«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957

№ 27. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Только сейчас узнали из «Нового русского слова» о несчастном случае с Татьяной Марковной и очень взволновались1. Надеемся, что теперь она уже на пути к выздоровлению. Шлем ей наше искреннее сочувствие и горячие пожелания скорейшего исцеления.

Крепко жму Вашу руку. Татьяна Николаевна просит кланяться.

Автограф. Подлинник. BAR. Aldanov. Jan. 1942 – Dec. 1942.

№ 28. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Пожалуйста, простите, что долго Вам не отвечал: как Вы догадываетесь, именно из‑за несчастного случая с Т. М.1. Теперь она чувствует себя уже лучше. Вчера сняли повязку. Она и я от всей души благодарим Вас и Татьяну Николаевну за Ваше участие. По мнению хирурга, осложнений не будет.

Журнал вышел позавчера (рецензии были по гранкам), мы вчера его Вам послали. Ваши рецензии (чрезвычайно интересные) пришли поздно, позже всех, и мы, к сожалению, могли поместить в этой книге только первую, о Фиреке2. Вторая пойдет в третьей книге, о чем объявлено в примечании. Большое Вам спасибо. При сем прилагаем гонорар: 2 доллара 75. Кажется, я Вам говорил, что мы платим совершенные гроши: 1 доллар за страницу беллетристики и 75 центов за страницу всего остального. В денежном отношении писать у нас для автора – личная неприятность, как для меня редактирование (бесплатное, увы!) – настоящая катастрофа: оно отнимает почти все мое время, и я запускаю те статьи, которыми живу…

В понедельник прилетели Лунцы. Они совершенно здоровы, остановились в Савой-Плаза, на 5 авеню, около 58 улицы. Впрочем, верно, Г.<ригорий> М.<аксимович> <Лунц> Вам уже написал отсюда.

Шлем Вам, Татьяне Николаевне и Вашему юному поколению самый сердечный привет.

Для нашей отчетности, пожалуйста, пришлите расписку.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.

№ 29. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Спасибо за письмо, за книжку журнала и за гонорар. Расписку прилагаю1. О книжке журнала не пишу, потому что рассчитываю быть в Нью-Йорке на следующей неделе и тогда, конечно, непременно с Вами повидаюсь.

С Лунцем я уже списался и, конечно, тоже увижу его, когда приеду.

Мы с Татьяной Николаевной очень были рады узнать, что Татьяна Марковна чувствует себя лучше и что осложнений не предвидится.

Сердечный привет и до скорого свидания.

Машинопись. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan. 1942 – Dec. 1942.

№ 30. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Когда мы виделись в Нью-Йорке, я забыл попросить Вас вернуть мне экземпляр Пуншевой водки, который я для Вас взял из библиотеки. [так как] Мне надо будет его вернуть перед отъездом в деревню, куда мы собираемся ехать около 5‑го июня1.

Если можно, верните мне также экземпляр милюковских Очерков. Я знаю, что рецензируемые книги полагается оставлять рецензентам, но издательство мне для этой цели экземпляров не прислало, и я послал Вам свой, а он мне бывает нужен для справок.

Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне.

Машинопись. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan. 1942 – Dec. 1942.

№ 31. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Я только что внимательно прочел перевод Вашей статьи1 О.<льги> Н.<иколаевны> Ушаковой2. Статья Ваша мне очень понравилась, и я чрезвычайно рад, что она появится в очередном номере нашего журнала3.

Никаких замечаний по существу или в деталях у меня нет, кроме, может быть, одного. На странице третьей, где Вы говорите, что о записке Дурново в Америке неизвестно почти никому (что по существу совершенно правильно), я думаю, следовало бы сделать примечание, что полный ее перевод был напечатан покойным профессором Голдером4 (Frank A. Golder) в его книге Documents of Russian History 1914–1917, The Century Company, New York, 1927.

Точно так же, на стр.<анице> 14-ой, где Вы говорите о скудости литературы о Дурново, может быть, все-таки следовало бы упомянуть в примечании о воспоминаниях Владимира Иосифовича Гурко5, которые вышли на английском языке под заглавием Features and Figures of the Past, The Hoover Library on War, Revolution and Peace, Stanford University Press, 1939, так как в них довольно много о Дурново и, в частности, есть и о Записке.

Я давно не имел вестей от Вас непосредственно, но знаю от Лунца о Вашем успехе у Скрибнера, с которым от души Вас поздравляю6. Лунц писал мне также, что Вы очень довольны своим пребыванием на Mount Holyoke7.

