегодня прочел в New York Times о печальной судьбе свыше 1000 беженцев, которые плыли в Рио-де-Жанейро и застряли в Дакаре2. Т.<ак> к.<ак> Вишняк3 писал мне раньше, что Г.<еоргий> П.<етрович> Федотов4 идет сюда через Рио, то я очень боюсь, не оказался ли и он в числе застрявших.

Автограф. Подлинник. BAR. Aldanov. Jan. 1941 – Oct. 1941.

№ 9. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Как вы живете? Я – худо. Пока ничего, кроме статьи об убийстве Троцкого, о которой я, кажется, Вам говорил, здесь не устроил. Издатель Кнопф все еще не дает ответа о «Начале конца». В здешних больших газетах появились два интервью со мной1, я их послал Кнопфу, – может быть, это немного на него повлияет, хотя я этого не думаю (так думает мой литературный агент).

Зато дело журнала начинает подвигаться. Некоторая сумма мне обещана твердо, примерно около 1500–2000 долларов, с той оговоркой, что если в ближайшее время образуется ежедневная газета (Керенского)2, то и эти деньги пойдут на газету (капиталисты обычно везде одни и те же): я и сам с самого начала так поставил вопрос: газета на первом плане, как большее литературное предприятие. Теперь как быть с осуществлением Вашей идеи обращения к пятидесяти лицам? Не отказываетесь ли Вы от нее? Ведь я этих людей не знаю, стало быть, это непрошеное лишнее бремя легло бы главным образом на Вас? А если Вы не передумали (заранее сердечно благодарю), то могу ли я быть полезен и как? План Вам известен: толстый журнал типа «Современных записок» (но, конечно, не «Совр.<еменные> записки»), при ближайшем участии Вас, Бунина, Керенского, Цейтлина, Сирина, Зензинова. Эти согласие дали. Ростовцев, Панина и Толстая обещали мне участвовать в журнале, но я еще не спросил их, согласны ли они дать свои имена для формулы: «при ближайшем участии». Думаю, что и вообще Вашего имени было бы достаточно для запроса этим пятидесяти лицам? Пожалуйста, напишите мне.

Имею к Вам просьбу, на которую прошу Вас ответить без малейшего стеснения (если Вы ее исполнить не можете). Я получил для Полонского материальный аффидевит3. Теперь нужно получить еще моральный, никаких обязательств, как Вы знаете, на выдающего не возлагающий. Вы недавно выдали таковой Лунцу. Согласились ли бы Вы выдать моральный аффидевит и Полонскому? Я в точности не знаю, какова его формула, но так как Вы это недавно проделали для Лунца, то Вы это знаете. Если это для Вас стеснительно или займет слишком много времени, напишите мне, пожалуйста, откровенно: я не обижусь. Если же Вы можете это сделать, то приношу Вам глубокую благодарность. Тогда пришлите его мне. На этот случай предлагаю Вам данные – копию того, что я составил для «эмердженси виза»4.

Возвращаясь к журналу, скажу, что если 2000 будут собраны, то я дело начну. Тогда первую книгу я хотел бы выпустить еще до лета приблизительно в таком составе: Беллетристика: Бунин («Темные аллеи»5), Сирин (обещанное им начало нового его романа6), я7 и, быть может, А. Л. Толстая8. Полубеллетристический материал: работа Цетлина о «кучке»9 – биографический материал, связанный с этими композиторами10. Статьи: Ваша11, Керенского12, быть может Паниной13, Авксентьева14, моя15. Работа Зензинова о русских монастырях в Финляндии, об их культурной роли, он вывез интересные материалы16. Быть может, научная статья Ростовцева и воспоминания Милюкова17. И, во всяком случае, большой хорошо поставленный критико-библиографический отдел. Надеемся на Ваше участие также и в этом отделе? Имени редактора и самого этого слова, вероятно, не будет18.

Буду Вам очень благодарен за скорый ответ. Еще раз спасибо и сердечный привет Вам и Вашим, также от моей жены.

Не имеете ли новых известий о Лунце?

Машинопись. Подлинник. BAR. Aldanov. Jan. 1941 – Oct. 1941.

№ 10. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Получил сегодня Ваше письмо и спешу Вам ответить. Прежде всего, относительно Я.<кова> Б.<орисовича> Полонского. Конечно, я с радостью дам ему «моральный аффидевит». Хотя я недавно и послал такой «аффидевит» Лунцу, я думаю, что все же лучше было бы через Толстовский фонд достать установленный образец этого поручительства. Для Лунца я придумал свой текст, но немного побаиваюсь, как бы не было придирок со стороны американского консула. Не могли ли бы Вы поэтому достать в Толстовском фонде соответствующие бланки и мне их прислать? Это будет небольшая потеря времени, но зато мы уж будем обеспечены от возможных придирок со стороны консула. Вы пишете только о Я.<кове> Б.<орисовиче>, но я думаю, что отдельные аффидевиты нужны и для его жены, и для сына. Это Вы тоже можете узнать у Толстой. Как только я получу от Вас бланки, я сейчас же их заполню, засвидетельствую у нотариуса и вышлю обратно Вам.

Теперь о журнале. Я отнюдь не оставил своей идеи. Беда была в том, что по возвращении сюда из Нью-Йорка я так был завален университетской работой, что ни о чем другом даже подумать не мог. Теперь будет легче. Прежде всего, я должен составить текст обращения, который я пришлю Вам на одобрение. Потом возникает вопрос о том, как его размножить. У меня здесь надлежащего технического оборудования (русского) под рукой нет. Нельзя ли это было бы сделать в Нью-Йорке? Я представляю себе, что надо напечатать на мимеографе* (или какой-либо иной подобной машине) 50–100 штук этого обращения. Затем, вкладывая его в конверт, я буду еще писать краткие, но выразительные личные письма и рассылать их по своему списку, который я тоже сообщу Вам, чтобы не было совпадений (т.<о> е.<сть> чтобы мне не обращаться к тем, к кому Вы уже обращались). Обращение это я имею в виду сделать лично от себя. Вся моя идея заключается в том, что мы, «здешние», должны исполнить свой долг и сделать это жертвенное усилие для того, чтобы помочь созданию единственного в мире свободного русского журнала. Только одно: я не могу просить денег либо на газету, либо на журнал. Я буду просить денег безоговорочно на журнал с тем, что если журнал не состоится, то обещавшие деньги будут свободны от всяких обязательств.

Очень Вам благодарен за лестное для меня предложение быть одним из ближайших сотрудников журнала. Конечно, я его с радостью принимаю, хотя, без всякой ложной скромности, должен сказать, что я не ставлю себя в ряд с другими названными Вами лицами, т.<ак> к.<ак> не чувствую за собой равноценных заслуг перед русской литературой и русской общественностью. Другое, что меня смущает, это трудность для меня написать статью для первой книги, если бы она действительно вышла еще до марта (признаться, я сомневаюсь, чтобы Вам удалось это сделать, по техническим соображениям). Я пишу медленно и трудно, а до конца мая я все еще буду занят в университете. В критико-библиографическом отделе готов принять всемерное участие. Имеете ли Вы в виду включать в него и иностранную (т.<о> е.<сть> главным образом англо-американскую) литературу на русские темы или же ограничитесь русскими книгами?