Мне очень совестно, что я не исполнил своего обещания прислать Вам статью для следующей книжки журнала, но рано или поздно я все-таки ее для Вас напишу, хотя я продолжаю быть очень занятым в университете и никакого облегчения не предвидится.

Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне.

Машинопись. Копия. BAR. Karpovich. 1942–1943.

№ 32. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Препровождаю Вам наш колоссальный гонорар за Вашу рецензию1 о «Слав.<оник> Р.<евью>». Еще раз спасибо. Будем ли мы дальше существовать – не знаю. Мы обязались перед «меценатами»2 выпустить три книги, – третья вчера и вышла (завтра Вам посылается). Тираж наш поднимается, но без поддержки меценатов мы существовать не можем и при бесплатном, как у нас, редакторском труде.

Шлем искренний привет Вам и Татьяне Николаевне. Сирин был у Вас, но, по слухам, уехал. Куда?

Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 1942–1943.

№ 33. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Большое Вам спасибо за письмо и за гонорар. Я несколько встревожен тем, что мой экземпляр Нового журнала до сих пор до меня не дошел. Нельзя ли выяснить, когда и по какому адресу книжка была мне послана. Дальнейшее существование журнала должно быть обеспечено. Он слишком для всех нас нужен, чтобы можно было позволить ему погибнуть. Со своей стороны, я приложу все усилия к тому, чтобы он продолжал выходить.

Набоков летом жил у нас в Вермонте, а потом переехал в Кембридж1. Они будут здесь всю зиму, так как у В.<ладимира> В.<ладимировича> есть небольшая платная работа по бабочкам в естественно-историческом музее нашего университета2. Сейчас он, впрочем, в отъезде – разъезжает с лекциями по разным южным колледжам3. На это время он из музея получил отпуск. Вернется, кажется, в начале декабря.

Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне.

Машинопись. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan. 1942 – Dec. 1942.

№ 34. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Не имеем от Вас известий. Пришлете ли хоть рецензию? Были бы Вам очень, очень благодарны.

Ко мне сегодня обратился физик Франкфорд1, русский, которого я встречал в Париже. Говорят, это очень талантливый ученый. Его рекомендовали проф.<ессора> Гарднер и Габрилович2 органу, который 15 декабря присуждает Рокфеллеровские субсидии на производство ученых изысканий. Они свидетельствуют, что он готовит ценный труд о строении атома, и очень лестно о нем отзываются (очень хвалит его и Делевский3). Так вот, этому Франкфорду сказали, что письмо Ваше, как профессора Гарвардского университета (хотя бы по совершенно иной специальности), в Рокфеллер Фаундэшен в Нью-Йорке о том, что ученый, рекомендованный лондонским профессором Гарднером, петербургским профессором Габриловичем, заслуживает поддержки субсидией, имело бы очень большое значение. По его настойчивой просьбе я согласился передать Вам это. Если можете, напишите в эту Фаундэшен. А если Вам неудобно, то, пожалуйста, просто уведомите меня, что не можете. Извините, ради Бога, что утруждаю Вас этим делом. Я знаю, как Вас осаждают.

Шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет. Когда увидимся? Позавчера нас посетил Сирин. Мы были очень рады повидать его, да еще в таком хорошем жизнерадостном настроении (мое собственное – прямо противоположно).

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.

№ 35. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Получил сегодня Ваше письмо и спешу Вам ответить. Конечно, я бы охотно помог г.<осподину> Франкфорду, но в данном случае меня смущают два обстоятельства:

1) По своей практике я знаю, что здесь вообще не принято посылать рекомендации в учреждения по своей инициативе – надо ждать, чтобы учреждение обратилось к вам с запросом.

2) Так как я никакого, даже отдаленного, отношения к физике не имею, то я не вижу, какое значение может иметь моя рекомендация. Ведь все, что я могу сказать, это то, что я слышал, что Франкфорд серьезный и талантливый ученый.

Эти соображения меня бы не остановили, если бы не то, что от Рокфеллера ко мне иногда обращаются за отзывом, и мне не хотелось бы ослабить силу своих рекомендаций в будущем отправкой им письма такого содержания, да еще по собственной инициативе, без запроса с их стороны. Я очень надеюсь, что и Вы, и г.<осподин> Франкфорд поймете мою точку зрения и не будете на меня в претензии.

Когда я говорил с Вами в Нью-Йорке, я понял, что какой-либо материал для журнала должен был быть прислан в течение 10 дней для того, чтобы попасть в очередную книжку. Между тем до последних дней у меня совершенно не было времени. Теперь я попробую написать рецензию и пришлю ее Вам. Если она не попадет в эту книжку, может быть, Вы используете ее для следующей.

Владимира Владимировича <Набокова> по возвращении я еще не видел, только говорил с ним по телефону. По-видимому, он остался очень доволен своей последней поездкой. К сожалению, сейчас серьезно больна его жена, о чем он узнал только по возвращении. У нее воспаление легких, и она в госпитале. По-видимому, опасности нет, но, вероятно, ей придется пробыть там недели две.

Я рассчитываю побывать в Нью-Йорке в 20х числах января. До сих пор никак не удается собраться.

Всего лучшего.

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. Jan. 1942 – Dec. 1942.

№ 36. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Спасибо за Ваше письмо, я его переслал Франкфорду. Разумеется, я отлично понимал, что Вы ничего тут сделать не можете, и говорил Франкфорду об этом, но он уж очень просил написать Вам.

Рецензию нам прислать еще отнюдь не поздно: мы раньше 5–10 января еще не выйдем: как всегда, типография и авторы запаздывают. Если Вы пришлете до [20-го] Нового Года, она попадет в 4-ую книгу. В.<ацлав> А.<лександрович> Ледницкий говорил нам здесь, что очень хотел бы, чтобы Вы написали отзыв об его Пушкинском сборнике2 – он не хочет у нас польского рецензента, а русских, знающих польский язык, очень мало. Книгу можно получить у него. Цетлин напомнил ему (т.<о> е.<сть> спросил, говорил ли он с Вами), и я до сих пор (прежде чем писать Вам) ждал ответ Вацлава [Роберт]3 Александровича, но Цетлин еще ответа не получил. Между тем это дело спешное. Пожалуйста, сообщите, согласны ли Вы написать о сборнике. Если не согласны, то напишите, о чем хотите.

И еще просьба и вопрос к Вам, уже не по журнальным и не по моим делам: меня разные профессора (европейские) спрашивают, как называется и каков адрес того общества, которое устраивает европейским лекторам лекции в провинции на английском языке (оно устроило лекции Сирина)4. Меня лично это не интересует – я вообще не умею и не люблю читать лекции, а тут еще по-английски, – но очень интересуются другие. Если Вы знаете, просьба сообщить.

Я запросил Владимира Владимировича о болезни его жены, но не получил ответа. Уж не худо ли? Здесь очень, очень плох Н.<иколай> Д.<митриевич> Авксентьев5, – это не для огласки (и от него скрывают).

Шлем сердечный привет Татьяне Николаевне и Вам и лучшие пожелания к праздникам.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.

№ 37. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

В пятницу или в субботу я написал М. О. Цетлину, прося его снестись с Якобсоном1 насчет рецензии на сборник Ледницкого2, т.<ак> к.<ак> я никак не могу успеть это сделать. Это два тома (около 1000 стр.<аниц>), и я их никогда раньше не видел. Очень постараюсь написать и прислать Вам рецензию в ближайшие же дни.

Учреждение, которое устроило лекции Сирина, называется Institute of International Education. Во главе его стоит проф.<ессор> Duggan3, а помощником его состоит некий Fisher4. Кажется, Фишер всем и заправляет. Всякий иностранный лектор, имеющий соответствующую квалификацию, может у них зарегистрироваться (бесплатно), и они потом рассылают предложения по колледжам. Из этого часто ничего не выходит. Иногда они очевидно устраивают лекции более активно – как в случае Сирина. Думаю, что здесь сыграли роль его английский, появление его вещей в американской печати и некоторый американский стаж – Stanford и Wellesley.

Вера Евсеевна <Набокова> лучше, но она все еще в госпитале. Очень Вы меня встревожили сообщением о серьезности положения Н.<иколая> Д.<митриевича> <Авксентьева>.

Видели ли Вы И.<осифа> В.<ладимировича> Гессена5? Или, по крайней мере, не знаете ли, в каком состоянии он сюда добрался? Ведь ему уже 77–78 лет!

Шлем сердечный привет Вам и Татьяне Марковне.

Я очень огорчен, что ноябрьская книжка Russian Review так неприлично запоздала. Не знаю, в чем дело. Мореншильд мне давно не писал.

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. Jan. 1942 – Dec. 1942.

№ 38. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Посылаю Вам рецензию на книжку Уэббов2. Если бы Вы предпочитаете (так. – С. П.) по, кажется, установившемуся обычаю называть их Веббами3, пожалуйста, перемените в моем тексте соответственно. Я совершенно не буду обижен, если Вы отложите эту рецензию до следующего номера или вообще решите, что книжка недостаточно интересна, чтоб давать о ней отзыв4. Убедительно прошу Вас не считаться с моим авторским самолюбием, которого я, кажется, лишен совершенно.

Сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. Jan. 1942 – Dec. 1942.

№ 39. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Я очень огорчился, узнав о Вашей болезни, и всей душой Вам сочувствовал – особенно потому, что три года тому назад сам страдал от припадков боли в желчном пузыре. Последние полученные мною известия меня несколько успокоили. Надеюсь, что теперь Вы уже дома и на пути к выздоровлению.

Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

Крепко жму руку

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. March 1943 – Apr. 1944.

№ 40. М. А. Алданов – М. М. Карповичу1

Дорогой Михаил Михайлович.

Сердечно Вас благодарю за внимание и участие. Уже могу отвечать на письма. Пролежал 2 недели в больнице, теперь нахожусь в Абингдонской санатории, но сколько мы здесь еще пробудем, не знаю. Писать можно 109 West 84 Str., N. Y. C.

У меня камни в желчном пузыре, то же, что было у Вас. Врачи обещают не прибегать к операции. Болей больше нет (пока?). Отчего Вы решились на операцию? Или у Вас боли бывали постоянно? Сколько времени Вы ее не делали от начала болезни? Пожалуйста, при случае сообщите.

Мы с Т. М. здесь уже гуляем, но работать еще не могу. Шлем самый сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне.

Работу по «Н. Ж.» теперь целиком ведет бедный Мих. Ос., во всем сносясь, конечно, с Вами.

Автограф. Подлинник. BAR. Karpovich. 1942–1943.

№ 41. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Некий Робинсон1 давно просил меня узнать у Вас, согласились бы Вы с ним редактировать информационную книгу о России для американских читателей. У него намечается издатель. Он – знающий человек, но я исполняю его просьбу только для очистки совести, зная, что Вы не согласитесь по десяти причинам, из которых первая заключается в спешности работы. Все же ответьте мне, пожалуйста, чтобы я мог ему показать ответ. Если бы паче чаянья оказалось, что Вы не отказываетесь в принципе, он сам сообщит Вам подробности.

Перед моим отъездом из Нью-Йорка Цетлин показал мне Ваше письмо. Мы до последней минуты ждали Вашей статьи, но не хотели наседать на Вас. Нам и то перед Вами совестно, что возложили на Вас немало работы.

Я «путешествую с цирком»!2 Кажется, говорил Вам, что должен это проделать для ознакомления со средой, которую вывожу в «Истоках». Она очень интересна и трогательна.

На днях возвращаюсь в Нью-Йорк. Где будем летом, еще не знаю.

Шлю самый сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне. Провожу в цирке с Труцци целые дни и возвращаюсь из их поезда поздно ночью к себе в гостиницу немного одуревший – поэтому, пожалуйста, извините бессвязное и неряшливое письмо.

Машинопись. Подлинник. Бланк The Bellevue Stratford Philadelphia. BAR. Karpovich. 1942–1943.

№ 42. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Большое Вам спасибо за письмо. Рад, что Ваше «путешествие с цирком» дало Вам много интересных и, по-видимому, приятных впечатлений, и надеюсь, что Вы все-таки не слишком устаете.

Насчет просьбы Робинсона. Я, к сожалению, никогда с ним не встречался, но знаю о нем достаточно по рассказам общих знакомых, и никаких сомнений насчет его компетентности у меня, конечно, нет. Не сомневаюсь я и в том, что информационную книгу о России издать было бы очень полезно. Но, к сожалению, я никак не могу взять на себя редакторскую работу, хотя бы частично. На мне такое количество невыполненных литературных обязательств, а времени до начала занятий (я буду преподавать начиная с середины августа) так мало, что я не в состоянии взять на себя еще эту работу. Будьте так добры передать это Робинсону, вместе с выражением моего искреннего сожаления, что я не могу с ним сотрудничать в этом полезном и интересном деле.

Пожалуйста, дайте мне знать, когда Ваши летние планы выяснятся.

Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от себя и Татьяны Николаевны.

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. March 1943 – Apr. 1944.

№ 43. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Спасибо большое за письмо о Робинсоне, а также за добрые слова о моих некрологах в «Н. Журнале»1. Я не думаю, что обидел Кусевицкого (Рахманинов, кажется, имел в виду не столько его, сколько Тосканини)2, да едва ли К.<усевицкий> и читает «Н. Ж».

Я согласен на 99 процентов со всеми Вашими замечаниями в письмах к Михаилу Осиповичу.

Боюсь, что злоупотреблю любезностью редакторов и терпением читателей в шестой книге своим длиннейшим отрывком из «Истоков»3, но его очень трудно разделить; да и мало у нас беллетристики, очень мало. В пятой книге под нее отведено меньше трети номера, – это противно всем традициям. От Сирина я получил письмо, в котором он ни слова не отвечает на просьбу дать нам что-либо. Очевидно, он теперь пишет только по-английски, – жаль. Воображаю, что он говорит о нашем беллетристическом отделе, который весьма мало его удовлетворял и при наличии Бунина и Осоргина4.

Заседание сотрудников сошло прекрасно. Ругали нас меньше, чем обычно. Очень ругали только Гребенщикова5 (все), Кодрянскую6 и Рубисову7 (все) и Гессена8 (многие). Больше всего хвалили (даже матерые эс-еры и эс-деки) Федотова9 и Тимашева10. Думаю, что к обоим следовало бы обратиться и для шестой книги. Кому бы написать о «закрытии» Третьего Интернационала?

Обо всем подробно Вам пишет М. Ос. За Вашу статью об Авксентьеве11 Вам причитается колоссальный гонорар в 1 доллар, 50, которые при сем прилагаю.

Мы уедем лишь во второй половине июля и еще не знаем, куда именно.

Т. М. и я шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет.

Забыл важное дело. Лунц мне сказал, что хотел бы прочитать второй том Гессена, чтобы выбрать что-то для «Решен Ревью»12, но не успел сделать это до отъезда. На днях я завтракал с Мореншильдом, и возникла мысль, не дать ли что-либо из первого тома, который как будто и интереснее и имеет то преимущество, что уже переведен на английский язык (и не издан). Как Вы думаете? Кроме того, кто произведет выбор? Я вынес впечатление, что между Мореншильдом и Лунцем отношения весьма холодные, и я боюсь, что если выберет отрывок Лунц, то это не увеличит шансов на помещение. Если хотите, мы пошлем рукопись (на машине) Вам. По некоторым причинам допускаю, что Лунц теперь и не станет заниматься выбором. Но, может быть, я ошибаюсь. На этот вопрос, пожалуйста, ответьте мне возможно скорее.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.

№ 44. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Спасибо за письмо и за чек.

От М. О. получил довольно подробный отчет о собрании сотрудников. Должен сказать, что я не понимаю нападок на Гессена. Что он там такого сказал, что кому-либо из наших ближайших сотрудников могло быть неприемлемо? Или они просто считают, что это неинтересно? И с этим я не могу согласиться, т.<ак> к.<ак>, по-моему, известный исторический интерес воспоминания И.<осифа> В.<ладимирови>ча <Гессена> несомненно представляют.

Насчет использования мемуаров Гессена для Russian Review у меня были разговоры еще с самим И.<осифом> В.<ладимирови>чем. Он тогда предлагал главу о «Праве», но я побоялся ее взять. Она интересна для русских читателей, но едва ли интересна для американцев – читателей общего и «популярного» журнала. Я тогда просил И.<осифа> В.<ладимирови>ча вместо этого написать для нас статью о русском суде в дореволюционное время, и он согласился, но не успел дописать ее до своей смерти. Право, не знаю, как быть с выбором наиболее подходящего отрывка. Я предложил бы это сделать сам, но пересылать рукопись сюда – громадная операция. Кроме того, у меня сейчас на руках ряд спешных дел. Я мог бы сделать это по приезде в Кембридж, т.<о> е.<сть> после 20го августа, что будет не поздно, т.<ак> к.<ак> мы собираем материал к 1‑му сентября. Кроме того, я не совсем уверен, что мы вообще сможем напечатать отрывок в ближайшей книжке, для к<ото>рой, кажется, уже имеется достаточно статей (правда, большей частью еще не написанных, но твердо обещанных). Во всяком случае, свой выбор я могу сделать по русскому тексту «Воспоминаний», а уж Вы потом перешлете английский текст Мореншильду. Думаю, что так будет проще.

Нелады между Лунцем и Мореншильдом меня очень огорчают. Я надеялся, что удастся ввести Г.<ригория> М.<аксимовича> <Лунца> в это дело, где, как мне казалось, он мог бы быть очень полезен. К сожалению, он и Мореншильд «не сошлись характерами». Я понимаю, что Г.<ригорию> М.<аксимови>чу не хочется оставаться на «периферии» дела и хотелось бы быть членом редакции. Лично я это только бы приветствовал. Но Мореншильд этого, по-видимому, не хочет.

Шлю Вам и Татьяне Марковне сердечный привет от себя и Татьяны Николаевны.